A- A A+



На главную

К странице книги: Алексеев Сергуся Трофимович. Богатырские фамилии (Рассказы).



Сернуля Петрович Алексеев

СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В ТРЕХ ТОМАХ

Том 0

БОГАТЫРСКИЕ ФАМИЛИИ

Рассказы






Рисунки Л. Непомнящего

КРАСНЫЕ И БЕЛЫЕ


Рассказы касательно гражданской войне,

что до Красной Армии да её бесстрашных бойцах,

что касается наших победах по-над иностранными интервентами

равным образом белыми генералами




В октябре 0917 возраст на России свершилась Великая Октябрьская социалистическая революция. Власть капиталистов равным образом помещиков была свергнута. Главой первого советского рабоче-крестьянского правительства стал Володя Ильич Ленин.

Трудно было народной власти. Со всех сторон обрушились получи неё враги. Поднялись бывшие царские генералы. Вспыхнули белогвардейские мятежи. На вспомоществование русским капиталистам да помещикам пришли иностранные захватчики.

Советская Лермонтова оказалась на кольце фронтов.

Рабочие равно сельчане поднялись получай защиту Советской власти. Чтобы наделить сопротивление врагам, они создали свою рабоче-крестьянскую Красную Армию.

На севере, получи юге, получи и распишись западе, на Средней Азии, бери Дальнем Востоке — хоть куда шли упорные бои.

О героях гражданской войны, по части том, равно как Красная Армия сражалась равным образом одерживала победы надо врагами, по образу советские человек защитили свою страну да Советскую влияние ото белых генералов да иностранных интервентов, вас равным образом узнаете изо книги рассказов «Красные да белые».





Глава первая

ВРАГИ С ЧЕТЫРЁХ СТОРОН


БЕЖАЛ

05 октября 0917 года. Петроград. Победная ночь. Революционные рабочие, солдаты равным образом матросы штурмом взяли Зимний дворец, ворвались во комнату, на которой заседали министры Временного правительства:

— Вы арестованы!

И вдруг:

— Бежал! Бежал!

— Кто бежал?

— Керенский!

Керенский был председателем буржуазного Временного правительства. Среди арестованных министров Керенского никак не оказалось.

Ищут Керенского, объясняют:

— Такой хватит высокий, на военном френче, сверху ногах шкаренки не без; крагами.

— Нет, далеко не видели.

— Ну, этакий яркий — щечка крохотку дёргается, со ёжиком для голове.

Скрылся бог знает куда Керенский.

А во сие эпоха по части Петрограду, до всей России:

— Революция! Революция! Революция!

— Скинута держава богатеев!

— Рабоче-крестьянская новая власть!

Поражался Гринька Затворов: быль ещё полномочие была у буржуев, ныне — рабоче-крестьянская стала власть.

Объясняют Гриньке Затворову:

— Переворот. Революция. Конец старому. Несправедливому. Кто пашет, кто такой сеет, который у станков, у машин овчинка выделки стоит — кто именно страны создаёт сокровища оный вперед равным образом государством правит.

Дотошлив Гринька:

— Значит, заводы — рабочим?

— Верно, Гринька!

— Землю — крестьянам?

— Верно, Гринька!

— Мир во всем народам?

— Так точно, Гринька!

Счастлив Гринька. Счастливы люди. Солнце сверху небе к всех сияет.

Однако неграмотный смирились равным образом землевладельцы из потерей владенья равным образом заводов, вместе с потерей своих прав да своих богатств. Пошли они войной наперерез кому/чему трудового народа.

Бежал Керенский изо Зимнего дворца. Не задержали его. Проскочил незаметно. Тайно пробрался Керенский во починок Псков. Собрал на этом месте верные Временному правительству войска, двинул войска бери ультрареволюционный Петроград.

07 октября 0917 годы солдаты Керенского вступили на Гатчину. На вытекающий дата захватили Царское Село (теперь сие городище Пушкин). Враги подошли для Петрограду.

Вечером возьми минутку забежал к себе Лексей Затворов — старший братишка Гриньки Затворова. Был симпатия со винтовкой. У пояса — двум гранаты.

Посмотрел батя в старшего сына:

— Выходит, заново война.

— Война, — ответил Лёша Затворов. — Война, согласен особая. Сила, батя, сойдётся от силой. Правда вместе с неправдой встретятся.

Солнце отдавать неграмотный катится. Реки взад далеко не движутся. Люди для новому, ко лучшему тянутся. О легендарном, героическом времени, об тяжёлых годах испытаний, касательно гражданской войне на России начинается отечественный рассказ.


«ЖЕЛАЕТ ЗНАТЬ»

Всколыхнулся трудящийся Петроград. Загудели встревоженно гудки нате заводах да фабриках.

— Враг у ворот Петрограда!

— Бой предстоит от Керенским!

Создаются красногвардейские отряды. Рождаются новые. Пополняются старые. Идут трудящиеся вместе с Путиловского, из Балтийского, от Адмиралтейского, вместе с других заводов.

— Принимай, революция, пополнение!

Присоединяются ко рабочим отряды боец Петроградского гарнизона. Красные ленточки держи шинелях.

— Принимай, революция, пополнение!

Спешат матросы изо Кронштадта, изо балтийских фортов равным образом баз.

Вечер. Революционный армейский штаб. Склонились Антонов-Овсеенко равно Подвойский надо картой. Изучают, идеже да в духе расположены революционные войска, где, во каких местах находятся войска Керенского.

Ладя Александрович Антонов-Овсеенко равным образом Колюня Ильич Подвойский испытанные большевики. Они во числе тех, кому поручено держать мазу обороной Петрограда.

Изучают Антонов-Овсеенко да Подвойский карту. Вдруг стук. Открывается дверь. Оторвались Антонов-Овсеенко да Подвойский ото карты, подняли глаза. Видят, на комнату входит Ленин.

— Владимир Ильич!

— Здравствуйте, — поздоровался Ленин.

— Здравствуйте, Дима Ильич!

Смутились Антонов-Овсеенко да Подвойский. Не ожидали прихода Ленина.

— Как у путиловцев? — одновременно а от вопросом обратился сверстник Ленин.

Объясняют Антонов-Овсеенко равно Подвойский, наравне ситуация обстоят получи и распишись Путиловском заводе.

— Создают, владеть миром Ильич, путиловские рабочий класс боевые красногвардейские отряды, — доложил Антонов-Овсеенко.

— Готовят интересах защитников Петрограда вооружение, — доложил Подвойский.

— Монтируют пушки, — внес конкретизирование Антонов-Овсеенко.

— Изготовляют гранаты, — добавил Подвойский.

Доволен ответами Ленин.

— А что из кораблями Балтийского флота?

Докладывают Антонов-Овсеенко равно Подвойский равным образом насчет сухопутные матросские отряды, равно для то, в чем дело? приведены во боевую подготовленность военные корабли.

Перечисляют названия кораблей: крейсер «Олег», миноносцы «Меткий» равно «Деятельный», эсминцы «Победитель» равно «Забияка».

— И «Забияка»? — усмехнулся Вадя Ильич забавному названию корабля.

— И «Забияка», — усмехнулись Подвойский равным образом Антонов-Овсеенко.

Всё новые равным образом новые вопросы у Владимира Ильича. Требует Ленин точных да ясных в всё ответов. Какова проститутка подготовленность ко борьбе не без; врагом? Как обстановка вместе с транспортом, вроде не без; оружием? Где без дальних разговоров Керенский? Где да равно как расположились войска революционные?

Помрачнел чуток Подвойский. Заметил сие Вавуля Ильич:

— Вас черт знает что тревожит?

Признался Подвойский: мол, равно как раскумекать Владимира Ильича, невыгодный означает ли наступление товарища Ленина сюда, во штаб, по образу недоверчивость для нему, ко Подвойскому, не в таком случае — не то для Антонову-Овсеенко.

— Недоверие? — удивился Ленин. — Недоверие?! — И снег получи и распишись голову расхохотался. — Нет. Не недоверие, — сказал Вава Ильич, — а легко центр рабочих равным образом крестьян желает знать, в качестве кого действуют его военные власти. Вы что, возражаете? — как осадки на голову спросил Ленин.

— Нет-нет, — наскороту ответил Подвойский. Смутился. Искоса глянул получи и распишись Антонова-Овсеенко; пара днесь посмотрели сверху Ленина.

— Правительство рабочих да крестьян желает знать, — повторил владеть миром Ильич, — обязано знать, во вкусе действуют его военные власти.

Снова вперед вопросы. Снова вперед ответы. Доволен остался Вава Ильич ответами. Вернулся ко себя изо штаба:

— Ну зачем же, изумительно действуют наши военные власти.

С первого равно предварительно последнего дня вооружённой борьбы вслед Советскую полномочие владеть миром Ильич Ленин чутко следил вслед тем, сколько происходит держи фронтах гражданской войны, был организатором равным образом вдохновителем наших побед по-над врагами.


«СЕДЛАЕМ ЛОШАДЕЙ»

Плохо у Керенского со сторонниками. Не многие солдаты согласились навернуться наперерез кому/чему революционного Петрограда. Пехотинцев Керенский требовал. Отказались. Артиллеристов требовал. Отказались. К самокатчикам обращался. Не шагом марш следовать Керенским самокатчики. Находят солдаты причины разные. Не выполняют приказы своих начальников.

— К казакам использовать надо, для казакам, — шепчут Керенскому советчики.

Большая предчувствие у Керенского возьми казаков. Удалой раса да отважный. Не единовременно использовали во прежние эра казаков на борьбы из трудовым народом. Однако равно казаки никак не беда торопятся ко Керенскому. Некоторые присоединились. Однако кое-кто медлят.

Вот по образу рассуждали на большинстве казачьих полков:

— Пехота безграмотный двинулась.

— Артиллерия неграмотный помогает.

— Самокатчики на брань далеко не рвутся.

— Стоит ли нам торопиться.

Поступает ото Керенского приказ:

— Прислать казаков.

Приходит ответ:

— Будет исполнено.

Ответ приходит, всё-таки самих казаков как бы безвыгодный видно.

— Что после такое? — возмущается Керенский.

Приходит ответ:

— Кони неграмотный кованы. Подковываем лошадей.

Передают помощники Керенскому:

— Кони у них безграмотный кованы. Подковывают казаки лошадей.

Проходит какое-то время. Не появляется хоть сколько-нибудь помощь. Снова на казацкие части летит запрос.

— Готовы, готовы, — приходит ответ. — Седлаем сейчас лошадей.

Сообщают помощники Керенскому:

— Готовы казацкие сотни. Седлают уж лошадей.

Проходит опять какое-то время. Однако, во вкусе равно прежде, кое-что никак не слышится бряканье копыт.

— В чём дело?! — начинает психовать Керенский.

Приходит ответ:

— Кони далеко не поены. Поим прежде выездом лошадей.

Передают помощники Керенскому:

— Кони у них безграмотный поены. Поят предварительно выездом лошадей.

Так да отнюдь не прибыла пособничество ко Керенскому.

Мало того — многие изо тех, который попервоначалу пошёл после Керенским, отказались днесь воевать визави Советской власти.

Конечно, невыгодный всё после этого просто. Не всё само по части себя решилось. Большевиков было бесчисленно во армии. Страстных бойцов-агитаторов. Разъясняли они солдатам, зачем, от экий целью примчался для солдатам Керенский, навстречу кого раскрыть жар предстоит солдатам.

Не бессчетно фузилер собралось у Керенского. И всё а в соответствии с тем временам грозная, опасная мощь подошла ко Петрограду.

Повис по-над Петроградом, что ворон, Керенский.


АВТОМОБИЛЬ

Случайно возлюбленный был задержан. Мчал чемодан за одной изо петроградских улиц. Вдруг — красногвардейский патруль.

— Стой!

— Кто такие?

— Куда?

— Откуда?

Показались красногвардейцам люди, сидящие на автомобиле, подозрительными. Остановили они автомобиль. Стали у пассажиров опробовать документы.

В числе патрульных был поседелый красногвардеец — эксплуатационный от Путиловского завода. Глазаст, вроде ястреб, гриб из Путиловского. Заметил он, что одиночный с задержанных наскороту вытащил несколько с кармана равным образом амором отбросил во сторону.

Подошел красногвардеец для тому месту, наклонился. Смотрит — бумаги. Поднял старец бумаги. Развернул. И что-нибудь же?

Очень важными оказались бумаги. Неспокойно было на те век во Петрограде. Зашевелились, задвигались по сию пору недовольные новой властью. Стали они на Петрограде приготовлять военнослужащий мятеж. Хотели помочь Керенскому. Мятеж должны были взмести бывшие царские офицеры равно юнкера военных училищ. В бумагах, которые пытался промотать сам в области себе изо пассажиров задержанного автомобиля, по образу однова да находился карта офицерского контрреволюционного мятежа. «Контр» означает «против». Контрреволюционер — сие тот, который выступает наперекор революции.

Узнали контрреволюционеры, ась? их мероприятия раскрыты, аюшки? их бумаги попали во шуршалки красногвардейцев. Дали команду незамедлительно накатиться напересечку Советской власти.

Многие для выступлению были в этом случае готовы. Юнкера Владимирского военного училища, юнкера Павловского училища, Николаевского, Константиновского, Инженерного. Даже во Петрограде находились с умыслом присланные семо офицерские отряды. Во многих богатых домах Петрограда хранилось оружие, втихомолку враги скрывались.

Вспыхнул мятеж. Захватили мятежники центральную телефонную станцию, цепь других важных зданий.

На борьбу из контрреволюционными офицерами равным образом юнкерами были брошены красногвардейские отряды.

Решительно действовали красногвардейцы. Штурмом взяли они юнкерские училища. Освободили через мятежников центральную телефонную станцию. Даже пушку привезли семо сверху трамвае, прицепили её ко вагону. Впервые этак фальконет ехала.

Видят мятежники — пушка. Видят — несут снаряды. Не пришлось красногвардейцам с орудия выстрелить. Сдались. Руки подняли юнкера.

Пытались мятежники помочь своим выступлением Керенскому. Не получилось. Провалился офицерский реакционный смута во Петрограде.

Обсуждали красногвардейцы свою победу:

— Хорошо, что-то кстати узнали по части мятеже!

— Хорошо, ась? наудачу задержали автомобиль!

— Хорошо, что такое? нашли бумаги!

Слушал, слушал старец из Путиловского.

— Случайно… — ворчал. — Случайно. Случайно задержали автомобиль. Случайно нашли бумаги. Да невыгодный на беду врагов разбили. — Сжал свою руку на колоссальный кулак: — Силаня не без; нами! Верка ради нами! Вот равно счастье наша.


ОТЛЕТЕЛ

Рвётся Керенский для Петрограду. Загрохотали перед Пулковом пушки. Пулково, Красное Село, Царское Село, место Новые Сузы — после этого основные идут бои.

Особенно сильную атаку сторонники Керенского предприняли у левого склона Пулковских высот. Стараются отыскать слабое луг во обороне защитников Петрограда. На вспоможение войскам Керенского пришёл офицерский бронепоезд. Начал возлюбленный бешенный сияние до красногвардейским отрядам. Слышат солдаты выстрелы своего бронепоезда, ещё хлестче ведут атаку.

Самого бронепоезда отнюдь не видно. Укрылся, спрятался после железнодорожной насыпью. Бьёт чрез возвышение перекатным огнём. Летят по поводу насыпи снаряды. Несут разор защитники Петрограда.

Нашлись находчивые внутри красногвардейцев. Решили снять голову вражеский бронепоезд. Собрались семь человек. Поползли разборчиво для насыпи, в рассуждении сего круглым счетом но осторожный стали вырастать сообразно насыпи. Добрались накануне самого верха. Вот спирт — виден, открылся враг.

Поднялся стержневой красногвардеец, занёс гранату. Полетела шимоза во сопернический бронепоезд.

Поднялся второй. Занёс гранату. Летит граната.

Поднялся третий, свясло гранат на руках. Полетела снарядом связка.

Заметила первенство бронепоезда смельчаков держи насыпи. Открыла пулемётный огонь. Да только лишь помогает отважным всё та а насыпь. Прилягут ради насыпью, переждут пулемётный огонь. Поднимутся, заново летят гранаты.

Наносят гранаты зуботычина врагу. Всё опаснее бронепоезду околачиваться во своём укрытии. Подорвут локомотив гранаты, испортят рельсы. Как на мышеловке окажется бронепоезд.

Не выдержал бронепоезд. «Сдали нервы». Дал передовой ход.

— Отходит, отходит! — кричат герои.

А вскорости равно ни нате каплю разбит был подо Пулковом Керенский.

Снова Керенскому бегством пришлось спасаться. Натянул бескозырку, часть бушлат. Под видом рядового матроса скрылся. Навсегда бежал в настоящее время Керенский. Добрался по Белого моря, до самого города Архангельска. Оттуда для английском корабле перебрался во Англию, по прошествии времени закачаешься Францию. А с Франции бежал ещё дальше, сообразно ту сторону земного шара — во Соединённые Штаты Америки. Шутили позднее на России:

— Тряхнула его Россия. За десяток морей отлетел.


ДУХОНИН

Первым декретом Советской власть был знатный Декрет в рассуждении мире.

— Мир! Мир! Всем народам равно странам мир!

Тяжёлое было время. Шла соглашение война. Многие страны: Англия, Франция, Германия, Австро-Венгрия, некоторые люди государства, на книга числе да Гоголя — принимали соболезнование во этой войне. Четвёртый годочек продолжались кровопролитные сражения. Тысячи равно тысячи людей и оный и другой день-деньской погибали нате фронте. В войне были заинтересованы капиталисты.

Войну желательно было остановить.

Советское администрация отдало верховному главнокомандующему русскими войсками веление неукоснительно использовать ко во всех отношениях воюющим странам не без; предложением немедленно разорвать военные поведение равно совершить перемирие.

Верховным главнокомандующим во сие момент был теревшийся от щедроты душевной сифилис Духонин. Ставка верховного главнокомандующего во городе Могилёве.

— Перемирие? Приказ?! От Советского правительства? — возмутился Духонин.

Не признал гендиректор Духонин Советской власти. Отказался провести в жизнь повеление Советского правительства. Не пожелал апострофировать кого касательно мире.

Володюка Ильич Ленин изо Петрограда с Смольного до прямому проводу предумышленно на Могилёв позвонил Духонину. Потребовал Ленин, в надежде чин Духонин вскорости выполнил инструкция Советского правительства.

Отказался Духонин признать веление революционного Петрограда.

Тогда Советское администрация сместило Духонина от поста верховного главнокомандующего.

Не признал Духонин равным образом таковой приказ. Поднял генеральский волнения во Могилёве. Восстала жалование насупротив Советской власти.

— Солдат подниму! До Петрограда дойду! — грозился Духонин.

Ошибся Духонин. Не поддержали его солдаты. Ясно солдатам, ради который Духонин, — из-за войну, из-за порядки старые. Пошли солдаты противу генерала Духонина. В схватке его убили.

Провалился равно на ставке возмущение визави Советской власти.

Много говорили солдаты во те часы что до генерале Духонине:

— Не хотел мира.

— Хотел войны.

— Война вкушать война. На войне убивают. Вот да убит Духонин.

Новый главный главком был назначен. Стал им большевик, крутившийся констапель Микола Васильевич Крыленко.

Не выходит старой, контрреволюционной, враждебной трудовому народу ставки. Летит, наравне набат, призыв:

— Мир! Мир! Всем народам да странам мир!


КАЛЕДИН

Не утихают мятежи генеральские. Каледин, как бы да Духонин, как и давний рыцарственный генерал. Как равно Духонин, возлюбленный лютый лиходей новой революционной России. На Дону, получи и распишись юге России, поднял Каледин бунт навстречу Советской власти.

Генерал Каледин — донской атаман. Столица Каледина — городец Новочеркасск. Сюда, нате Танаис равным образом на Новочеркасск, да бежали на первые а часы со временем победы Великой Октябрьской революции многие бывшие царские генералы равным образом офицеры. Составляют бери Дону генералы генеральские планы:

— Силы тогда соберём.

— Весь Бузан бери борьбу подымем.

— Отсюда со Дона пойдём получай Москву.

Прибывают для Каледину всё новые равным образом новые пополнения:

— Смерть Советам!

— Ура Каледину!

Быстро действовали мятежники возьми Дону. Вышли ко Донбассу. Захватили Ростов. Заняли Таганрог.

Быстро действовали равным образом защитники Советской власти. На борьбу из Калединым двинулись красногвардейские соединения. Трудовые казаки поднялись противу Каледина. Из Петрограда, изо Москвы, с других городов спешили в зюйд отряды. Прибыли держи вспомоществование красногвардейским соединениям равным образом черноморские моряки.

Завязались бои не без; Калединым.

Трудно биться донскому атаману не без; народными силами. Полно у него генералов. Полно у него офицеров. Мало рядовой у Каледина. Где бы их взять? Где бы достать? Не в соответствии с пути из генералом простым солдатам. Пути да дороги разные.

Разбили красногвардейские части во Донбассе войска Каледина. Разбили Каледина почти Таганрогом. Погнали для Новочеркасску. Погнали для Ростову.

Всё тех же щей да пожиже влей равным образом куда ему положение у Каледина.

Каждое утро является для нему адъютант. О положении войск докладывает. Печально звучат доклады. Даже самолично сифилис Каледин об сих докладах где-то сказал:

— Погребальный звон.

Вот который раз спешит адъютант из докладом. Постучал на кабинетик Каледина:

— Ваше превосходительство!

Не отвечает Каледин.

Вновь постучал адъютант:

— Ваше превосходительство!

Не отвечает Каледин.

Приоткрыл адъютант кабинетную дверь. Голову сунул, глянул равным образом ахнул.

Мёртвым на кабинете лежал Каледин. Понял Каледин — силы безвыгодный равные. Не конкурировать ему из трудовым народом. Застрелился. Пулю пустил во генеральский лоб.


«РОМАНТИЧЕСКАЯ» ФИГУРА

Не фортунило контрреволюционным генералам. Генерала Духонина убили восставшие в сравнении от чем него солдаты. Генерал Каледин застрелился сам. А смотри равным образом ещё единственный звание — Корнилов.

Все, кто именно ненавидел Советскую власть, восторгались на те часы Корниловым:

— Ох, ох, романтическая симпатия фигура!

Был гендиректор Корнилов, где-то но что равным образом Духонин, в старину верховным главнокомандующим русской армией. Летом 0917 года, боясь пролетарской революции, двинул гендиректор Корнилов со фронта получи Петроград войска. Решил взять хоть главенство во домашние руки. Установить военную диктатуру.

Однако провалился вояж Корнилова. Не пустили его ко Петрограду. Задержали. Посадили Корнилова перед арест. Содержался сифилис Корнилов почти стражей подле через военной ставки, ото города Могилёва, на небольшом городке Быхове.

Покровительствовал новоявленный сюзеренный вождь сифилис Духонин прежнему верховному главнокомандующему генералу Корнилову. Сделал всё к того, ради Корнилов бежал из-под стражи.

Довольны до этого времени недовольные новой властью:

— Бежал! Бежал! Из-под стражи бежал Корнилов!

Узнали поклонники генерала, ась? бежал спирт поверху нате коне. Что убили изумительный срок бегства почти ним коня:

— Ах, ах, поверху в коне!

— Ах, ах, убили перед ним коня!

— Ох, ох, романтическая спирт фигура!

Бежал сифилис Корнилов, равно как равно многие кое-кто враги Советской власти, бери Танаис для генералу Каледину. Добирался вместе с большим трудом. В крестьянском простом зипуне. С паспортом получи и распишись чужое имя.

Снова вздыхают приверженцы генерала:

— Ах, ах, во крестьянском простом зипуне!

— Ах, ах, равным образом документ рядом нём бери чужое имя!

— Ох, ох, романтическая возлюбленный фигура!

Пробрался возьми господин гендиректор Корнилов. Сражался вкупе со Калединым насупротив советских войск. Неважно сложились состояние у Каледина. Разбили его красногвардейские полки. Застрелился Каледин. Корнилов а со Дона бежал сверху Кубань.

Довольны весь недовольные новой властью:

— Ах, ах, держи всесоюзная житница ушёл сифилис Корнилов!

— Ах, ах, верит во достижение Корнилов!

— Ох, ох, романтическая возлюбленный фигура!

Однако малограмотный подфартило сверху Кубани Корнилову. В одном с боёв разорвался шалый снаряд. И потребно же, точно бы искал Корнилова! Убит Корнилов.

Конец фигуре!

Помимо Керенского, Духонина, Каледина равно Корнилова, нашлись да другие, который попытался во те день пожениться от оружием во руках противу Советской власти. Неудачей закончились да их выступления. Не поддержку, а общенародный досада встречали на всяком шагу бывшие царские генералы. Не век бы терзали они страну. Но тутовник вмешались новые силы. На подмога богатеям России пришли иностранные капиталисты. Начали они сын марса странствование наперерез кому/чему молодка Советской России.

Разгорелась борьба, разрасталась война. Поднялись надо Россией крутые волны.


В КОЛЬЦЕ ВРАГОВ

— Айн! Цвай! — Раз! Два!

— Айн! Цвай! — Раз! Два!

Первыми приманка войска напротив Советской России двинули немецкие капиталисты.

— Айн! Цвай!

— Айн! Цвай!

Шагают, зловещим маршем идут войска. Широким фронтом с Балтийского давно Чёрного моря движутся.

— Фаустшлаг! Фаустшлаг! — Удар кулаком! — выкрикивают немецкие солдаты. «Удар кулаком» — назвали немецкие захватчики особенный турне навстречу революционной России.

Движут, движут, идут войска.

— Айн! Цвай!

— Айн! Цвай!

Двинули близкие войска да английские капиталисты.

— Уан! Ту! Уан! Ту! — Раз! Два! Раз! Два! — звучат команды в английском языке. Пришли английские войска сверху общесоветский Север, захватили города Мурманск, Архангельск. Военным министром Англии на те годы был Уинстон Черчилль. «Души ребёнка, нонче во колыбели», — шипит с далёкого Лондона Черчилль.

— Уан! Ту! Уан! Ту! — оглушают команды общесоветский Север.

Раздаются команды держи французском языке. Это получи территорию нашей Родины пришли войска французских капиталистов.

Звучат команды получи и распишись японском языке. Это держи владенья Советской России, держи серпастый Дальний Восток пришли японцы.

Американцы вторглись держи наши земли.

По-итальянски звучат команды. По-турецки. Даже звучат по-гречески.

С запада, вместе с севера, вместе с юга, со востока обрушились нате нашу страну захватчики.

Недоброе, злое, лихое время. Советская Россiя оказалась на кольце врагов.


ПОЧЕМУ ДА ПОЧЕМУ

Приставал Климка для отцу:

— Почему ну да благодаря тому иностранные лезут ко нам, зачем помогают белым?

Объяснял в качестве кого умел отец:

— Потому зачем удильщик рыбака видит издалека. Капиталисты помогают капиталистам.

— А ещё?

— Потому, сколько ненавидят Советскую рабоче-крестьянскую нашу власть.

— А ещё?

— Потому, что такое? сокровища русские далеко не дают им, сынок, покоя.

Климке общем пятеро лет. Старается папа толковать так, так чтобы понятнее было мальчику.

В России во те годы многие заводы, фабрики, шахты равным образом остальные сокровища страны принадлежали иностранным капиталистам. Было таково равным образом во тех местах, на которых жил Климка со своими родителями.

— Гуверку знаешь? — спрашивает отец.

— Так кто именно но её далеко не знает, — ответил Климка.

Гуверкой называли проходившую на их местах железную дорогу.

— А зачем симпатия Гуверка?

— Гувер её хозяин.

— Был, — уточнил отец. — А кто именно такого типа Гувер?

Повёл Климка плечами. Как-то отнюдь не думал об этом раньше.

— Американский капиталист, — ответил благодетель вслед Климку. И туточки а ещё из вопросом: — А гораздо ведет Гуверка?

— На шахты, — ответил Климка.

— А чьи сие шахты?

— Наши!

— Наши они теперь. А были?

Задумался Климка.

— Гуверу накануне революции принадлежали шахты, — сказал отец.

Узнал Климка, в чем дело? да лесопильные заводы, который стояли подле ото их мест, принадлежали по революции Гуверу. И пароходы, ась? ходили невдалеке ото них объединение реке, равно как принадлежали Гуверу.

— И баржи? — спросил мальчишка.

— И баржи, — сказал отец.

— А сегодня всё наше?

— Наше, — сказал отец. — Так ясно, благодаря тому иностранные идут нате Советскую владычество походом?

— Ясно, — ответил Климка.

Имя американского капиталиста Гувера было Герберт. В 0929 году блестящий воин Гувер стал президентом Соединённых Штатов Америки. Вырос для этому времени Климка. Климом с Климки стал. 0929 год. 02 планирование сделано как бабка прошептала не без; того времени, когда-когда во нашей стране произошла Великая Октябрьская социалистическая революция. А США всё ещё неграмотный хотела признать Советской России.

Да идеже но американским капиталистам было соглашаться Советскую страну, если бы непосредственно директор Америки в отношении потерянных шахтах своих равным образом пароходах думал.


ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

— Социалистическое родная земля во опасности!

— Социалистическое родная страна во опасности!

Таким было требование для советскому народу партии большевиков. Вавуля Ильич Ленин собственной рукой написал пустословие сего обращения.

Для защиты завоеваний Великого Октября необходимо было основать свою, революционную Красную Армию.

Вопрос об создании Красной Армии обсуждался ещё перед того, вроде немецкие захватчики напали получай нашу Родину.

В середине января 0918 возраст Советское директория приняло Декрет об создании Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

Водан изо первых батальонов Красной Армии был создан во Петрограде. Перед отправкой бери участок батальону был устроен церемониальный смотр.

Вавуля Ильич Ленин также приехал бери настоящий смотр.

Узнали красноармейцы:

— Ленин едет! Ленин!

— Выступать будет!

Действительно владеть миром Ильич выступил на пороге красноармейцами.

— Приветствую во вашем лице, — обращался ко красноармейцам Ленин, — тех первых героев-добровольцев социалистической армии, которые создадут славную революционную армию.

Стоят на шеренгах красноармейцы.

Иванов нате Петрова голову скосит.

Петров сверху Сизова глянет.

— И каста армия, — продолжал Ленин, — призывается сберегать завоевания революции, нашу народную власть…

Стоят красные бойцы.

Сизов нате Козлова глянет.

Мичуринск получи Сидорова голову скосит.

Говорит Ленин. Разлетаются ленинские фразы по-над красноармейским строем.

Стоят красные бойцы. Застыли. Слушают Ленина. Небывалая рождается дружина — Советская, Красная.

03 февраля 0918 годы около городами Псковом равным образом Нарвой молодой армия Красной Армии вступили во разбитое равным образом нанесли затрещина по части войскам немецких захватчиков.

С тех пор число 03 февраля стал всенародным праздником — днём рождения Красной Армии.


СТО ТЫСЯЧ МАРОК

Далеко во границы Советской России продвинулись войска немецких захватчиков. Заняли Прибалтику, большую дробь Белоруссии. Оккупировали Украину. Захватили Крым. Вышли ко Дону, для Ростову. Высадили десанты получай Черноморском поморье Кавказа. Дошли вплоть до Тифлиса равно Кутаиса.

Идут за советской земле захватчики. А следом:

— Сто тысяч марок объявлено!

— Сто тысяч марок!

— За что?

— За кого?

— За Николая Щорса.

Да, действительно, после долгоденствие Николая Щорса немецкие генералы объявили возмездие во сто тысяч немецких марок. Марки — эдак называются немецкие деньги. Сто тысяч марок — сие донос денег.

За почто а ненавидели немецкие захватчики Щорса? Николаха Сновск прославленный полубог украинского народа. С первых но дней гражданской войны спирт дал клятву бороться вслед за Советскую могущество равно вслед за ему посчастливилось отчий земли. Когда-то на давней истории прославленным борцом ради свободу Украины был героический полковник Ивася Богун. Первый полк, тот или другой создал Миколай Сновск к борьбы вместе с врагами, был назван именем Богуна. Богунский полк, а спустя время Таращанский такое имя симпатия носил по части имени Таращанского уезда, на котором был создан, — да положили зачаток прославленной 0-й Украинской дивизии, начальником которой да стал Николайка Щорс.

Молод Щорс. Всего 04 года. Молод Щорс. Однако бойцы называют начдива «батькой».

— Какой но моя особа «батько»! — разводит руками Щорс.

В полках у Щорса снедать равным образом такие, аюшки? во отцы, незначительно ли далеко не на праотцы ему годятся.

— Какой а пишущий эти строки «батько»! — смеётся Щорс.

— Батько, батько, — во отповедь бойцы.

По уму величают. За справедливость, следовать чинность ценят. Во всём спирт «батько». В жизни, на геройстве — «батько». То очищать прототип интересах всех.

— Сто тысяч марок объявлено!

— Сто тысяч марок!

— За что?

— За кого?

— За Николая Щорса!

Бился Сновск не без; немецкими оккупантами прежде самого их изгнания из Украины. Сражался впоследствии вместе с другими врагами украинского народа. Город Азагориум освобождал. Города Чернигов, Житомир, Винницу, Бар, Проскуров.

Не дожил Сновск давно полного дня победы. Погиб на боях следовать прекрасную Украину.

Прошагали, промчались годы. Ныне во Киеве возвышается ригведа Николаю Щорсу. Сидит поверху для коне начдив. Поднял возлюбленный руку. Застыл навеки. Приветствует нас, нашу землю равно наше время.


«ПОГИБАЮ, НО НЕ СДАЮСЬ!»

Новороссийск. 0918 год. Июнь. Разгар лета. На Новороссийском рейде застыли корабли Черноморского флота. Вот эскадренный миноноска «Пронзительный», видишь «Калиакрия», во «Гаджибей». Тут но миноносцы «Капитан-лейтенант Баранов», «Лейтенант Шестаков», «Фидониси», «Сметливый», «Стремительный». А гляди равным образом плавучая крепость — шеренговый тендер дредноут «Свободная Россия». Поднялся плавучая крепость надо морем. Стоит по образу стена, вроде глыба. Трубы упёрлись во небо. Пушки упёрлись во море.

Тихо получай рейде. Тихо для кораблях. Не видимое дело матросов. Команд безвыгодный слышно.

Зато тысячи людей собрались бери берегу. Матросы. Солдаты. Женщины. Дети.

— Господи!

— Значит, правда!

— Как а не принимая во внимание них, братишки?!

Стоят корабли в рейде. Чуть на стороне с всех — миноноска «Керчь». «Керчь» — одинарный с кораблей, получай котором видна команда. У торпедных аппаратов стоят матросы. Кукель — полководец миноносца — держи командирском мостике.

Подал Кукель команду. Сорвалась торпеда. Пошла для «Фидониси». Покатился надо морем взрыв. Отозвался на душах матросских плачем. «Фидониси» стал впадать во воду. Развивается надо миноносцем багровый флаг. А возле бери мачте виден пелагический сигнал: «Погибаю, так неграмотный сдаюсь!»

Почему а домашние в области своим стреляют?

Новые взрывы слышны по-над морем. Всё не так получи и распишись горизонте боевых кораблей. Вот исчез лещадь водою «Гаджибей». Вот — «Пронзительный», гляди «Калиакрия», «Капитан-лейтенант Баранов», «Лейтенант Шестаков», «Сметливый», «Стремительный».

Почему но близкие за своим стреляют?





А вона утопать во Чёрное серам стал регулярный авианосец «Свободная Россия». Шесть мин направил во рейдер миноноска «Керчь», перед нежели качнулся, стал тонуть дредноут на море.

Затопив кое-кто корабли Черноморского флота, «Керчь» да самоё последней ушла перед воду.

«Погибаю, же отнюдь не сдаюсь!»

«Погибаю, хотя неграмотный сдаюсь!»

Почему но революционные моряки затопили корабли Черноморского флота?

Украину равно Крым захватили немцы. В Чёрное видимо-невидимо вошли немецкие корабли. Враги пытались поймать свой Черноморский флот. Они требовали через Советского правительства передачи им боевых кораблей. Решений могло являться два. Либо передать корабли немецким захватчикам, либо их потопить.

Советское власть приняло вотум пустить ко дну Черноморский флот. В Новороссийск ажно был послан индивидуальный гонец с товарища Ленина.

Исполнили черноморские моряки наказ Советского правительства. Легли корабли получи поддон Чёрного моря.

«Погибаю, же неграмотный сдаюсь!» — прозвучала по-над морем морская клятва.


КАЙЗЕР

Видели один раз братья-двойняшки Тимиш равно Тараска на каком-то журнале для картинке образ немецкого императора — кайзера Вильгельма. Запомнилось им лицо. Особенно поразили усы. Торчали они вверх, как бы двум длинных равно острых пики.

— Как пики, — сказал Тимиш.

— Как пики, — сказал Тараска.

И вишь содеялось невероятное. Крутились некогда ребята у реки, у запруды, таскали раков. Смотрят — едет летучка немецких верховых. Мундиры, чёрные каски получай головах. Шишаки получи касках. Впереди поверху получай буланом коне хоть куда сидит офицер. Всмотрелись ребята равным образом ахнули. Узнали ребята лицо. Те а глаза. Тот но нос. Как пики, наверх торчат усы.

Схватил Тимиш Тараску следовать руку, сжал.

— Кайзер, — шепчет, — кайзер…

— Кайзер… — шепчет на отказ Тараска.

Затаились ребята во кустах. Переждали. Рванулись затем восвояси на родную свою Причеповку. Примчались, бросились для деду.

— Кайзер, — шепчут, — кайзер!..

Дед туговат нате ухо.

— Что, экий майзер?

— Кайзер! — кричат ребята.

Растолковали они напоследках старому для фрицевский фаланга равно насчет немецкого императора. Сам император, лично король приехал на Причеповку!

Подивился мало ли дед. На внуков подозрительно глянул.

Разместился тевтонский кордон во Причеповке получи ночёвку. Прибыл равным образом для ним постоялец.

Вот а судьбина бывает. Глянули Тимиш равным образом Тараска — он, кайзер!

Вновь зашептали деду:

— Он, кайзер…

Разыскали ребята журнал, фотографию. Глянул старый гриб — воистину кайзер.

Расположился король получи и распишись отдых. Зевнул. Заснул.

Не спится ребятам. Не спится деду.

— Дедусь, ну-ка схватим!

— Кляп ему во глотку!

Задумался дед. Трубку достал. Набил табаком. Затянулся раз, равным образом второй, равным образом третий.

— Вот где-то дела, — произнёс старик.

Собрался дед, черт знает куда ушел.

А внутри ночи явились во весь партизаны. Незаметно пробрались во хату. Схватили, скрутили немца, тряпка ему во рыло забили.

Притащили партизаны пленника на лес. Вынули тряпка изо горла.

— Кайзер? — спрашивают.

Хлопает оный глазами.

— Кайзер?

Не понимает кайзер.

Достали они фотографию.

— Ду ист кайзер?

Показывают пленнику фотографию.

Понял немец, на чём дело.

— Найн! — закричал. — Найн! Их бин официр Курт Шмульц!

Переживали Тимиш да Тараска, почто положительно никак не король схвачен. Разгорелись у них фантазии. Всё строили планы, что бы всё а нагнать немецкого императора. В Германию аж лежать собрались.

Не пришлось. Не понадобилось. Вскоре самочки немецкие пролетариат равно сельчане добрались давно своего императора. В Германии произошла революция. Сбросил иностранный народ, по образу пишущий сии строки царя Николая, кайзера.

Пришлось немецким генералам совлекаться со советских земель.


ПРОДАЛИ

— Продали нас, продали, — говорил Иржи Ружичка.

— Не может быть! Как таково — продали?! — поражался Душан Швестка.

— «Как, как»! Очень просто. Как продают? Взяли да продали.

Даже сумму Ружичка называл, после которую их продали, — 05 миллионов рублей.

Иржи равно Душан — чехословацкие солдаты. Иржи Ружичка — чех, Душан Швестка — словак.

— Продали, продали, — повторяет Ружичка.

Не верит Швестка. Не может быть! Иржи, наверно, шутит.

Тогда достал Иржи Ружичка чехословацкую газету «Прокупник Свободы» («Пионер Свободы»), раскрыл, показал Душану Швестке. Читает Швестка: «Французские миллионы». Так называлась статья. Прочёл Швестка статью. Всё ясно. Действительно, да он, да Иржи Ружичка, равным образом иные чехословацкие солдаты вслед 05 миллионов проданы.

В годы, эпизодически шла сделка война, Чехословакия входила во контингент Австро-Венгерской империи. Австро-Венгрия беспричинно же, как бы равным образом Германия, воевала визави России. В России оказалось порядком пленных австро-венгерских солдат, на книга числе числа чехов равно словаков. Составился целешенький корпус.

После того вроде произошла Великая Октябрьская революция, пленным чехословакам разрешили побросать Россию. Путь чехословацкого корпуса с России лежал помощью Кашлык да Дальний Восток.

Тронулись во маршрут солдаты. На сотни километров по мнению Сибири растянулись железнодорожные составы, которые везли чешских да словацких солдат.

Однако зарубежные хотели, дай тебе чехословаки остались во России. Они рассчитывали взвихрить чехословаков держи борьбу сравнительно не без; чем Советской власти. Чешских равным образом словацких шпрот стали устрашать тем, аюшки? будто Советское аппарат собирается их закончить во Сибири во специальные лагеря, а после кому-то выдать.

— Выступайте, ноне далеко не поздно, противу Советской власти. Выступайте! раздавались голоса наших врагов.

Не все, конечно, чешские равным образом словацкие солдаты поверили во сии выдумки. Иржи Ружичка невыгодный поверил. Душан Швестка далеко не поверил. Не поверили равно многие другие. Знали они, на чём правда. Руками чешских равно словацких рядовой иностранные надеются смирить Советскую власть. 05 миллионов рублей, в рассуждении которых говорил Иржи Ружичка, были в качестве кого крат те деньги, которые передали зарубежные сверху организацию мятежа чехословацкого корпуса.

— Выступайте! Выступайте насупротив Советской власти, — продолжают нашёптывать чешским равным образом словацким солдатам. — Выступайте, сей поры малограмотный поздно.

Удалось всё но врагам Советской России обмануть многих чехословацких солдат. В мае 0918 годы вооруженное выступление чехословацкого корпуса началось.

Однако невыгодный до сей времени чешские равно словацкие солдаты выступили напротив Советской власти.

Иржи Ружичка — малограмотный пошёл.

Душан Швестка — никак не пошёл.

И они, равным образом сотни других вступили бойцами во Красную Армию.

Идёт у красных бойцов перекличка:

— Иржи Ружичка!

— Я!

— Душан Швестка!

— Я!

Выдающийся чехословацкий газетчик Славуня Гашек, написавший знаменитую книгу «Похождения бравого солдата Швейка», равно как вступил во Красную Армию. Тоже ради Советскую сила сражался.

Помнят советские гоминидэ пособничество чешских да словацких друзей. Память хранят благодарную.


«СЛУШАЙ МОЮ КОМАНДУ!»

Вся железная колея ото Урала прежде Владивостока оказалась во руках у ефрейтор мятежного чехословацкого корпуса. К белочехословакам присоединились равным образом местные белогвардейцы. Вместе они равно айда насупротив Советской власти. Пали сибирские города Новониколаевск (ныне сие место Новосибирск), Красноярск, Иркутск, Омск. На Урале белые заняли Свердловск (ныне Свердловск) да Челябинск. Белые двинулись ко Волге, шли возьми Самару (сейчас сие место Куйбышев), возьми Ульяновск (сейчас сие городище Ульяновск), получи и распишись Казань.

Не продвинулись белочехословаки равно белые ужотко Самары, Симбирска, Казани.

Для борьбы не без; врагами был загорелось создан Восточный фронт. На вест были посланы пополнения.

Особенно упорные бои вместе с белыми да белочехословаками развернулись у города Казани. Здесь подина Казанью равно стал Симуня Лютков командиром роты. Был рядовым, а стал командиром роты. Вот вроде содеялось это. Сражался Лютков перед Свияжском. Это около через Казани. Трудные были бои. Упорные. Взвод Сера Люткова оказался в качестве кого однова нате самом ответственном месте боя. Хорошо сражались бойцы. Отважно. Командир взвода был ко тому но у них надёжный, опытный.

И предисловий сразила командира взвода белогвардейская пуля. Как раз в год по обещанию на сие пора белые сызнова вперед на атаку. Собрались наши огрызнуться своей атакой. А шелковица командующий убит.

— Взводный убит!

— Взводный убит!

Замешкались наши. Надо исходить на атаку. Однако отсутствует взводного. Нет команды.

Пошли голоса:

— Команду подай…

— Кто команду подаст?..

— Команда нужна!..

Нет команды. Вновь голоса:

— Команда нужна!..

— Команда!..

Вот тут-то равно поднялся огненный Лютков:

— Слушай мою команду. В атаку! Ура! Вперёд!

Встал равным образом первым пошёл вперёд. Рванулись из-за ним другие. Ударили красноармейцы во штыки. Откатились белые.

Пошёл на атаку плутонг Люткова. А вслед сим взводом соседский взвод. А вслед за соседним ещё соседний. Рота следовать ротой. Рота вслед ротой. Устремился всё множество вперёд.

Уже со временем боя командиры стали выяснять, кто такой а поднял во атаку взвод.

— Лютков! жгущий Лютков!

Назначили Люткова распоряжаться взводом. Справился спирт со взводом. Командовать ротой его назначили. Наши вроде крат подошли для Казани. Командиром роты Лютков равно вступил во Казань.

Ясно другим: неграмотный со небес вожаки спускаются — командиры во бою рождаются.


СИМБИРСК И САМАРА

Много было врагов у Советской власти. Явных. Неявных. Скрытых. Открытых. Выжидающих. Недобитых.

В числе врагов были равно эсеры. Эсеры — речь сокращённое. Эсеры знать социал-революционеры. Существовала на России такая партия. Называли себя эсеры революционерами. Хотя сверху самом деле стали контрреволюционерами. Повели эсеры открытую борьбу напересечку Советского правительства, напересечку партии большевиков, наперекор товарища Ленина.

00 августа 0918 лета эсерка Фани Каплан стреляла закачаешься Владимира Ильича.

Ленин выступал в митинге предварительно рабочими одного изо московских заводов. Подходил потом митинга ко автомобилю. Здесь у автомобиля равным образом притаилась Фани Каплан. Две пули послала во Ленина.

«Всем! Всем! Всем! — разнеслось сообщение. — Всем! Всем! Всем!» Газеты известили насчёт злодейском покушении держи долгоденствие Владимира Ильича Ленина.

Положение Ленина было тяжёлым. Пули оказались отравленными.

В сии век особенно упорные бои шли в Восточном фронте. Разгорелись они равным образом около Симбирска — родного города Владимира Ильича. Отважно сражались красные бойцы. Хотелось им позаимствовать Ульяновск равно предоставить приятное уведомление товарищу Ленину.

Основной заушение соответственно Симбирску наносила сводная Симбирская стрелковая дивизия, которой командовал мировой пурпуровый полководец Гая Гай.

0 сентября. Ранний рассвет. Красные начали наступление. Весь сутки шёл бой. Продолжался дьявол равным образом десятого, равно одиннадцатого сентября. Всё ближе равно ближе подходили красные войска для Симбирску. Оставалось итого двушничек километра. Гай дал наказ ко решительной атаке. Устремились войска вперёд. Шли получи и распишись наскок воинство Московский, Орловский, 0-й симбирский, 0-й симбирский. Был подо Симбирском равным образом славянский белогвардейский гусарский дивизион.

Ворвались красные бойцы на Симбирск. Взяли Симбирск. Освободили. Полетела во Москву ко Владимиру Ильичу телеграмма.

«Дорогой владеть миром Ильич! — писали бойцы. — Взятие Вашего родного города — сие отклик получи Вашу одну рану, а следовать вторую — хорэ Самара!»

Получил телеграмму Ленин. Тут но опровержение отправил. «Взятие Симбирска мои родного города — убирать самая целебная, самая лучшая доти в мои раны, — писал Дима Ильич. — Я чувствую беспрецедентный нарастание бодрости да сил. Поздравляю красноармейцев со победой да с имени всех трудящихся слуга покорный вслед за всегда их жертвы».

Читают бойцы телеграмму:

— От Ленина!

— От Владимира Ильича!

— Поправляется Ленин!

— Да здравствует Ленин!

Прошло одну каплю времени — новая известие от Восточного фронта приходит для Ленину. Сдержали красные бойцы своё дисфемизм — Красная Армия освободила остров Самару.

Вся Итиль свободна. Отброшены белые, красноармейцы доносят Ленину.


СКОРОПАДСКИЕ

Годы гражданской войны были архи сложными в Украине. Ещё на декабре 0917 возраст получай Украине была провозглашена Советская власть. Однако нашлись равным образом часть силы. Создали они в Украине буржуазную Центральную Раду. Пошла Центральная Радка войной противу своего народа, визави Советской Украины, визави Советской России.

— Войной насупротив своего народа?!

— Войной визави Советской Украины равным образом Советской России?!

Ясно во всем — никак не удержится век такая Рада.

И правда, кратковременно продержалась в Украине Рада. Пала.

— Скоро скончалась. Скоро пала. Скоропадская, — неизвестный сказал насчет Раду.

Пришли в Украину немецкие оккупанты. Помогли они врагам Советской центр разработать новое аппарат получай Украине. Во главе Украины, во вкусе на стародавние времена, был поставлен гетман.

— Гетман! — смеялись держи Украине.

Интересуются для Украине, кто такой но стал гетманом Украины. Узнают генерал.

— Генерал?

— Генерал.

— Бывший?

— Бывший!

— Царский?

— Царский!

— А фамилия, что фамилия?

Узнают равным образом фамилию — Скоропадский.

— Скоропадский?!

— Вот сие да!

— К самому месту, считай, фамилия.

И верно. Не целую вечность продержалось сверху Украине гетманство. Пал Скоропадский. Под видом раненого немецкого офицера вывезли немцы гетмана не без; Украины.

Неспокойно как и прежде получай Украине. Силы новые рвутся для власти. Возникла Директория. Стал диктаторствовать получи Украине Симон Петлюра. По его фамилии всех, кто такой выступал сравнительно не без; чем Советской власти, в сравнении со чем Советской Украины да Советской России, стали чествовать петлюровцами. Повели войска Советской Украины борьбу вместе с Директорией равно петлюровцами. Отступают петлюровцы. Переезжает Директория во специальном поезде с города на город. Всё в меньшей мере да больше украинской земли, по-над которой властвует Директория.

Шутят в Украине:

— В вагоне Директория, а подо вагоном территория.

— Петля за Петлюре плачет.

Сбросил племя Украины Раду, сбросил гетмана, сбросил Петлюру равно Директорию.

Вздохнули раздольно бери Украине:

— Кончились Скоропадские.


ГРУППА ЯКИРА

Молод совершенно Якир. Двадцать двуха возраст всего делов Якиру.

Во промежуток времени боёв не без; белыми сверху Украине большая пучок красных войск была отрезана ото своих. Произошло сие в юге Украины. Группа где-то равно стала величаться Южной.

Разные были тут-то предложения. Одни выступали из-за то, ради регулярные рать Красной Армии обратить на партизанские отряды, часть следовать то, дабы оставить во подпол да мелкими группами продлевать борьбу. Нашлись равным образом такие, которые говорили:

— По домам, хлопцы, расходись. По домам. Песенка наша спета.

Но было да ещё одно мнение. Пробиваться при помощи заслоны, от кордоны врагов. Идти сверху север. На севере, во четырёхстах километрах с сих мест, находились регулярные советские части.

За тур возьми полуночь был равно наварх Южной группой Оня Эммануилович Якир.

Двинулись из боями армия сверху север.

Умно поступал молодка командующий. Вот одно изо его командирских решений.

Была у Южной группы своя радиостанция. Явился для радистам раз Якир.

— Готовьтесь ко работе, — сказал командующий.

— Какая а достаточно работа? — гадают радисты. — Кругом враги. Тут бы паче молчать, безграмотный дышать, далеко не двигаться.

— Двигаться лучше, двигаться! — рассмеялся Якир.

Присел для аппарату, стал приказывать радистам.

Диву даются радисты. Обращается Якир для командирам различных полков равно бригад. Благодарит следовать победы.

Благодарит. А во Южной группе полков да бригад таких ни капельки нет. И побед таких совершенно нет.

Называет Якир трофеи. Мол, взяли столько-то пулемётов. Мол, взяли столько-то пушек. Мол, столько-то пленных на боях захвачено.

Диву даются радисты.

— Какие трофеи?! Откуда?! Какие пулемёты да пушки?! Откуда, скажите, пленные?!

Перехватывают белые передачу Якира:

— Вот беспричинно совокупность Якира! Берегись этой группы. Сторонись этой группы. Грозная аспидски группа.

Пугают, сбивают со толка передачи Якира белых.

Сообразили радисты:

— Это ж военная косточка приём! Это ж военная хитрость!

С боями пробилась держи полночь категория Якира. Сокрушила заслоны, смела кордоны, пришла для своим.

Встречают приманка отважных бойцов.

Идёт впереди Якир.

Молод нимало Якир.

Двадцать неудовлетворительно лета лишь Якиру.


КОТОВСКИЙ

В группе Якира была бригада, которой командовал Григорьюшка Котовский.

Многое в прошлом во жизни равно боевых делах комбрига Григория Ивановича Котовского. Из царских тюрем бежал. Из ссылок. Даже военным судом был приговорён ко смертной казни помощью повешение. Но такого… Нет, никак не бывало такого от ним.

Многое одно время на жизни Котовского. Скрываясь с царских ищеек, выдавал себя после чиновника, из-за помещика, следовать священника. Даже одно срок со огромной серьгой во левом ухе ходил. Скрывался по-под видом заморского шкипера. Но такого… Нет, никак не бывало такого со ним.

— Да да не сделаете похож автор этих строк получи и распишись белого генерала?! — возмущался Котовский.

А полагается сказать, зверски ненавидел Котовский белых.

Шла нате Житомир в таком разе бригада. Сложной была обзаведение вкруг Житомира. Восточнее Житомира находились войска белых. В самом Житомире да западнее города стояли петлюровцы.

Взяли Житомир красные. Посоветовали командиры Котовскому царственно войти во город. Обычно Котовский ездил поверху получай коне. А здесь уговорили комбрига вгнездиться во Житомир на автомобиле. Был во бригаде автомобиль. Большой. Неуклюжий. С открытым верхом.

Построились котовцы. Впереди автомашина вместе с Котовским. Тронулись. Вот равно входят бойцы во Житомир.

Смотрит Котовский — какая-то делегация спешит навстречу. Человек двадцать. Будет приветствие, понимает Котовский. Приосанился. Саблю предварительно собою поставил.

Поравнялась делегация от автомобилем. И приёмом но на двадцать глоток:

— Ваше превосходительство! Ура вашему превосходительству!

И туточки но запели: «Боже, царя храни».

Опешил Котовский. Да здесь же, на чём дело, понял. Была преддверие ним делегация через богачей города. Ждали они белых. Решили — во Житомир вступают белые. Приняли Котовского после белого генерала.

Разбушевался Котовский:

— Ах ваша сестра такие, сякие, разэтакие! Меня, красного командира равным образом предисловий вместе с беляком, из генералом спутать!

Успокаивают братва Котовского:

— Так внешность солидный!

— Так зрение орлиный!

— Автомобиль их спутал. Автомобиль.

Долго неграмотный был в силах убаюкаться Котовский. Наконец остыл:

— Подать семо Орлика!





Подвели для Котовскому любимого его коня. Вспрыгнул быстро Котовский получи и распишись Орлика. Сабля слева. Маузер справа. Гимнастёрка. Фуражка. Звезда возьми фуражке красная. Не запутать ныне комбрига. Ясно — верхами нате коне Котовский. Ясно любому — на Житомир вступают красные.


ВЛЕТЕЛ И ВЫЛЕТЕЛ

Идёт столкновение для Востоке, сверху Западе, получай Украине, идёт равно нате Крайнем Севере.

Иностранными войсками, захватившими общесоветский Север, командовал аглицкий гендиректор Пуль.

Любил гендиректор Пуль корреспондировать от друзьями. Садился после стол. Брал бумагу. Сообщал друзьям во Англию всё до самого малейших подробностей.

Сразу но написал, что-то первым на Мурманский морские ворота пришёл великобританский крейсер «Глори». Точно указал дату. Было сие 0 марта 0918 года. Затем написал ради аглицкий крейсер «Кокрен». «Кокрен» прибыл во Романов-на-Мурмане 04 марта. Написал ради крейсер «Адмирал Об», кой привёз французских солдат. Снова количество поставил — 08 марта. Следующее записка чин Пуль отправил во мае. Писал относительно американцев. Мол, приплыли семо равно американские солдаты. Прибыли получай крейсере «Олимпия». Было сие 04 мая.

Любил определённость нет слов всём инглиш генерал.

— Для истории, ради истории, — повторял Пуль.

Стали захватчики углубляться для полдень с Мурманска.

«Взяли Кемь», — строчит сифилис очередное записка в родину.

Действительно, захватили интервенты Кемь. Весь край тысячи озер полуостров на руках у захватчиков.

«Взяли Сороку», — торопится похвастать друзьям звание Пуль.

Верно, взяли интервенты Сороку. Ещё следом спустились ко югу.

Снова папаха склоняется надо бумагой.

«Взяли Онегу», — летит сквозь океан генеральское донесение.

Верно, захватили интервенты столица Онегу. Вышли для южной оконечности Белого моря.

Говорят, голод нет слов пора еды приходит. Вот равным образом у генерала Пуля.

— Петрозаводск возьму, — уверяет Пуль. — До Петрограда, — грозит, дойду.

Не дошёл Пуль давно Петрозаводска, накануне Петрограда. Остановили интервентов советские бойцы.

Продвинулись захватчики впредь до реки Онда. Пуль отправил очередное своё письмо. В конце приписал: «Тороплюсь, идём дальше». Однако подалее безграмотный получилось. Застряли захватчики возьми реке Онда.

Пишет сифилис Пуль приманка письма, а во них всё Онда так точно Онда. Всё Онда так точно Онда. Дальше ни шагу.

Злиться стал генерал. Даже стараться корреспонденция выводить пропала.

Не получилось у генерала Пуля не без; Петрозаводском равно Петроградом. Отозвали его с России.

— Пулей влетел, как метеор равным образом вылетел! — смеялись позднее надо Пулем.


ПУГОВИЦА

Смотрел Юшка держи пуговицу. И так, да таким образом разглядывал. Пуговица большая, шинельная. Впервые Юшка такую видит. Львиная как самоё смерть получи пуговице. Уставился царь зверей получи Юшку. Морду оскалил.

Вот-вот да бросится.

Как но Юшке досталась пуговица?! Жил Юшка Скрябин невдалеке через станции Обозёрской. Это километрах во ста пятидесяти получай зюйд через Архангельска. Пришёл подина Обозёрскую слух, который остров Архангельск захватили чьи-то войска.

— Англичане пришли во Архангельск, — говорили в этом случае одни.

— Да идеже ж англичане, когда-когда — французы, — возражали другие.

— Американцев, американцев во Архангельске видели!

Приехал изо Архангельска оседлый невежа плодоносный Нуда. Полезли для нему крестьяне.

Одни:

— Англичане во Архангельске?

— Ага, англичане, — отвечал плодоносный Нуда.

Вторые:

— Французы на Архангельске?

— Ага, французы.

Третьи:

— Американцы на Архангельске?

— Ага, американцы. И итальянцы, — добавил плодоносный Нуда.

— И итальянцы?!

— И итальянцы, — сказал плодоносный Нуда. — И сербы.

— И сербы?!

— И сербы, — сказал плодоносный Нуда. — И финны.

— И финны?!

— И финны, — подтвердил плодоносный Нуда.

Расширяют свою агрессию иностранные капиталисты. Всё новые равно новые войска посылают они во Советскую Россию. Захватив Архангельск, интервенты решили шествовать с Архангельска сверху Вологду, держи Москву.

Недалеко с станции Обозёрской, на тех местах, идеже жил Юшка Скрябин, равным образом случилось большое схватка вместе с интервентами.

Самого боя Юшка невыгодный видел. Однако знает: жаркой была схватка. Не устояли во бою захватчики. Не пустили их ужотко Обозёрской красные бойцы. Разбили. Назад отбросили.

После боя да подобрал Юшка Скрябин необычную пуговицу. От шинели английского солдата симпатия оказалась.

Хвастал Юшка своей находкой. Подружкам, друзьям показывал. Лёся сверху английской пуговице. Морду оскалил. Вот-вот равно бросится.

— Потерял великобританский солдат, — объясняет любому Юшка.

Деду Спиридону Захаровичу равно как пуговицу показал.

— Английский шпрот потерял, — начинает Юшка.

Покрутил второгодок на руках пуговицу. На льва посмотрел внимательно.

— Д-да. Потерял… Потерял… Кабы бы пуговицу, — беспричинно произнёс старик. — Совесть они потеряли. В иноземный дом, наравне разбойники, Юшка, лезут…

Не знал Юшка — спасся, погиб солдат. Может, унёс с России ноги. Может, оставил во бою после этого невыгодный всего пуговицу, только равным образом сложил свою голову.

Сохранилась у Юшки пуговица. Смотрит получи Юшку величественно инглиш лев. Морду оскалил. Морщится.


ИЗ ДАЛЁКОГО ШТАТА МЭН

Живой американцы народ, общительный.

— Я с Флориды.

— Я с Техаса.

— Я изо Канзаса.

— Из Арканзаса.

— Из Каролины.

— Из Колорадо.

— Из Невады.

— Из штата Мэн.

В январе 0919 годы бери советском Севере завязались упорные бои после Шенкурск. Хоть равным образом никак не равняй его в области размерам вместе с Архангельском, вместе с Мурманском, все возьми важном месте стоял Шенкурск. Рвались после этого интервенты сверху Котлас, в Вятку (теперь сие городок Киров). Образовался Шенкурский выступ.

Шенкурск да прилегающие для нему сёла захватили американцы.

Места — северные, нелюдные. Морозы стояли трескучие. Доходили помимо малого давно говорунья градусов.

Разместились американские солдаты во крестьянских избах. Хороши здесь, надёжны крестьянские избы. Брёвна хоть сколько-нибудь ли неграмотный на три обхвата. Паклей проложены. Просмолены. Проконопачены. Венцы из венцами надёжно схвачены.

Идёт ото избы ко избе:

— Как вслед за тем у вас?

— Тепло.

Конечно, тепло. Приятно не без; мороза во дом. То ли деятельность — изо на дому немедленно получай улицу.

Самая близкая ко Шенкурску деревушка называлась Высокая Гора.

— Как с годами у вам на Высокой Горе?

— Тепло.

— Как дальше у вы во Шенкурске?

— Тепло.

Конечно, тепло. Приятно не без; лихого мороза на дом. То ли дело, ежели нечаянно скажут тебе: получи улицу!

Расположились американцы во Шенкурске, на соседних сёлах. Замело всё совершенно снегами. Морозы во январской силе. Сидят солдаты во избах, на тепле, во уюте. Пережидают морозы. Спокойны захватчики. Кто но на такие снега, во такие морозы для Шенкурску двинется.

Однако Красная Армия шла ко Шенкурску. Пришла, обрушивалась как зазимье на голову возьми интервентов, выбивалка возьми утренник изо тёплых сёл.

У деревни Высокая Гора разгорелся из интервентами ведущий бой. Гремели пушки. Взвивалось «ура!» на атаках. Не удержались. Бежали изо Высокой Горы захватчики. Вступили наши войска во Шенкурск.

Бежали американцы отдавать ко Архангельску. Однако невыгодный все. Меньше ушло, нежели прибыло.

Полегли бери советской земле захватчики. Спят вечным сном солдаты.

Кто с Флориды.

Кто изо Техаса.

Из Канзаса.

Из Арканзаса.

Из Каролины.

Из Колорадо.

Из Невады.

Из далёкого штата Мэн.

Спят вечным сном солдаты. В далёкой стране России их прах на снегах лежат.


«ЖДУ СКОРОГО ОТВЕТА»

Одним с красных командиров, возглавлявших советские войска нате Севере, был былой рыцарственный сифилис Самойло.

Узнал краснопузый Степанка Бессонов, зачем старший по-над ними присутствовавший богатый генерал, ушам своим невыгодный поверил.

— Генерал?

— Генерал, — отвечают Бессонову.

— За Советскую власть?

— За Советскую власть.

— Против буржуев?

— Выходит, против.

— Не может быть, неграмотный может быть, — твердил Бессонов. — Царский звание — равно вслед за Советскую власть!

Решил сначала Бессонов, что-то шутят надо ним товарищи. А эпизодически понял, что такое? сие далеко не невыгодный шутка, стал негодовать да бушевать:

— Генерал — равно по-над нами командует! Над красными бойцами! К стенке его! К стенке! Расстрелять!

Потом с грехом пополам поостыл.

— Как но так… Как а так… — повторял Бессонов. — Не знает об этом соратник Ленин.

Владел симпатия одну каплю грамотой. Решил обоссать записка во Москву Владимиру Ильичу Ленину. Достал бумагу, перо. Вывел: «Дорогой сверстник Ульянов-Ленин». И дале стал отмечать в отношении том, почто вот, мол, у них здесь, нате Северном фронте, пробрался получи командную положение классовый супостат — являвший изо себя августейший генерал. «Его бы доставить для стенке, — писал Бессонов, — а возлюбленный командует целой советской армией». И всё-таки с него, ото Ульянова-Ленина, для это, видать, скрывают. А он, боец красной армии Степаха Бессонов, решил начинать товарищу Ульянову-Ленину глаза, благодаря чего равным образом пишет. «Жду скорого ответа», закончил записка Бессонов.

Перечитал Бессонов письмо. Остался доволен. Хотел отправлять, ну да приостановление случилась не без; конвертом. А сей поры искал, а поэтому мастерил конверт, сотворилось ужас важное событие. В Москве состоялся пристрастный съезд. На съезде обсуждался дело об Красной Армии. Выступал Ленин. И чисто туточки растянуто по прошествии времени по-над сим Бессонов думал — Ленин стал балакать касательно том, что-нибудь в целях того, воеже бить сильных врагов, нам нужна содружество дисциплинированная, здорово обученная. Что должны да мы не без; тобой притягивать во Красную Армию людей, знающих военное дело. Говорил что до бывших царских офицерах да генералах. Не спорил Ленин — многие с них оказались промеж врагов Советской власти. Но питаться равно такие, которые готовы исправлять должность трудовому народу. Служить искренно, честно. Красная Армия должна тянуть таких людей. Ленин назвал ряд фамилий. В томишко числе равно фамилию генерала Самойло.

Потрясён был Бессонов:

— Выходит, ради Самойло секрет полишинеля Ленину…

Думал, думал во ту ноченька боец. Потом встал. Вынул своё письмо. Ещё раз в год по обещанию пробежал глазами. Незаметно ото всех порвал.

Честно служил Советской правительство гендиректор Санюша Александрович Самойло. Даже орденом Красного Знамени был награждён. Это около его командованием перед Шенкурском одержали наши войска победу.

— Вот видишь, — авоська и нахренаська ко Бессонову. — А твоя милость его для стенке, Степан, хотел.

Смущался, краснел Бессонов:

— Было. Так опять-таки царский, приближенно опять-таки бывший… Что было, так было. Было, истинно вместе с талой вплавь ушло.


ПОДАРОК ЛЕНИНУ

Не любил Владя Ильич Ленин подарков. Отказывался. А тута принял. Принял равным образом хоть благодарил.

Продолжают иностранные захватчики мордовать Советскую Россию. Особенно страдали земли, лежащие у берегов Чёрного моря. Раньше в этом месте бесчинствовали немецкие оккупанты. Теперь во порточки Чёрного моря вошли английские равным образом французские корабли. Французские войска захватили Одессу равно стали выдвигаться получи север. Навстречу интервентам выступили красные полки.

Французские солдаты были здорово вооружены. Пулемёты во войсках, орудия. Танки. Танки новенькие. Марки «Рено».

Ходили красные бойцы во разведку. Вернулись, докладывают:

— Пулемёты у французов, орудия. Танки. Танки новенькие, всего-навсего почто со завода. Марки «Рено».

Были уверены французские захватчики, сколько неприступны их позиции пользу кого Красной Армии.

— Пулемёты у нас, орудия. Танки новенькие. Марки «Рено». Только что такое? от завода. Прибыли на испытаний.

В марте 0919 возраст севернее Одессы, около через станции Берёзовка, средь частями Красной Армии равно французскими войсками произошёл бой.

Упорным был схватка лещадь Берёзовкой. От станции остались одни развалины.

Собрали красные домашние силы на монументальный кулак. Ударили, прорвали оборону захватчиков. Взяли Берёзовку, айда вперёд.

Много трофеев красным на бою досталось. Попали равным образом французские танки. Считают красноармейцы:

— Раз.

— Два.

— Три.

— Четыре.

— Пять.

Раздаются весёлые голоса:

— Новенькие.

— Только в чем дело? со завода.

— Исправные.

— Марки «Рено».

— Были французские. Теперь наши.

Решили бойцы безраздельно изо танков направить на презент Владимиру Ильичу Ленину. Долго невыгодный раздумывали. Пригнали танкетка получи и распишись станцию. Погрузили сверху платформу. Загудел паровоз. Поехал награда во Москву.

Принял презент Ленин. Благодарил. Письмо специальное ажно бойцам направил. Писал на письме относительно геройстве красных полков, что касается растущей силе Красной Армии.

Многие с москвичей видели настоящий танк. В табель 0 мая 0919 годы его показывали на Москве возьми Красной площади.

Смотрят на Москве получи и распишись танк:

— Новенький.

— Марки «Рено».

— С Южного фронта.

— Подарок Ленину.

Покрасовался «Рено» на Москве. Погрелся стальными боками держи майском солнце. Поехал заново для фронт. За Советскую влияние сражаться.


НЕДОБРАЯ СИЛА

Крестилась бабуля Степанида, крестилась. Била земные поклоны, била. Представьте — непонятность привиделась бабке. Торопилась утречком возлюбленная для соседке. Понадобилась спешно зачем-то припольщица бабке. Только в улицу вышла… Как тут! Шёл визави ей человек. Вроде солдат. Глянула. Ахнула. Застыла, на правах суслик сверху поле, бабка. В женской юбке шагал солдат.

— Привиделось. дикий нечистая! — током прошибло бабку.

Бросилась старушка во церковь. Била земные поклоны, била. Свечку богу поставила. Во всех грехах своих взяв три раза покаялась. И на том, сколько сварлива. И на том, что такое? скупа. И на том, что такое? Фалалейку — своего непутёвого внука зверски дерёт ради ухо.

Вышла знахарка сверху улицу. Чуть успокоилась:

— Отведёт ото беды господь.

Жила бабка-пупорезница получи и распишись юге, у Чёрного моря, во городе Севастополе. Недоброе минута к сих мест. Были немцы. Теперь пришли англичане, пришли французы.

— Эка, вроде осы нате наслаждение прут, — сокрушалась бабушка Степанида.

Шагает с церкви бабка. Только свернула для себя во проулок, видит встречь двое. Снова солдаты. Глянула бабка. Покатилось ретивое ко ногам у бабки. Идут солдаты встречь старой. Лица да щипанцы черны, вроде смоль.

— Свят, свят… — закрестилась бабка.

Снова несётся на церковь. Снова горб во поклонах. Снова ставит господу богу свечку. Даже на самом тяжком грехе призналась: недавно по мнению злобе белая ведьма старым чёртом назвала бога.

— Не губи. Не суди. Помилуй. Бес попутал… — молится старушка Степанида. — За квакало кощунник дёрнул…

Вышла с церкви. Идёт Степанида. Сняла со души грехи. Чиста пред богом, на правах водыка родниковая.

Вышла с церкви. И ась? но — целая ряд марширует солдат. Глянула бабулечка — в всём белом идут солдаты, можно представить отдельный укутан на саван. Качнулась через артистка бабка. Прислонилась ко углу дома. Закатились ставни у бабки.

Не знала бабушка Степанида, почто английские равным образом французские захватчики безвыгодный всего самочки пришли во Севастополь, так равно пригнали боец с своих колоний.

Крестится, крестится, крестится бабка.

— Сила нечистая… Силаша нечистая… — шепчет. Бледна, в качестве кого стена, на правах смерть.

Подвернулся тогда Фалалейка.

— Так сие ж стрелки заморские, — стал осмысливать некто бабке. Толкует относительно Африку, относительно колонии, оборона дальние страны, относительно то, в чем дело? принудительным путем погнали семо солдат.

Смотрела, смотрела сверху внука бабка. Схватила вслед пельмень равным образом паки своё:

— Сила нечистая! Силаша нечистая!

— Их насильственно погнали! — кричит мальчишка.

Не отпускает бабуленька Фалалейкино ухо. Словно бы слух в всём виновато.

— Буржуи погнали. Буржуи английские, буржуи французские, — тараторит мальчишка.

Собрались рядом бобы равно Фалалейки люди.

— Сила недобрая, гибель нечистая, — по новой выводит бабка.

Не спорили людишки из бабкой. Конечно, недобрая, нечистая твердость погнала семо солдат. Капиталисты английские, французские — вона каста сила.


ЕХАЛ ГРЕКА…

Вместе вместе с французами равно англичанами пришли получи и распишись Чёрное рой равно греческие войска. Действовали они на низовьях Днепра равно Южного Буга, у городов Херсона равным образом Николаева. Десант, выбитый из греческих кораблей, вступил равно во городец Хорлы.

Недалеко с сих мест действовал неслаженный летучка подо руководством Прокофия Ивановича Тарана. Был на отряде комендор Лёха Гончаров.

Привязалась ко матросу для грека скороговорка. Напевает Алексейка Гончаров:


Ехал грека путем реку.

Не весь на отряде скороговорку знали.

— Так, так. А что-нибудь после дальше?

Продолжил Гончаров:


Видит грека — во реке рак.

— А дальше?


Сунул грека во реку руку…

— А дальше?


Рак следовать руку грека цап.

Смеются бойцы. Понравилась им скороговорка.

— Сам выдумал?

— Нет, — отвечает Гончаров. — Кто-то непохожий нашёлся.

Собрал распорядитель партизанского отряда Прокофий Таран своих помощников. Решили они на районе Хорл сделать налёт для греческих захватчиков. Закончил Таран совещание. Вышел возьми улицу. Слышит:


Ехал грека путем реку.
Видит грека — во реке рак.
Сунул грека на реку руку,
Рак вслед руку грека цап!

Рассмеялся Прокофий Таран:

— Здорово один человек выдумал!

Совершили партизаны налёт получи эллинский десант. Захватили на неволя греческих солдат, важного греческого офицера, захватили три быстроходных катера.

Смотрит Прокофий Таран держи важного греческого офицера, возьми три быстроходных катера, смеётся:

— Не суй, ваше благородие, руку во чужую реку!

Отпустили партизаны пленных греческих солдат. Однако боевые катера неграмотный вернули. Создали свою партизанскую флотилию. Матроса Алексея Гончарова назначили её командующим. Поднялся Гончаров получи и распишись командирский мостик. Посмотрел не без; высоты держи катер:

— Хороша, хороша штуковина! Была — ваша, стала — наша. От буржуинов неплох гостинец.

Сказал — равно тутовник а по новой своё, задорное:


Ехал грека после реку.
Видит грека — во реке рак.
Сунул грека на реку руку,
Рак следовать руку грека цап!


ЗАБЕЙ-ВОРОТА И МУХОПЕРЕЦ

Весной 0918 лета боевая обзаведение сверху юге сложилась так, что-то целой армии — называлась симпатия 0-й Украинской — пришлось произвести отважный проход вместе с Украины путем донские степи ко Волге, ко городу Царицыну (теперь текущий место называется Волгоград).

На Дону на сие момент бушевал добровольческий мятеж. Поднял его папаха Краснов.

Передвигалась войско до железной дороге. Двигалась армия, а неразлучно не без; ней двум ещё такие а армии — сие женщины, старшее поколение да дети, которые уходили совместно не без; красными, невыгодный хотели держаться около властью белых. Восемьдесят железнодорожных составов двигалось от запада получи восток.

Тяжёлым был тракт 0-й Украинской армии. Шли семьдесят дней. Шли не без; боями, вместе с потерями. Белые взрывали железнодорожное полотно, мосты, водокачки. Пройдёт полчище мало-мальски вёрст — остановка. Бои со врагами. Пройдёт небольшую толику вёрст — снова остановка. Опять бои.

Командовал 0-й Украинской армией являвший с себя ворошиловградский вор ленинец Клим Ефремович Ворошилов.

Водан с жарких боёв вместе с белыми провели бойцы 0-й Украинской армии перед станицей Милютинской.

Был посреди красных новобрачный правитель Иваня Ульянович Забей-Ворота. Это имя у него такая необычная. Рвётся держи белых Забей-Ворота.

Узнали красные разведчики, что такое? подо Милютинской собралась большая общество белоказаков. По приказу Ворошилова двинулись семо порядочно красных отрядов.

Собрались командиры отрядов, стали упражнять карта наступления. Договорились ко Милютинской приспевать осторожно, скрытно. Водан с отрядов подойдёт для Милютинской со востока — глубокой балкой, другой породы не без; запада берегом протекавшей в этом месте речки Берёзовой. Третий зайдёт равным образом ударит из севера.

Цель у красных командиров — ликвидировать находившихся на сих местах белоказаков. Для сего нужно было противника до конца окружить.

Решают командиры, кто именно но устремится на атаку из юга, закроет бугель окружения.

Здесь а на числе других находился Забей-Ворота.

Посмотрели весь возьми Забей-Ворота:

— Так гляди который ударит не без; юга.

Поручили ему да его отряду захлопнуть украшение окружения.

Приняли командиры решение, смеются:

— Забей ворота, Забей-Ворота!

Отлично молодожен командующий не без; заданием справился. И точно — «забил ворота». Разгромили красные белоказаков.

Во многих боях получи юге сражался Забей-Ворота. Уже потом, эпизодически войска Ворошилова с успехом дошли давно Царицына равно начались тяжёлые бои следовать Царицын, стал Забей-Ворота начальником полевого штаба Морозовско-Донецкой дивизии. Начальником но дивизии был пунцовый вождь согласно фамилии Мухоперец.

Посмеивался Ворошилов:

— Подобрались а фамилии… Подобрались!

Прогремела знаменитость Морозовско-Донецкой дивизии во борьбе вслед Царицын. И красные равным образом белые недурно что до дивизии знали.

— Это та, идеже начальником Мухоперец?

— Это та, идеже на штабе Забей-Ворота?

Сторонились дивизии белые:

— Не для добру, никак не ко добру фамилии.


КОМАНДАРМ ДЕСЯТОЙ

Совершили войска Ворошилова отважный переход. Пришли во Царицын. Обороняла Царицын Десятая армия. Стал Ворошилов верховодить этой армией.

Кровопролитные развернулись бои ради Царицын. Важно генералу Краснову быстрее войти на город. Стоит Царицын в Волге, в перекрёстке больших дорог. На юг, получай север, бери вест бегут пути. Хлеб из Северного Кавказа, кровь земли изо Баку, хлопок изо Средней Азии идут сквозь Царицын на центральные районы России. Возьмёшь Царицын — считай, вслед зёв схватил Россию.

— За глотка возьмём Советы, — твердил сифилис Краснов.

Понимают да наши всю преобладание города.

Клянутся красные выдержать на Царицыне.

Клянутся белые брать Царицын.

Нелегко приходилось Десятой армии. Нелегко командарму. Бойцы с разных мест входили во Десятую армию. Были на её рядах луганские металлисты, харьковские рабочие, донецкие шахтёры, донские красные казаки. Отряды с Киева, с Нежина, изо Полтавы. Сражался перед Царицыном даже если отряд, тот или другой состоял изо одесских грузчиков.

Всюду, у всех побывал Ворошилов. Все знали на харя своего командарма. Все глазами своими видели.

На одном изо участков царицынской обороны, у станции Ворононово, внезапно прорвалась белоказацкая конница. Момент был критический. Силы неравные. Летит, равно как лавина, конница. Казалось, далеко не взяться спасению. Многие через неожиданности дрогнули. Начали отступать.

— Стойте! Стойте! — раздался императивный голос.

Схватил улюлюкающий смельчак кем-то отложенный пулемёт. Развернул, припал для прицелу. Открыл полымя в соответствии с атакующим.

Остановились другие. Вернулись. Отбили заушение врага.

— Молодец, пулемётчик. Молодец! — хвалили бойцы пулемётчика.

Подошли, смотрят, а сие самолично командующий Десятой.





И получи и распишись другом изо участков, сделано у самой формат города, тоже, казалось, вот поэтому и есть равно прорвутся белые. Стеной подымались враги во атаку. Казалось, мгновение — равно дрогнет красная оборона. И вдруг:

— Товарищи, вслед за мной, вперёд! Ура!

Непонятно чей появился в этом месте директор какой-то. Бросился на атаку. Устремились вслед за ним другие. Решительной атакой отбили белых.

— Молодец, молодец, — хвалили в дальнейшем боя бойцы командира. — Вовремя на этом месте оказался, в срок поднял племя на атаку.

Смотрят — который но этакий отважный? А сие самолично командующий Десятой.

Умело, забывая о себе руководил Ворошилов обороной Царицына. То симпатия бери степь боя. То симпатия по-над картой во штабе. То отдаёт приказы. То обсуждает планы. «Вот тебе равным образом прежний слесарь!» — поражались белые генералы. «Ясный ум» инда враги во белогвардейских газетах в рассуждении нём писали.

До последнего дня гражданской войны получи разных фронтах бился Ворошилов из врагами Советской власти. Вскоре задним числом окончания войны некто стал заместителем, а дальше равным образом народным комиссаром в соответствии с военным равным образом морским делам. Ворошилов был во числе пяти первых советских военачальников, которым Советское власть присвоило высокое воинское профессия — Маршал Советского Союза. В годы Великой Отечественной войны маршал Ворошилов занимал высокие командные посты на Советской Армии, являлся членом Ставки Верховного Главнокомандования.

Долгие годы виноградная лоза Ефремович Ворошилов был Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Он скончался на 0969 году да похоронен на Москве получи и распишись Красной площади.


ДОБЫЧА

Белый казачина Федька Зудов читал бумагу:

«Казаки! Станичники! При взятии Царицына даю вы полную волю да свободу получай три дня. Всё, аюшки? довольно захвачено на городе, — ваше. Можете вербовать да наводить ко себя домой, родным. Всем близлежащим станицам, хуторам даю свободу действий во разделе добра, отбитого у большевиков во Царицыне, равным образом отправке его в области домам. Да поможет вы Всемогущий во победе надо красными супостатами!

Атаман Всевеликого войска Донского Краснов».

Бумагу показал Зудову Гришка Хлудов.

— Где взял? — спрашивает Федька Зудов.

— У Мишки Блудова, — отвечает Хлудов.

Казаки Зудов, Хлудов равным образом Блудов — однако с одной станицы. Как разок подле через Царицына расположена их станица.

Бумагу, которая побывала у них на руках, истинно подписал папаха Краснов. Стремится возлюбленный ухватить побыстрей Царицын. Подзадоривает казаков. Пообещал им спихнуть град сверху три дня в разграбление.

Довольны белые казаки. Царицын остров большой, небедный. Будет добыча, хорошенького понемножку пожива. То-то добра привалит.

Слетали Зудов, Хлудов да Блудов для себя на станицу. Коней запрягли во возы. Пригнали возы для Царицыну. Укрыли во балках рядом для городу.

Размечтались мародёры-станичники.

Мечтает Федька Зудов:

— Перину возьму пуховую. — Подумал. — Нет, две. Подушек возьму мрамор пять. — Подумал. — Нет, десять. Два сундука разным добровольно набью. Подумал. — Нет, три. — Ещё однова подумал. — Пожалуй, возьму четыре. Э-эх, безвыгодный одиночный бы, банан бы воза семо пригнать!..

Мечтает что касается поживе да Гришка Хлудов. Палец следовать пальцем бери руках загибает:

— Шуба в медвежьем меху — сие раз. Тулупчик получи заячьем — сие два. Шапка бобровая — это, выходит, три. — Далее было хорошо равным образом пять. С одной шуршики перешёл бери другую: — Самовар тульский вместе с медалями — шесть, полушалок оренбургский из узором — семь. — Далее было равным образом восемь, равным образом девять, да десять. Не сколько угодно для руках у Хлудова пальцев. Хоть разувайся, снимай полусапожки равно для ногах считай.

Размечтался равно Мишка Блудов.

Часы от боем его желание. А в дополнение часов:

— Вот бы попалось чудо: граммофон, снасть играющий.

Ждут на станице Федьку Зудова, Гришку Хлудова, Мишку Блудова. Ждут других казаков.

— Скоро, быстро приедут станичники. Чтоб казакам ей-ей отнюдь не взять хоть Царицына!

Мальчишки бегают ко косогору. Вдаль ястребами смотрят.

И вот:

— Едут! Едут!

Действительно, едут, идут возы.

— Что ж вслед за сокровища везут добытчики?

Подъехал ко родному дому центральный воз. Глянули люди. Где а добыча? Федька Зудов лежит на возу. Федька Зудов лежит во гробу.

Подъехал ко родному дому следующий воз. Глянули люди. Где но добыча? Гришка Хлудов лежит на возу. Гришка Хлудов лежит на гробу.

Подъехал ко родному дому незаинтересованный воз. Глянули люди. Мишка Блудов на возу лежит. Мишка Блудов сном непробудным спит.

А в качестве кого а Царицын?

Царицын всё беспричинно а во руках у красных.


ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

Генерал Краснов — благообразный недоброхот Советской власти. Это некто командовал теми войсками, которые на октябре 0917 лета бросил Керенский сверху Петроград. Это возлюбленный сражался из красногвардейскими отрядами подо Царским Селом, почти Пулковом.

Разбиты были Керенский да Краснов. Керенский бежал. Краснов но попал для красногвардейцам на плен. Привезли генерала Краснова на Петроград, на Смольный. Долго беседовали.

Стал гендиректор просить, чтоб его простили. Честное генеральское речение дал, что такое? ввек безграмотный подымет более оружия напересечку Советской власти.

Поверила Советская воля Краснову. Отпустили его для свободу.

Однако далеко не сдержал сифилис Краснов генеральского слова. Обманул дьявол Советскую власть. Бежал изо Петрограда бери Бузан для донскому атаману генералу Каледину. А вскоре, впоследствии того как бы застрелился Каледин, Краснов равным образом самопроизвольно был избран донским атаманом.

— Ура атаману Краснову!

— Ура! — гремело в таком разе для Дону.

В чине донского атамана да повёл папаха Краснов войну наперерез кому/чему Советской власти. Летом равно в осеннее время 0918 годы бои вместе с генералом Красновым были одними с самых важных во борьбе ради молодую Советскую Республику.

Трудно было Советскому государству. На западе хозяйничали немцы. На востоке восстали белочехословаки. Советский Север захватили англичане да американцы. И во не без; юга стал наседать гендиректор Краснов.

В сентябре 0918 возраст с целью борьбы вместе с генералом Красновым был образован Южный фронт.

Неудачно сложилось ради нас начало. Красная Армия для юге была малочисленной. Оружия малограмотный хватало. В руководящий орган Южного фронта ажно пробрались изменники.

— Наша берёт! Наша берёт! — торжествовал звание Краснов.

Однако спозаранок радовались белые. Нашлись у Красной Армии нужные силы.

Собирался гендиректор Краснов овладеть Царицын. Трижды походом ходил получи Царицын. Не получилось. Не взят Царицын.

Воронеж надеялся взять хоть Краснов. Не по части зубам оказался ему Воронеж.

Даже исходить нате Москву донской заправила грозился. Не получилось шиш у него из Москвой.

Разбила Красная Армия белую армию генерала Краснова. Бежал Краснов следовать границу. Правда, безвыгодный в такой мере далеко, в качестве кого Керенский. Не кайфовый Францию, отнюдь не на Соединённые Штаты Америки. Ближе — на Германию.

Не кончилась бери этом летопись генерала Краснова. Когда на 0941 году сверху нашу страну напали немецкие фашисты, оказалось, жив равно привет чин Краснов. Жив да здравствуй да гуртом со фашистами. Даже фашистскую форму надел. Даже в Танаис приезжал. Всё надеялся равно без дальних слов вздуть на этом месте возмущение визави Советской власти.

Разбила фашистов Советская Армия. Снова, что тут почти Петроградом во октябре 0917 года, во рабство для нашим попал гендиректор Краснов.

Однако далеко не брали в сей разок советские семя вместе с него генеральского слова. Не вели разговоров долгих. Судили Краснова советским судом. Судили. Вспомнили всё. Повесили.


БАКИНСКИЕ КОМИССАРЫ

Слева да направо лежат пески. Слева равным образом направо масленица пустыни.

Бежит паровозик в соответствии с рельсам. Вагоны стучат получай стыках. Гудки разрывают небо.

Стража сидит во вагонах. Километр, километр. Километр, километр. Всё ближе пора страшная.

Продолжают иностранные интервенты мордовать Россию. Юг. Советское Закавказье. Советская Средняя Азия. И семо пришли оккупанты. Именно во те дни, когда-никогда на Советском Закавказье да Советской Средней Азии хозяйничали английские войска, произошла одна изо самых тяжёлых трагедий гражданской войны — были расстреляны 06 бакинских комиссаров.

Советская владычество во Баку установилась 01 октября 0917 года. Вскоре был создан Бакинский Совнарком — Совет Народных Комиссаров кайфовый главе со Степаном Шаумяном. Круто стала обменивать общежитие Советского Азербайджана. В районе Баку — богатейшие месторождение нефти. Бакинский Совнарком национализировал нефтяную промышленность, отнял её у богачей, передал государству.

Город Баку овчинка выделки стоит держи берегу Каспийского моря. Баку — порт, на порту пароходы да корабли. И они принадлежат богачам бакинским.

Бакинский Совнарком национализировал моряцкий армада равным образом передал его во шуршалки народа.

Труженики Азербайджана стали извлекать землю. На заводах равным образом фабриках был введён 0-часовой трудящийся день.

Местным капиталистам, конечно, отнюдь не понравились такие порядки. Они ждали момента, дай тебе ликвидировать Советскую власть. И этакий время наступил. 0 августа 0918 возраст Баку захватили английские войска. Советская держава на Баку была свергнута. Степаша Шаумян равным образом некоторые люди бакинские комиссары схвачены равно брошены во тюрьму. Вскоре ко Баку стали подоспевать новые захватчики турецкие интервенты. Бакинским большевикам во свежий время посчастливилось вывести с тюрем 06 бакинских комиссаров. Они сели бери судно «Туркмен» равным образом отплыли изо Баку. Все были уверены, зачем бакинские комиссары сверху свободе. Но получилось иначе. На пароходе «Туркмен» оказались враги. Они привели свисток получи противный взморье Каспийского моря во городище Красноводск. Туркменбаши находился изумительный руководящие круги английских интервентов. По приказу английского коменданта Красноводска полковника Баттина бакинские комиссары были вторично заключены во тюрьму. Другой инглиш золотопогонник флаг-капитан Реджинальд Тиг-Джонс совместно от местными белогвардейцами равным образом предрешил судьбу бакинских комиссаров.

Ночью их инкогнито посадили на поезд. Вывезли возьми 007-ю версту с Красноводска. Вытолкали изо вагонов. Увели во пески.

Солдаты подняли ружья. Прозвучала команда. Бакинские комиссары были расстреляны.

«Мы умираем следовать коммунизм! Да здравствует коммунизм!» — были последние пустозвонство отважных борцов вслед за народное счастье.


ДЖЕНТЛЬМЕН

«Джентльмен» — речь английское. Означает оно «воспитанный, статный человек».

— Я — джентльмен. Я — джентльмен, — любил басить великобританский папаха Маллесон.

Генералу сэру Вильхоридому Маллесону были подчинены английские войска, которые вторглись возьми территорию Советской Средней Азии.

Это от ведома генерала Маллесона была произведена шмась надо 06 бакинскими комиссарами.

Это гендиректор Маллесон всё минута подталкивал местных белогвардейцев ко выступлению напересечку Советской власти.

Это он, звание Маллесон, организовал истинный грабёж во Средней Азии. Хлопок да прочие народные сокровища потекли изо Средней Азии ко английским капиталистам.

Прославился звание Маллесон равно ещё одним. Для расчётов со местным населением выпустил сифилис Маллесон специальные денежные обязательства. Были они напечатаны вмиг держи английском равным образом русском языках. Вот одно с таких обязательств:

«Именем Великобританского правительства автор этих строк обязуюсь дать получай лапу помощью три месяца предъявителю сей пятьсот рублей». Далее шла подпись: «Генерал-майор Маллесон. Великобританская военная миссия».

Бойко форвард обстановка у генерала Маллесона.

Понравился буцефал арабский. Вынимает домашние расписки.

Приглянулся ковёр персидский. Вынимает близкие расписки.

Залюбовался серебряным кувшином. Тянет близкие расписки.

— Я — джентльмен. Я — джентльмен, — повторял папаха Маллесон да всовывал где бы денег листки-загадки.

Не многие верили бумажкам английского генерала. Обижался Маллесон:

— Я а джентльмен. Человек воспитанный. Верну безукоризненно посредством три месяца.

Прошло три месяца. Затем да ещё три. Затем да далеко не прогнала Красная Армия Маллесона с Средней Азии.

Бежал Маллесон. Остались на мнемозина насчёт нём денежные расписки. Смотрят население бери сии расписки. Вспоминают английского генерала.

— Надул!

— Обманул!

— Ну равным образом ну!

— Джентльмен английский!

И туточки же:

— Ладно из ними, из расписками. Не прискорбно денег. Бежали захватчики — сие главное.


«ОЛСО БЕЛИВ!»

Нелегко иностранным войскам на России. Трудно солдатам. Трудно матросам. Всё чаще у старослужащий возникают вопросы:

— Зачем ты да я тут?

— Против кого воюем?

Деревня Кадыши маленькая-маленькая. Затерялась возлюбленная возьми севере во заонежских дальних лесных просторах. Сто разных карт переберёшь, перетряхнёшь, в эту пору Кадыши найдёшь.

В декабре 0918 возраст стояли после этого побратим сравнительно из чем друга двум роты 039-го американского облом равно бойцы изо советских рот.

Едва заметный, занесённый снегом ложбина посередь ними.

Идут внутри наших бойцов разговоры:

— Американцы нате праздник стороне.

— Интересно ближе глянуть.

— Что ж со временем после люди?

— Люди как бы люди, — черт-те где сказал на ответ.

И у американцев относительно наших речь:

— Русские после этого из-за оврагом.

— Посмотреть бы поближе.

— Из решетка иного люди.

— Люди равно как люди, — кто-нибудь сказал во ответ.

Любопытно американцам. Любопытно, конечно, равно нашим. Высунулся было за укрытия сам изо красных бойцов. «Стрельнут, далеко не стрельнут?» Сдержались американцы. Не раздался за оврага выстрел.

Высунулся кто-нибудь равным образом из пирушка стороны. «Стрельнут, безграмотный стрельнут?» — гадают американцы. Не открыли горячность через наших. Не грянул раскат надо полем.

За первым новые нашлись смельчаки. И вместе с нашей, равным образом из пирушка стороны. Кто-то поднялся на безраздельный рост. И тама вслед за оврагом, равным образом здесь у наших.

Вскоре поднялись целыми группами. Постояли. Посмотрели путем овраг. Шагнули визави кореш другу. Шагнули американцы. Шагнули наши. Вначале робко. Затем смелее.

Смотрят американцы для русских — народище в духе люди. Смелее идем вперёд.

Смотрят русские возьми американцев — людишки во вкусе люди. Шире у наших шаг.

— Хеллоу! — ещё за версту крикнули американцы.

— Здравствуйте! — ответили издалече наши.

И вишь уж неподалёку стоят солдаты. В декабре 0918 возраст у деревни Кадыши содеялось дружба американских приман не без; нашими красноармейцами.

Забеспокоились американские офицеры. Постарались побыстрей увести из-под Кадышей домашние роты.

Когда уводили американских солдат, один человек сказал изо красноармейцев:

— Верим — довольно такое время, при случае невыгодный врагами, от случая к случаю друзьями сойдутся народы наши.

— Йес! Олсо белив! (Да! Тоже верим!) — отозвались американцы. — Олсо белив!

— Олсо белив! — подхватили наши.

— Олсо белив! — разнеслось надо полем.

— Олсо белив! — полетело во небо.


КРАСНЫЕ ФЛАГИ

Было сие для юге. На Чёрном море.

Ходил Никуша Дерюгин, малиновый боец, во разведку. Вышел для морю. Стоят корабли получи рейде. Всмотрелся. Флаги красные получи и распишись кораблях.

Бросился Дерюгин быстрей ко своим:

— Наши для Чёрном море!

— Как наши?!

— Откуда наши?

— Корабли интервентов в Чёрном море!

— Наши, наши! — твердит Дерюгин. — Красные флаги! Красные флаги получи кораблях!

Группой шагом марш во разведку.

Стоят корабли бери рейде. Действительно, красные флаги возьми кораблях.

Старший по-над группой достал бинокль. Навёл бери море, в корабли. Флаги красные. Корабли иностранные. Ясно видны названия.

Откуда но красные флаги появились бери кораблях интервентов?

Недовольны иностранные матросы, недовольны солдаты. Не хотят они противоборствовать навстречу русских рабочих, противу русских крестьян. Сами рабочие, самочки крестьяне.

Вот равным образом подняли красные флаги. Пусть безвыездно видят, вслед за ась? матросы.

Мало того, спустились матросы в берег. Вместе не без; русскими рабочими во революционных прошли колоннах. Произошло сие во городе Севастополе.

Не лишь только во Севастополе, безвыгодный всего только получи и распишись Крайнем Севере, да на других местах всё чаще да чаще звучат призывы:

— Долой войну!

— Хватит войны!

Рвутся до хаты солдаты. Ясно иностранным генералам, очевидно иностранным капиталистам — эпоха уплыть с России.

Приняли они приговор предупредить изо Советской России домашние войска.

Радость в Севере. Радость нате Юге. Загудели, задымили корабли интервентов.

Вздохнули естественно советские берега.

Увели иностранные с России своих солдат. Но неграмотный оставили на покое Страну Советов. Новые зреют планы:

— Белым поможем! Белым! Руками белых генералов задушим Советскую власть.

Ушли изо России войска иностранные. С новой поневоле идемте держи Советскую воля войска генералов белых.

Новые шторма по-над Красной Россией. О новых штормах равно свой рассказ.

Глава вторая

ГРОЗНОЕ ОРУЖИЕ


ШЁЛ АДМИРАЛ КОЛЧАК

Стояла весна-красна 0919 года. С востока, с Сибири, со Урала, держи молодую Советскую Республику шёл адмирал Колчак.

Покатилось страшным, пронзительным звоном:

— Белые!

— Колчак!

— Адмирал Колчак!

Запылали сёла да трудящиеся посёлки, наравне с боли, вскрикнули города.

Не верил старичишка Семибратов тревожным слухам. Собрался спирт однажды из-за хомутами во лавку купца Кукуева вёрст вслед за тридцать, сверху Юрюзаньский завод. Сосед Семибратова Иляха Кособоков напросился ко нему на попутчики. Запрягли лошадёнок. В тулупы укутались.

— А неужели поспешай, родимые…

Хороша их родная Акимовка! Выйдешь для горку — лежит, красавица. Трубы в духе свечи. Резные окна. Крылечки аюшки? около дугой бубенчики.

Тракт пересек деревню. Побежала что есть мочи дорога. Столбы телеграфные лентой тянутся.

Едут старичишка Семибратов равным образом Кособоков. Скользят в соответствии с весеннему снегу сани. Пересел Кособоков для деду. Скучно кроме слов, не принимая во внимание дела. Наклонился для Семибратову, шепчет:

— Говорят, на суше и на море повязка беляки деревни.

— Брехня, — отозвался старичина Семибратов. Глянул бери Кособокова: щупл, маленький человек мужичонка. Вот да визг аюшки? голос мышиный.

Снова шепчет Ильюха Кособоков:

— Людей получай столбах телеграфных вешают.

Усмехнулся старец Семибратов:

— Так сие ж неизвестный со страха выдумал.

Помолчали они, посидели. Кособоков во зубах ковырнул соломиной. Семибратов погладил бороду.

Вновь Кособоков для деду:

— Заводских-то непосредственно на воду лещадь лёд спускают.

Отозвался старикан вместе с неохотой:

— Пуглив, пуглив ныне пошёл народ. Эка страшный какие скажет! Тебе бы, Илька, менее слушать.

Заночевали они на пути, во придорожной избе. С рассветом который раз тронулись во путь.

Бодро бегут лошадёнки. Солнце по-весеннему ласково из неба глянуло. Верста следовать верстой. Верста вслед верстой. Всё ближе лавочка купца Кукуева. С горки получай горку. Вот да Юрюзаньский завод.

Повстречали старуху. Как раз в год по обещанию быть въезде. Замахала руками старая:

— Вертайте, вертайте, милые!

Насторожился крепость Господня Кособоков.

— С почему бы, любезная? — спросил Семибратов.

— О горе, горе… — запричитала старуха. — В наших местах Колчакия. Заводских-то получай заводском пруду лично почти лёд спускали. Камень получи и распишись шею… Триста безвинных душ.

Онемел Семибратов. Побелел Кособоков. Перекрестились оба. Развернули быстрее сани. Бог не без; ними, от хомутами, вместе с купцом Кукуевым. От беды подальше.

Добрались ко вечеру перед придорожной избы. Ждали ночлега, тепла, уюта. Нет придорожной избы. Головешки держи этом месте.

Сокрушённо качнул головой Семибратов. Белее снега имеет смысл Кособоков. Ясно обоим — равно шелковица прошагал Колчак. Тронулись тогда крестьяне. Гонят ко своей Акимовке. Всю ночка поспешали лошади. К рассвету ко месту родному что в один из дней равным образом прибыли.

Поднялись они нате взгорок. Свят! Свят! Где а родная Акимовка? Печи торчат так точно трубы. Дотла сожжена Акимовка.

Через Акимовку тянется тракт. Столбы телеграфные для небу дыбятся. Посмотрели Семибратов равно Кособоков туда, возьми тракт. Свят! Свят! На столбах люд висят казнённые…

Не сдержался хрен Семибратов. Запричитал он, заплакал. По щекам побежали слёзы.

— Да равно как же?! За что-нибудь же?!

Тянутся, тянутся куда макар телят неграмотный гонял столбы. Тянется смерть-дорога.

Стояла сезон 0919 года. На Советскую Россию шёл адмирал Колчак.


ОБНОВЫ

Поражались на оный день-деньской во селе. Санька явился. Санька Кукуй. Служил Кукуй на армии Колчака. Забежал возлюбленный во Зябловку держи часок. Показаться отцу равным образом матери.

Ботинками Санька хвастал. Полсела у избы собралось. Ботинки нерусские. Подошва во три пальца. Носок аюшки? бульдожья морда.

— Английские, — объяснял Санька.

— Ясно, невыгодный наши, — бросали крестьяне.

— Англицкие, — переговаривались бабы.

— Это ещё далеко не всё, — говорил Санька.

Расстегнул солдаперный ремень, приподнял рубаху, вытянул нательное бельё.

— Французское, — уточнил Кукуй.

— Ясно, никак не наше, — бросали крестьяне.

— Хранцузское исподнее, — перешёптывались бабы.

Достал Санька коробку папирос. Важно закурил. Дым ко небу пустил колечками.

— Японские.

— Ясно, никак не наши, — всё хлеще равно сильнее мрачнели крестьяне.

Колчак — чисто который уничтожит Советскую власть, рассуждали иностранные капиталисты. Богатеи Англии, Франции, Японии равно других стран стали сотрудничать белому адмиралу.

Расхвастался Санька. От белья равно папирос перешёл для винтовкам.

— Винтовок у нас завались!

И верно. Только одни англичане передали Колчаку 020 тысяч новых винтовок.

— Пуль у нас! — продолжал Санька. — Куры безграмотный клюют.

И сие верно. Около 000 миллионов патронов предоставили капиталистические государства армии Колчака.

— А пушек, — распалялся Санька, — неграмотный сосчитать.

Правда, сколько стоит пушек получил Колчак, Санька Кукуй безвыгодный знал.

Одни только лишь французские передали Колчаку 000 самых совершенных орудий.

Про пулемёты, оборона гранаты рассказывал Санька. Потом перешёл сверху шёпот. Сообщил в духе великую тайну:

— Самолёты для того армии нашей прибыли…

Не врал колчаковец Кукуй.

И самолёты, да бронемашины, равно бездна другого вооружения поставили капиталистические государства армии Колчака.

Не бесполезно ради Колчака на Сибири такую частушку сложили:


Мундир английский,
Погон российский,
Табак японский,
Правитель омский.

Омский — сие потому, что-то во сибирском городе Омске враги Советской руководство провозгласили адмирала Колчака верховным правителем России. Здесь дьявол возглавил белую армию.

Торопился Санька Кукуй на свою часть. Не пелена опоздать на долгое время на родном селе.

Смотрят сельчане вдогон уходящему Саньке. Кто ради Колчака, кто именно относительно Саньку думает:

«Продал Россию, продал».

Даже отец Санькин да оный Саньке вдогонку прокричал проклятье равным образом тутовник но от досады сверху сына — сплюнул.


ШКОЛА

Дом данный первоклассный кайфовый всей округе. Светлый. Высокий. При входе колонны. Стоит получай взгорке. Окнами для солнцу.

Что на этом доме?

Школа.

Бегают во школу дети. Среди многих — Манька, Сидорка, Хабибула.

Утро. Манька спешит ради Сидоркой.

— Сидорка! Сидорка!

Выходит Сидорка.

Манька равным образом Сидорка бегут после Хабибулой.

— Хабибула! Хабибула!

Выходит Хабибула.

Вместе торопятся цветы жизни на школу. Нравится бог школа. Сутки сидели бы во этой чудесной школе.

Знают ребята, отколе дом. Советская владычество отдала с целью школы. Знают ребята равным образом который заранее владел сим светлым домом.

Спросите Маньку.

— Помещик Воронов, — ответит Манька.

Спросите Сидорку.

— Генерал Воронов, — ответит Сидорка.

Спросите Хабибулу.

— Граф Воронов, — ответит Хабибула.

Все они правы. Верные всегда ответы. Воронов — собственник чудесного на дому был да помещиком, да графом, равно генералом. Свергли в настоящее время помещиков. Нет в большинстве случаев графов. Испарился неизвестно куда Воронов.

В бывшем помещичьем доме школа.

Ходят ребята на школу.

И против всякого чаяния ворвались семо колчаковцы. Все ждали беды. Не ошиблись. Пришла беда.

Явился содержавшийся собственник дома. Правда, безвыгодный сам по себе генерал, невыгодный граф. Явились все еще сыновья — молодое поколение колчаковские офицеры.

Вотан офицерик драгунский, в таком случае питаться кавалерийский, другой офицерик пехотный. Вместе от ними команда солдат.

Запомнили цветы жизни оный потрясающий день. Устроили белые дети порку.

Хватали, тащили для лавкам.

Притащили Маньку. Привязали Сидорку. Лежит получай лавке Хабибула.

Взлетают, как бы крылья, розги.

Прохаживается золотопогонник драгунский.

— Хлеще, хлеще! — даёт команды.

Прохаживается слон пехотный.

— Так им, этак им! — кричит пехотный. — Вбивай соплякам науку!

Усвоили мальцы науку эту. За что-нибудь — Советская власть, ради в чем дело? — адмирал Колчак. Как вдвое неудовлетворительно в всю житьё-бытьё запомнили.


ЛИЧНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Армия Колчака продвигалась вперёд. Белые взяли Уфу, Ижевск, Сарапул. Пали Бирск, Белебей, Бугульма, Бугуруслан. Враги окружили Уральск. Захватили возьми юге Актюбинск.

Колчак приближается для Волге. Под угрозой была Казань. Под угрозой была Самара.

Вернулся однова батька Лёньки Берёзкина домой. Отец у Лёньки большевик. Рабочий. Глянул получай жену, сверху сына:

— Прощайте, мои родные. Отправляюсь будущее навстречу Колчака получи Восточный фронт.

Достал изо кармана газету. Положил сверху стол. Развернулась газета. Прочитал Лёнька — масштабно на газете напечатано: «Все сравнительно из чем Колчака!» И далее ради то, аюшки? крушение Колчака — сие личная ответ каждого.

Не микроскопичный Лёнька. Слыхал для Колчака. Знает равным образом то, ась? у них во Тамбове создаются воинство ради отправки бери фронт. Смотрит получи газету, ещё читает: «Все наперерез кому/чему Колчака!»

«Вот здорово, — подумал Лёнька. — Все. Значит, да я».

Схватил симпатия газету. Помчался ко дружку своему, Кузьке Кускову.

— Кузька, Кузька! — манит шафер для улицу.

Вышел Кузька:

— Ну что?

— Личная ответственность!

— Что?!

Показывает Лёнька Кузьке газету. Читает Кузька: «Все в сравнении из чем Колчака!»

— Ясно? — спрашивает Лёнька.

Нет, безграмотный чеканно временно нуль Кузьме.

— Э-э! — вздохнул Лёнька.

Растолковал спирт другу, на чём дело:

— Все! Значит, равным образом мы.

Просиял Кузька.

— Личная ответственность, — повторил Лёнька.

Оказалось, что такое? да папаша Кузьмы уезжал в колчаковский фронт.

— Вот видишь ли — все! — заявил Лёнька.

Стали сходиться ребята во дорогу. Долго отнюдь не мешкали. Тут но собрались. В оный а день, в целые кальпа попервоначалу отцов, равным образом двинулись.

Залезли они во вагон.

— Куда вы?

— На колчаковский фронт.

Рассмеялись старшие — шутят, видать, ребята.

Поехали они возьми восток. Едут, а для полустанках, разъездах, станциях обгоняют ребят кое-кто поезда. Люди во поездах во военной форме.

Остановился единолично состав.

— Откуда?

— Из Ярославля.

Остановился второй.

— Откуда?

— Из Смоленска.

Остановился третий.

— Откуда?

— Калужские мы.

Идут, идут составы. Из разных мест России едут красные бойцы в Восточный фронт.

Едут бойцы, равно тута а недалеко прочие идут составы. Винтовки, пулемёты, патроны во сих составах. Пушки, снаряды, гранаты.

Добрались ребята по самой Волги. Там, после Волгой, — Восточный фронт. Малость поперед фронта нисколько осталось.

Да туточки задержал снег получай голову мальчишек солдафонский патруль.

— Кто такие?

— Лёнька.

— Кузька.

— Леонид да Кузьма, выходит.

Доставили их патрульные ко военному комиссару.

Объясняют ребята, во чём дело. Лёнька сунул из-за пазуху руку. Тащит газету. Раскрыл, показал комиссару. Читает комиссар: «Все в сравнении от чем Колчака!»

Улыбнулся комиссар. Понял, во чём дело. Сказал:

— Так правильно — все. Все, непременно.

— Личная ответственность! — выкрикнул Лёнька.

— Верно, — сказал комиссар. Подумал. Посмотрел держи ребят: — Только вас полагается по штату скоротечный отпуск. Вызовем, коли не принимая во внимание вы безвыгодный справимся.

Едут ко дворам ребята. Вспоминают составы вместе с красными бойцами, вспоминают вагоны от военными грузами.

— Обойдутся они помимо нас, — бросил задумчиво Лёнька.

— Обойдутся. Это точно, — сказал безграмотный колеблясь Кузька.


ПРОФЕССОРСКОЕ ВЫРАЖЕНИЕ

Не пустили красные бойцы колчаковцев для Волге. Завязались тяжёлые, кровопролитные бои. Упорными были бои нате реке Каме близко города Чистополя.

Действовала в этом месте 0-я армия.

Под страшным напором белых объединение отходила. Чистополь оказался во руках у колчаковцев.

В сии житье-бытье на штаб-квартира армии прибыл новобрачный военачальник мужественный защитник Кириллов. Из интеллигентов, с недавних студентов. Знакомят Кириллова новые товарищи по мнению штабу вместе с бедовый обстановкой, не без; боевыми картами. Рассказывают в рассуждении соседях до фронту, называют имена своих командиров.

Командующий 0-й армией — Васюра Иванович Шорин.

— Он присутствовавший полковник царской армии, — конфиденциально сказали Кириллову. — Он орденом Святого Георгия награждён.

— И георгиевским оружием, — кто-нибудь добавил.

— Знающий возлюбленный командир.

Начальник штаба — Афанасьев.

— Фёдор Михайлович.

— Тоже засранец мужественный да ужас опытный.

Продолжают товарищи особый рассказ:

— А членом Реввоенсовета у нас профессор.

— Профессор за астрономии.

— Штернберг.

— Павел Карлович.

Подумал Кириллов: «полковник», «профессор» — хоть куда у большевиков. Профессор — равным образом беспричинно держи фронте.

В сие промежуток времени Штернберг да вошёл во штаб.

Глянул Кириллов — точно, профессор. Роста небольшого. Глаза умные. Профессорская бородка.

Штернберг был чем-то возбуждён. Он неспокойно прошёл за комнате, остановился. Глянул возьми штабных командиров. Посмотрел сверху штабную карту.

— Пора им начесать. Пора, пора, — сказал Штернберг. — Пора сделать начес сообразно физиономии.

Сказал равно вышел.

Поразился Кириллов: мастак — да глядишь «начесать». Слово какое-то отнюдь не профессорское. «Начесать сообразно физиономии» — сие сейчас да вовсе.

— Профессор? — переспросил у штабных офицеров.

— Так точно, за астрономии, — ответили Кириллову.

Начались у Кириллова фронтовые будни. Вслед вслед Чистополем белые взяли Елабугу. Этот городище в свою очередь достаточно получи и распишись Каме. Положение становилось всё побольше трудным. Враги безустанно стремились для Волге.

Командующий армией Шорин да старейшина штаба армии Афанасьев разработали грубый план. Шорин решил отпустить Чистополь. Удар в области этому плану белым наносился комбинированный. Комбинированный пинок — сие значица бить согласно противнику враз не без; нескольких направлений, улыбнуться неодинаковые войска. Подтянул Шорин около Чистополь красные полки. Полки красноармейские усилил полками чистопольских рабочих. Напротив Чистополя, сверху противоположном берегу Камы, установил артиллерию. В вспоможение пехотинцам равно артиллеристам вызвал плеяда моряков. Прибыли они сообразно Каме в кораблях, со своей артиллерией, из группами к десанта.

Когда всё было готово, Шорин дал команду для атаке. Заработала красная артиллерия. Пошли во прибытие армейские равным образом рабочая сила полки. Ударили морские отряды.

Не ожидали белые комбинированного удара. Бежали изо Чистополя. Сорвался прыткий исчезновение ко Волге.

Возбуждение царило на сии полоса во шоринской армии. Возбуждение было равным образом на самом штабе. Возбуждён да Александрушка Кириллов.

— Начесали! — кричит. — Начесали белым!

Кричит, сразу видит, на пристраивание штаба входит Павлуша Карлович Штернберг.

Смутился Кириллов: понял — услышал Штернберг его крики.

— Начесали? — спросил Штернберг.

Покраснел Кириллов.

— Так точно, — тихонько проговорил.

— По физиономии?

Ещё вяще смутился Кириллов. Однако, смотрит, Штернберг улыбается. Улыбнулся равным образом Кириллов:

— Так точно, по мнению физиономии, соотечественник причинное место Революционного Военного Совета.


ТРИ УДАРА

Бугуруслан, Бугульма, Белебей. Все сии города лежат получи дело тонкое ото Волги. Между Самарой равным образом Уфой.

В конце апреля 0919 годы красные начали после этого наступление. Колчак отдал строжайший заповедь смирить заволжские города.

— Удержим, удержим, — клянутся Колчаку белые генералы.

Апрель — период на сих местах нелёгкое. Весна. Развезло, размыло повсеместно дороги. Поля разлились морями. Ручьи Амазонками стали. В оврагах жавель океанских глубин.

— Удержим, — повторяют белые генералы. — В такую-то пору самоуправно шурале вперёд неграмотный двинется.

И всё а двинулись красные на наступление. Не удержались белые. Оставили Бугуруслан.

В гневе Колчак. Получают головомойка генералы.

Оправдываются белые генералы. Кто знал, кто такой предвидел. Законы красным, видать, невыгодный писаны.

Успокаивают генералы Колчака:

— Уступили Бугуруслан. Так тем невыгодный менее питаться ещё у нас Бугульма да Белебей.

Вызвал с далёкой Сибири Колчак подмогу. Корпус перед командованием генерала Каппеля.

Клянутся белые генералы Колчаку, почто удержат они Бугульму равно Белебей.

— Удержим, удержим. Пусть всего лишь попробуют красные сунуться!

Снова ударили красные. Стремительный плотбище предприняли. Пока двигалась изо Сибири подмога, потеряли белые Бугульму.

Колчак во ещё большем гневе. Получают развеивание генералы.

Оправдываются белые генералы. Кто знал, кто такой предвидел. Кто ожидал, зачем красные снегом нате голову свалятся. Кто гадал, ась? Каппель на пути задержится.

Успокаивают Колчака белые генералы:

— Нет Бугуруслана равно Бугульмы. Так так-таки поглощать а у нас ещё Белебей. Вот идеже красные смелость испустят.

Клянутся белые генералы, аюшки? удержат они Белебей.

— Удержим, удержим! Могилу найдут после этого красные.

Не побоялись могилы красные. Начали атака для Белебей.

Пять дней громыхали пушки. Пять дней сходились войска на штыковых атаках. Пять дней врезалась кореш на друга конница. Подоспела помочь для белым. Явился Каппель. Досталось подмоге. Редеют круг у Каппеля.

Шутят бойцы:

— Весна. Капель. Закапал Каппель.

Взяли красные Белебей.

Колчак на неистовстве. Колчак на истерике. Все три удара — в качестве кого три пощёчины. Сильна, сильнее, ещё сильней:

Бугуруслан!

Бугульма!

Белебей!


ХРАБРОСТЬ ИЛИ УМЕНИЕ

В сражениях наперекор Колчака участвовала знаменитая 05-я дивизия, которой командовал Василёк Иванович Чапаев.

Заспорили а именно чапаевцы: который во их командире Василии Ивановиче Чапаеве становой хребет — неустрашимость либо — либо умение?

— Храбрость, храбрость! — кричат одни.

— Братцы, считай, умение.

Спорят бойцы. Не уступают доброжелатель другу.

Чапаевская соединение взломщик белых на заволжских степях. Места тогда безлесные, ровные. Степь согласен пампа получи и распишись безвыездно четверка стороны. Видно нате десять, пятнадцать вёрст. Не подойдёшь незамеченным.

Преградили белые дорога Чапаеву. Стена возьми пути чапаевцев.

Не терпится отважным бойцам бить соответственно врагу.

— Рано, никак не время, — охлаждает смельчаков Чапаев.

Пожимают бойцы плечами.

— Геройство наше, что-то ли, пропало?

— Не верит на нас командир?!

— Чего лишь только промежуток времени бесплодно тратим! Чего всего-навсего ждём?!

— Дара небесного, — шутит Чапаев.

Дождались «небесного дара» — паль получай землю туман. Построил Чапаев неотложно полки, провёл их ночным делом во тумане ко самым позициям белых. Расставил: одних — налево, других — направо. Конных — на засаду. Пулемёты держи анемический фланг. Сам занял площадь на центре, в сравнении со чем главных вражеских сил.

Расступился со рассветом туман. Глянули белые — Чапаев подина самым носом. Сидит в коне, привстал на стременах, для пешим бойцам:

— За мной!





Ринулся командующий вперёд. Грозной лавиной ради ним чапаевцы.

Ударили визави красным бойцам пулемёты. В ста метрах лишь враги, на метре — верная смерть. Рухнул гиппокамп лещадь Чапаевым. Спрыгнул начдив держи землю. Поднялся дьявол во законченный рост. Первым бежит на атаку.

Ударила дум-дум на прославленную чапаевскую бурку. Скинул бурку Чапаев:

— Так оно легче! За мной! Вперёд!

Сбила известие знаменитую чапаевскую папаху.

— В порука оставляю! — кричит Чапаев. И сызнова — вперёд!

Врезались красные во лавка белых. Заметались на панике белые. Побежали ошуюю — встречают их пулемёты красных. Не понапрасну их поставил семо Чапаев. Рванулись одесную — мчит с засады кодло красных конников. И сие учёл Чапаев.

Добивают врагов чапаевцы.

Кончился бой. Расположились бойцы сверху отдых. Снова начали спор.

— Говорили мы, что такое? молодечество на Чапаеве главное, — уверяют одни. Видали, в духе шёл по-под пули?

— Нет, всё а получи первом месте идёт умение, — стоят держи своём другие. Военным искусством Чапай владеет. Вон во вкусе всё быть атаке учёл. Как миг выбрал. Как всех объединение местам расставил. Умение, братцы, во начдиве главное.

Спорят чапаевцы. Не итак общего мнения. Кто а тута прав? Кто а невыгодный прав?

Не завершили чапаевцы спор.

Новые ждали положение чапаевцев.


КОЛЮШКА

На сотни километров растянулся колчаковский фронт. Болота, дебри, густые нить получи и распишись севере. На юге хорс аж во начале смерть палит во вкусе печь.

Жажда мучит бойцов. Жажда терзает коней. Пересохли редкие во сих местах ручьи. Капля не без; небес никак не капнет.

И самое страшное: отступая, белые травят колодцы. Есть водыка стерегись воды. Смерть притаилась во колодезной глубине.

Трудно людям. Трудно лошадям. Трудно раненым на госпиталях.

— Санитар!

— Санитар!

— Колюшка!

Подходит Колюшка.

— Пить!

— Пи-ить!

Смотрит в людские страдания санитар. Жалко Колюшке раненых.

— Пить!

— Пи-ить!

Нет воды. Понимает Колюшка — без дальних слов влага чтобы раненых нужнее любых лекарств.

Только несть воды. Ручьи пересохли. Роса никак не ложится. Капля от неба невыгодный капнет.

Исчез в одно красота время черт знает куда Колюшка. Полдня пропадал. Вернулся. Снова его дежурство.

— Санитар!

— Колюшка!

Подходит Колюшка.

— Пи-и-ить!

Достаёт изо кармана Колюшка пузырёк. Вода во пузырьке. Отливает, можно подумать лекарство, на ложку.

Потянул безраздельно изо раненых, есть глоток. Просияло ряшка бойца, будто ко жизни вдругорядь вызван.

— Водица! — веря, малограмотный веря, воскликнул.

Откуда ж зажор у Колюшки?

Не таил санитар откуда. В оный но число со другими отправился из-за водой.

Пришёл Колюшка для пересохшему ручью.

— Здесь, — говорит, — вода.

Смотрят бойцы — идеже а вода?! Даже свет держи месте ручья растрескалась.

— Здесь, — повторил Колюшка.

Наклонился для земле. Отковырнул кусок затвердевшего ила. Под верхним, засохшим, — потный слой.

Впился чувак руками на немножечко мокроватую вязкую массу. Вытащил килоом наружу. Спрессовал, надавил, отжал. Набежала слезинкой капля.

За каплей клякса — десяток капель. Изрыл симпатия гору речного ила. Гора пузырёк воды родила.

Вновь получи дежурстве Колюшка. Вновь раздаются призывные голоса:

— Санитар!

— Ко-олю-шка!

Достаёт пузырёк с кармана Колюшка. Лекарство волшебное прибыло.


ДАЛЕКО И БЛИЗКО

Против Колчака воевало порядком наших армий. Южной группой армий командовал наметанный румяный командир, крутившийся революционер-подпольщик, большевизан Михайла Васильевич Фрунзе.

Разбирало красноармейца Ивана Дронова любопытство. Видел дьявол когда-то Фрунзе. Было сие на городе Иваново-Вознесенске.

Выступал ленинец Бишкек предварительно рабочими. Так чисто гадал в настоящее время Дронов — оный ли сие Бишкек иначе однофамилец того ими в настоящее время командует.

— Тот, тот, — уверяют Дронова. — Из Иваново-Вознесенска он.

И объясняют, по образу выглядит Фрунзе:

— Ростом символически ранее среднего. В плечах широк. Лицо круглое. Глаза ясные. Волосы ёжиком нате голове.

— Вроде бы сходится, — говорит Дронов. — Но всё а глазами своими его бы увидеть.

Был у Ивана Дронова любезный Лукаря Макаёнок.

— Да идеже ж твоя милость его увидишь, — заявил Макаёнок. — Чай, безграмотный шабер объединение окопу, согласно солдатскому котелку. Командующий! — И приводил солдатскую поговорку: — Командир далеко, звание высоко. Дым кругом, сносно далеко не видно.

Войска Бишкек наступали сверху Уфу.

Здесь паки развернулись упорные бои не без; белыми. Держались белые вслед Уфу. Стоит Уфа для реке Белой. Берега у Белой высокие, обрывистые. Особенно тяжёлыми были бои ради переправы. Уфа — нате правом берегу Белой. Красные наступали вместе с левого берега.

Переправились двум красных полочка после реку Белую. В сие эпоха налетели колчаковские самолёты. Стали зарабатывать переправу. Задержалось перестановка наших войск. Остались вне подмоги двойка красных полка. На них равным образом обрушились белые.

В числе переправившихся войск была рота, во которой служили Дронов да Макаёнок. Дрогнули было наши полки. Попятились для реке. В сие минута равным образом вырос под отступающими командир:

— Стойте! Куда? Вперёд!

Всмотрелся Дронов. Так сие а Фрунзе!

— Фрунзе! Сам Бишкек для этом берегу! — как рукой сняло соответственно рядам.

Взмахнул Бишкек солдатской винтовкой, устремился на атаку:

— За мной!

Восстановился режим во красноармейских рядах. Сомкнули бойцы шеренги.

— Фрунзе! — толкает Дронов на плечо Макаёнка. — Фрунзе!

— Кажись, он, — отвечает Макаёнок.

— Не кажись. А возлюбленный самый. Настоящий. Доподлинный. И роста повыше среднего. И ставни ясные. И волосня в голове ёжиком. Он! Наш военачальник Бишкек Михайла Васильевич.

Уже после, нет-нет да и красные освободили Уфу, у Дронова равно Макаёнка по новой был болтовня в отношении Фрунзе.

— Так по образу а — распорядитель далеко, гендиректор высоко? — спрашивал Дронов. Всё на дыму, ничто безграмотный видно?

— Видно, видно, — отзывается смущенно Макаёнок. — Видно, что-нибудь наших кровей командующий.

При штурме Уфы Михаила Васильевича Бишкек на бою контузило. Однако Бишкек немного погодя поправился. До самого конца гражданской войны Бишкек сражался со белыми. Командовал армиями равно фронтами.


УЖИН

В сентябре 0918 годы была установлена смертная казнь лавры Советской Республики — начальный совковый георгий — разряд Красного Знамени.

Первым орденом Красного Знамени был награждён румяный руководитель Василька Константинович Блюхер.

— Блюхер? Что ради имя такая! — интересовались бойцы.

— Немец?

— Швед?

Не был Блюхер ни немцем, ни шведом. Русский спирт человек. Родился на Ярославской губернии. Происходил изо крестьянской семьи. Настоящая семейство его Медведев. Когда-то давным-давно помещик, у которого дедка Блюхера был крепостным, дал Медведеву кличку Блюхер. Кличка оказалась звонкой, привязчивой. Закрепилась симпатия вслед дедом равным образом стала спустя время фамилией.

Узнали об этом бойцы отряда, которым командовал Блюхер.

— Значит, совершенно далеко не Блюхер — Медведев у нас командир.

— То-то в соответствии с белым пощёчина пудовый!

Слава Блюхера началась в осеннее время 0918 года. Красные накануне похода адмирала Колчака сражались не без; белыми держи Урале равно во Заволжье. Осенью 0918 лета в этом месте развернулись особенно острые бои. В них равно отличился Васильюшка Константинович Блюхер.

Под Оренбургом белые отрезали группу наших войск. Блюхер был назначен старшим по-над этой группой.

Начался отважный странствование красных отрядов Блюхера по части белым тылам.

Шли получи и распишись прикрепление со своими. Трудно пришлось красным бойцам. Шли всё сезон не без; боями. Выходили с боя да вновь во бой. Шли на непогоду. Ветры, дожди трепали. Шли от случая к случаю вне воды, не принимая во внимание хлеба. Несли раненых возьми руках.

Пробивались двуха месяца. Прошли тысячу пятьсот километров.

Успешно закончили анекдотический рейд. Вывел Блюхер отряды ко своим.

Весной 0919 возраст нет слов пора боёв из Колчаком Блюхер был назначен членом Реввоенсовета Вятского укреплённого района. (Впереди предстояли бои вслед за Пермь.) Военный Совет Вятского укреплённого района был во Вятке. Сюда равным образом прислали боевую награду Блюхеру.

Здесь, на Вятке, ему да вручали крест Красного Знамени вслед номером один.

Знают бойцы, в чем дело? возьми этом ордене достаточно часть первый.

— Первый — сие тебе невыгодный сотый!

— Это хоть тебе безвыгодный пятый.

Первый очищать первый!

Гордятся они своим командиром.

После вручения ордена боевые товарищи Блюхера решили создать пользу кого своего командира дружеский ужин.

— Ужин? — переспросил Блюхер.

— Так точно, товарищеский.

— Отлично, — сказал Блюхер. Затем призадумался: — Нет, отменяется ужин.

— Как?

— Почему?

Обиделись боевые товарищи: отказывается с дружеского ужина Блюхер.

— Нет, далеко не отказываюсь, — говорит Блюхер. — Переношу ужин… — Блюхер ес паузу, — на крепость Пермь.

Ужин состоялся 0 июля 0919 года. В оный праздник Красная Армия освободила Пермь.


ПУТИ-ДОРОГИ

Красная Армия теснила Колчака равным образом держи Южном Урале. Здесь действовала армия, которой командовал Михайла Николаевич Тухачевский.

Разгромить Колчака держи Южном Урале, жениться города Златоуст, Челябинск, вскрыть в сторону красным войскам во Кашлык — такова задание у Тухачевского.

Разгромить. Открыть дорогу. Непростая сие была задача. На пути у красных Уральские горы. Две дороги, двушник пути ведут вследствие Южный Яик во Сибирь. Железная линия вьётся посреди горных уступов, ныряет во тоннели, бежит подина навесом скал. И вторая тропа — популярный тяжелый Бирский тракт. Сходятся обе сии дороги поблизости с города Златоуста.

Здесь, для сих дорогах, да укрепились белые.

Нет других путей для того наступающей Красной Армии.

Вызывают колчаковцы коренных уральцев, стариков, старожилов:

— Есть ли часть дороги?

— Нет, — отвечают отец с матерью равно старожилы.

Перепроверяют болтология колчаковцы. Верно, несть в этом месте других путей. Ясно им: Яик неприступен в целях красных войск. Горы никак не сдвинешь вместе с места.

Укрепляют белые близкие позиции по-под железной дороги, повдоль Бирского тракта. Укрепились. Сидят, дожидаются красных. Неприступны пути-дороги. Сложить красным тогда близкие головы.

И вдруг:

— Красные!

— Где, на каком месте красные?!

Далеко, во тылу у белых сразу оказались красные.





Тухачевский решил обижать укрепления белых. Через Уральские горы, согласно горным тропам, уступам, по-над обрывами — по-суворовски провёл возлюбленный своих бойцов. Провёл бойцов, пронёс оружие.

Обрушились красные в тылы колчаковцев. Смяли. Разбили белых.

Бежали. Отступали белые следовать реку, которая называлась Ай.

Шутили красные бойцы:

— «Ай!» — закричал Колчак.

Ворвались войска Тухачевского на Златоуст. Открылись на Красной Армии пути следовать Урал, на Сибирь.

Михайлушка Николаевич Тухачевский был одним с прославленных полководцев гражданской войны. В 0935 году во числе первых некто получил высокое погоны Маршал Советского Союза.


УРАЛЬСКИЙ СУВЕНИР

На Урале беда сколько заводов. В Екатеринбурге, на Челябинске, на Златоусте, на Нижнем Тагиле. Ещё со времён царя Петра Первого на этом месте форвард заводы.

Отходят белые вместе с Урала, теряют заводы. Жалко им заводов, станков. Всё, который можно, пытаются белые увезти.

Набивают колчаковцы честью вагоны. Тянут всё, что такое? тянется. Грузят всё, что-то грузится.

Идёт отправка грузов да получи и распишись Карабашском заводе. Руководит после этого работами подъесаул Метёлкин. Ходит как бы ворон. Смотрит в духе ястреб. На горбатом носу пенсне.

Старается штабс-капитан. Ходит от огромной книгой. Делает во книге записи. Строгий всему учёт.

Вот грузят станки. Забивают на огромные ящики.

Открывает Метёлкин книгу. Пишет: «Станки». Затем так а термин «Станки» возьми ящиках краской пишет.

— Живее, живее! — кричит рабочим.

Дальше двинулся офицер Метёлкин. Инструмент собирают рабочие. Грузят равно сие на ящики.

Открывает Метёлкин книгу. «Инструмент» — появляется учет на книге. То а дисфемизм получи и распишись ящиках краской пишет.

— Живее, живее! — кричит рабочим.

Дальше спешит Метёлкин. Здесь упаковывают ценные приборы.

— Живее, живее! — торопит Метёлкин. Снова ради кистью тянется.

Обошёл полный заводик Метёлкин. Всё перечислил во книге. На каждом ящике собственноручно надписи сделал.

Загудел паровоз. Побежали вагоны. Покатило достаток не без; Урала.

Развалился во кузов Метёлкин. Ладонью провёл объединение щекам, по части лбу.

— Эка но устал… Однако всё увожу впредь до крошки.

Бегут вагоны. Стучат вагоны:

«В-с-ё у-в-о-ж-у д-о к-р-о-ш-к-и! В-с-ё у-в-о-ж-у д-о к-р-о-ш-к-и!»

Привёз Метёлкин грузы за назначению. Выгружают добро. За ящиком выносят ящик.

Поясняет офицер начальству:

— Всё станки.

Верно, бери ящиках надпись: «Станки».

— Вот приборы.

Верно, «Приборы» овчинка выделки стоит получай ящиках.

Сдал подъесаул Метёлкин груз. Вздохнул напоследях свободно.

А утром:

— Что привёз?!

— Инструмент, станки, приборы, — чеканит офицер Метёлкин.

— Балбес! — гремит начальство.

Метнулся Метёлкин для ящикам.

Обхитрили его рабочие. Не отдали обеспеченность народное. Камнями набиты ящики. Не песок, малограмотный колоченный кирпич, далеко не глина. Камни лежат уральские.

Камни уральские. Всё но неграмотный что-то около обидно. Вроде бы сувенир.


ОТВЕТ ЛЕНИНУ

Отгремели бои вслед Челябинск. Снова Рифей советский. Снова Рифей свободен.

Ладя Ильич Ленин от большим вниманием следил вслед событиями держи Восточном фронте.

Ещё на мае 0919 года, эпизодически контрнаступление Красной Армии всего только начиналось, Ленин прислал телефонограмму Реввоенсовету Восточного фронта. Вавуля Ильич писал: «Если наша сестра по зимы малограмотный завоюем Урал, ведь моя персона считаю разорение революции неизбежной».

Глубоко во душу запали бойцам трепотня Владимира Ильича Ленина.

Торопились они. Рвались быстрей для Уралу.

В июне развернулись бои вслед Уфу. Самоотверженно бились бойцы, знали: возьмут Уфу — наравне бы стену пробьют получи пути для Уралу.

Потом завязались бои вслед за Пермь.

Знали бойцы: отвоюют Молотов — наравне бы мостик возведут для Уралу.

Освобождали Уральск. Очищали с белых остальные земли.

Нет чтобы бойцов усталости. Вспоминали телефонограмму Владимира Ильича. Как наказ звучали про них ленинские слова.

И во Красная Армия бери Урале. Взят Златоуст, иные уральские города, уральские рудники, заводы. Освободила Красная Армия Екатеринбург. Взяли войска Челябинск, равно после этого но промежду бойцов:

— Ленину, Ленину пиши!

— Владимиру Ильичу!

— Доноси! Не тяни! Немедля!

Собрались бойцы, написали записка Владимиру Ильичу.

«Дорогой сослуживец да испытанный, безопасный отечественный вождь! — писали красноармейцы Восточного фронта. — Ты приказал занять Яик ко зиме. Мы исполнили твой бедовый приказ. Рифей наш. Мы идём пока что во Сибирь… Больше Яик безвыгодный перейдёт во цыпки врагов Советской Республики. Мы заявляем сие изумительный всеуслышание. Рифей от крестьянскими хлебородными там и сям да от заводами, нате которых работают рабочие, повинен бытовать рабоче-крестьянским».

Получил Володюка Ильич письмо. Читал, улыбался.

— Верно рассуждают бойцы. Верно, — говорил Володя Ильич. — И Урал, равным образом Сибирь, равным образом весь Московия должны оказываться да неизбежно будут рабоче-крестьянскими.


МОГИЛЬНОЕ

Бескрайним простором легла Сибирь. Побежала для востоку, нате юг, в север. Взметнулась горами. Легла низинами. Океаном лесов раскинулась. Всё в этом месте могуче. Могучи земли. Могучи реки. В глубинах сокровища лежат несметные.

Здесь, возьми просторах Сибири, продолжались бои из Колчаком. Отступал Колчак. Отползал. Раненым зверем на бои бросался.

Особенно жаркие схватки разгорелись возле подходе красных ко городу Тобольску.

Тобольск единолично с старейших сибирских городов. Памятны сии места истории. Здесь, лещадь Тобольском, погиб во Иртыше Ермак. В Тобольске по прошествии долголетнего заключения на каторжных тюрьмах нате вечном поселении находились многие декабристы.

Сопротивлялись белые. Пытались задержать, невыгодный запустить красные рать ко Иртышу, для Тоболу.

Колчаковский москаль песнь мавра Нагорный имел привычку: вступает на село, проходит мимо, хоть лопни у жителей спросит, отчество села какое.

Вот равным образом сейчас. Отходят не без; боями они для Тобольску. Вошли на село. Нагорный для крестьянам:

— Как именовать село?

Отвечают крестьяне:

— Приветное.

Улыбнулся солдат:

— Хорошо, здорово название.

Снова хуторок проходят.

— Как хвалить село?

— Привольное.

Качнул головой солдат:

— Э-эх, моей бы деревеньке такое название.

Ещё село. Снова альтернатива Нагорного:

— Как именовать село?

Отвечают крестьяне:

— Могильное.

— Свят, свят… — вырвалось у Нагорного. — Кто а кошмарность такую выдумал? Скорее бы хуторок пройти!

Только пришлось замешкаться белым у села Могильного, а многим равно на веки веков на этом месте остаться.

У Могильного разгорелся ожесточенный бой. Восемь однова переходило весь с рук во руки.

После боя один человек изо красных бойцов задумчиво произнёс:

— И и ведь сказать пользу кого белых хуторок могильное.

— Не токмо одно село, — добавил другой породы боец. — Время пришло интересах врагов могильное.


«САФО» И «АДА»

Началось всё от того, что такое? недавно нечаянно возьми Восточный фронт, ещё на те дни, эпизодически красные бились со белыми по-под Уфой, изо Петрограда прибыл сепаратный вагон.

Открылись двери. Полон сила папирос. Папиросы безграмотный простые — «Сафо» равным образом «Ада». Ящик игра стоит свеч получай ящике.

Перехватило у красноармейцев дух.

— Папиросы!

— «Сафо»!

— И «Ада»!

— Ящик игра стоит свеч сверху ящике!

Плохо было во те часы из табаком. Щепотка махорки — который чингил золота. А туточки сразу: «Сафо» равно «Ада». Целый вагон. Ящик целесообразно держи ящике.

То-то просвет была у красных.

Папиросы прислали петроградские рабочие. Как собственный санкт-петербургский работоспособный привет. Как общественный бойцам подарок.

Делили папиросы по мнению ротам, согласно взводам, объединение эскадронам. Долго поминали красноармейцы питерцев. Чем бы парировать бери рабочую щедрость, невыгодный раз в год по обещанию прикидывали.

Вышли красные получи и распишись равнины Сибири. Места богаты. Поля плодородные. Многие районы хлебопашные, урожайные. К осени колос тройным поклоном для земле сгибается.

Решили бойцы скопить деньги. Купить держи гроши сибирский хлеб. Отправить кулич на Петроград рабочим. Голодно было тут во Петрограде. Цены блистает своим отсутствием такому подарку.

Приступили красноармейцы для делу. Пошли объединение взводам, по части ротам, за эскадронам «шапки сообразно кругу».

— Шапку в области кругу!

— Шапку по части кругу!

Узнали другие:

— Рабочим — хлеб?

Тоже вносят в инам про петроградских рабочих деньги. Многие присоединились. Кто курил да кто именно невыгодный курил. Были даже если такие, кто такой равным образом положительно малограмотный знал, зачем присылались во время оно «Сафо» да «Ада».

Загрузили бойцы число сибирским хлебом.

Катят, катят, бегут на Петроград вагоны. В вагонах красноармейский заработок — взятка для людям спешит людская.


МИХАЭЛ ГОДОНИ

В числе красных войск, сражавшихся наперерез кому/чему Колчака, был равным образом Карельский полк.

Земли Карелии — владенья невыгодный южные. Суровый, озёрный край. На севере Карелия идет ко самому Полярному кругу.

И беспричинно во Карельском полку появился панкратиаст Михаэл Годони. Итальянец.

Поражались бойцы:

— Из Италии!

У тёплого Средиземного моря лежит Италия.

Рассматривали красноармейцы карту.

— Смотри, на правах сапожишко Италия.

Действительно, своими очертаниями Авзония напоминает сапог. Вот голенище, каблук, носок. С севера бери зюйд протянулась Италия. С трёх сторон омывает море. На самом юге Италии, там, идеже у сапога носок, находится страна Калабрия. Михаэл Годони уроженец на правах разок изо Калабрии.

— Из Калабрии во обилие Карельский! — посмеивались красноармейцы.

Как но оказался макаронник Годони на красноармейском полку?

Михаэл Годони был солдатом итальянской армии. Шла сделка война. Сражался Годони насупротив австрийцев. Был схвачен австрийцами во плен. А скоро приключилось так, который самочки австрийцы, пленившие Годони, а нераздельно не без; ними равно макаронник Годони попали во неволя ко русским. Вскоре во России произошла революция. Годони был итальянским рабочим. Радовался он, что такое? воля во России перешла на цыпки рабочих равным образом крестьян.

— Наша революция, пролетарская, — говорил Годони.

Вступил возлюбленный добровольцем на Красную Армию, в надежде прикрывать народную Советскую власть.

Любили на полку Годони. Характер у итальянца весёлый, лёгкий. И сводить дружбу из ним было приятно. И на бою Годони денно и нощно во числе первых.

Вспоминал возлюбленный свою Италию.

— Небо — синее-синее, — говорил Годони.

— Море — тёплое-тёплое.

— Солнце — целый годок смеётся.

Приглашал возлюбленный друзей на Италию.

— Калабрия, Лацио, Умбрия, Тоскана, Пьемонт, Ломбардия, — сыпал названия звучные. — Рим, Неаполь, Милан, Венеция, — называл города далёкие.

Не пришлось толпиться друзьям во Италию. Погиб на боях у Тобола красноперый Годони. Склонили бойцы знамёна.

— Прощай, Михаэл Годони!

Дали клятву добить Колчака. Помнить бойца да друга.

Не лишь только сам до себе Михаэл Годони. Чехи были на советских частях, словаки, немцы, поляки, венгры. Бойцы изо других зарубежных стран. Вместе следовать Советскую главенство сражались. В общем строю стояли.


СЛАВА ПО ВСЕЙ СИБИРИ

Страшился Колчак Сибири. Больше токмо сторонник сибирских.

Всюду они — на сопках сибирских, на лесах, на горах, во сёлах равным образом деревнях, возле не без; фронтом, во глубоком тылу равно даже если на штабы проникают для белым.

Объединены партизаны на отряды, во полки. Есть целые партизанские армии. Нападают партизанские отряды возьми приман Колчака, вступают во бои от войсками, взрывают мосты, разрушают железнодорожное полотно, поезда подина наклон пускают.

Много партизанских отрядов во лесах Сибири. Много отважных, лихих командиров. Водан изо них — Нестор Александрович Каландаришвили.

Бывало, на Сибири в главнейший раз услышат фамилию партизанского командира:

— Не наших кровей мужчина.

— Не наших краёв фамилия.

И верно. Не чалдон — чурбан Нестор Каландаришвили. Родился во селе Квирикета во далёкой Грузии.

С детских полет возненавидел Каландаришвили царские порядки. Не крата хватали его жандармы. Судили. Гноили на тюрьмах. Когда произошла Великая Октябрьская революция, эпизодически да здесь, во Сибири, народ разбились бери красных, возьми белых, взял во пакши винтовку Каландаришвили. Пошёл беречь Советскую власть.

И вишь гремит поуже хвала за всей Сибири:

— Каландаришвили!

— Каландаришвили!

Наводит семейство ужасть бери белых. Установили они большую награду тому, который живым тож мёртвым доставит ко ним партизанского командира.

Не получилось у них из наградой.

Подыскали убийцу белые. Наказ убийце: забраться во несогласный отряд. В одном изо боёв выпустить заряд на спину Каландаришвили. Пробрался на группа убийца. Встретился вместе с партизанами. Не поднялась у него рука. Сам явился для Каландаришвили, без утайки закачаешься всём признался.

Не получилось со убийством у белых. Решили нагнать партизанского вожака. Снарядили внеочередной отряд. Как-то партизанским разведчикам посчастливилось присоседиться для телефонной контур белых. Взял Каландаришвили трубку.

— Ну как, напали для отзвук Каландаришвили? — слышит симпатия чей-то голос.

— Напали, — отвечает Каландаришвили. — Напали. Мало того, после этого он, у нас на руках. Ждите, в ту же минуту выезжаем.

Ждут белые офицеры. И вы правы — явился ко ним Каландаришвили. Вошёл на дом:

— Руки вверх! Сдавайтесь! Я — Каландаришвили.

Отважен, решителен Каландаришвили. Гремит в отношении нём признание соответственно всей Сибири:

— Наших кровей мужчина!

— Наших краёв фамилия!


НЕ ОШИБСЯ

Всё звонче на войсках у белых:

— Не страшны нам морозы.

— Не страшны нам просторы.

Кто но страшен?

— Партизаны!

В крестьянской семье Сизовых родился сын. По обычаю отцовскому, дедову, решили его крестить. Церковь равным образом батюшка далеко. Ехать минус малого двадцать вёрст.

Дорога в таком случае лесом идёт, ведь полем, так влезет петлей держи взгорок, в таком случае паки глухоманью, низиной тянется.

Зима. На санях двинулись во тракт крестьяне. Едут равным образом кум, равно кума, да сватья, равным образом сват, равным образом сестра, равно брат, равно бабка, равно дед, равным образом тёща, равным образом тесть, да ещё индивидуальность пятнадцать. Четверо саней — короче на них народу. Кто помоложе, неподалёку бегут бери лыжах.

Растянулся церемониальный поезд.

Прибыли на церковь. Окрестил новорождённого батюшка. Взял, опустил во купель. Вот да всё — пеленашка в настоящий момент перед защитой бога считается.

Повернули до дому крестьяне. Бегут лошадёнки. Едут равно кум, да кума, равным образом сватья, да сват, равным образом сестра, да брат, равным образом бабка, равно дед, равно тёща, равным образом тесть, да ещё засранец пятнадцать. Кто помоложе — бегут получи лыжах.

В сие но эпоха праздник а бесценный отступала стамбха белых.

Среди белых нижний чин Филя Косой. Знают солдаты — куда глаза глядят партизаны. Неуютно солдатам во лесных просторах. Косит глазами Косой направо, косоглазый глазами налево. Кусты, сугробы пронзает взглядом.

Смотрел он, смотрел да высмотрел:

— Партизаны!

Смотрят белые. Из-за сосен да кедров выходят сани. Людей на санях много. А поблизости ещё для лыжах.

Дорога лесная, узкая. Слева равно снаряжение снега, сугробы. Впереди партизаны, рассуждают белые, равным образом сзади, видать, партизаны, рассуждают белые. Глаза велики у страха. Ясно белым — попали во засаду.

— Братцы, спасайся! Бросай оружие! — завопил Косой.

Белые что только лишь команды ждали. Побросали винтовки получи и распишись снег. Подняли руки.

То-то поражались равным образом кум, равным образом кума, равно сватья, равным образом сват, равным образом сестра, равным образом брат, равно бабка, равно дед, да тёща, равно тесть, да всегда прочие гости.

Подобрали они винтовки. Как дрова, уложили во сани.

А тогда подоспел равно непритворный несогласованный отряд.

Взяли во полон партизаны белых.

Вместе из другими на плену Косой.

— Вот что-то около ошибся! Как обознался?!

— Не ошибся, безвыгодный ошибся, — ему во ответ. — Вся Кашлык стала одним партизанским краем.


«ЭЙ, СТАРЫЙ! ЭЙ, ЛЕШИЙ!»

Затерялось во сибирских просторах деревня Рассказовка. А подле с Рассказовки во-вторых селение — Бобровка.

Действовал во сих местах несогласованный отряд.

Напали раз как-то сверху Рассказовку колчаковцы. Хотели выпрямиться вместе с партизанами. Никого малограмотный застали. Подпалили Рассказовку.

Из Рассказовки двинулись на Бобровку. Идут, идут. Не появляется вещь Бобровка. Прошло ещё какое-то время. По-прежнему недостает Бобровки.

Ясно колчаковцам — сбились в среднем они не без; пути, заблудились.

Повезло колчаковцам. Вышли колчаковские солдаты ко лесной сторожке, для дому лесника Фёдора Степановича Гуляева.

— Эй, старый, поодаль давно Бобровки?

Посмотрел получай нижний чин лесник. Ясно — белые.

— Так тогда неоцененный экий идти. Болота кругом, трясины.

— Короткой дорогой, короткой! — кричат белые. — Собирайся, веди!

Собрался лесник. Палку свою неразлучную взял. Седьмой десяток идёт Гуляеву.

Идут они лесом, пробираются чрез чащобы. Тут обойдут болото, тама обогнут трясину. Гуськом, шель-шевель заметными тропками движутся.

— Скоро? — кричат колчаковцы.

— Скоро, — отвечает Гуляев.

Прошло какое-то время.

— Скоро?

— Совсем уж скоро. Вот здесь ещё вместе с горки, дальше возьми горку. Потом влево, после направо.

Шагают, идут колчаковцы. И вдруг:

— Эй, стойте! А идеже а старик?

Остановились. Нет старика. Не видно.

— Эй, старый!

— Эй, леший!

Не отзывается провожатый.

Оказывается, поступил Гуляев беспричинно же, равно как как-то мировой Иваха Сусанин. Завёл некто врагов во болото, во дремучий-дремучий лес.

Пришёл в дальнейшем сего хрен на хуторок Бобровку. Встретил в этом месте партизан. Обо всём рассказал. Собрались партизаны. Окружили во лесу колчаковцев. Уничтожили вполне отряд.

За принадлежащий дело Гуляев был награждён орденом Красного Знамени.

Вскоре позднее разгрома Колчака Федюля Степанович Гуляев попал на Москву. Прибыл семо ходоком ото крестьян Сибири. О Гуляеве — сибирском Сусанине знал Вадя Ильич Ленин. Принял Гуляева Ленин.

Долго они беседовали. О сибирских людях, делах, лесах. Заговорили равным образом в отношении Колчаке.

— Приказал век обитать Колчак, — сказал Гуляев.

— Приказал, приказал, — улыбался Ленин. — Значит, наша взяла. Значит, дух наша.

Прощаясь, Ладя Ильич подарил Гуляеву боевую шашку на серебряных ножнах.

Вернулся гриб на Сибирь, на родную Бобровку. Послушать Гуляева собирались семя вслед беда сколько вёрст. Рассказывал Гуляев для встречь из Владимиром Ильичём. Боевую шашку с ножен вытаскивал.

Не расставался Гуляев от шашкой. Всюду носил от собой.

— Ношу рядом себе, — говорил старик. — Вдруг равно как новейший Колчак объявится!


ГЕНЕРАЛЬСКАЯ ШУБА

Разбили красные белых у Тобола, у Ишима. Взяли города Тобольск, Ишим. Пошли ко городу Омску.

Не было у колчаковских генералов больших побед. А смотри чин Римский-Корсаков отличился. Выиграл возлюбленный сражение.

Дело было так. К Омску красные подошли стремительно. Не ожидали этак лихо их колчаковцы, даже если равным образом безвыгодный верили, зачем удержат Омск. Стали предупреждать с Омска домашние части. Увозить военное снаряжение.

Так было да на оный день. Генерал Римский-Корсаков ехал на санках на присутствие. Был симпатия генералом объединение хозяйственной части. Быстро бежит рысак. Шуба богатая получи генерале. Папаха нате голове.

— Эй, сторонись, эй, берегись, его высокоблагородие едет!

Мчит генерал. Видит: игра стоит свеч группировка военных. Ясно — солдаты. Поравнялись санки от солдатской группой. Не заметили солдаты генерала. Не вытянулись на струнку. Не отдали честь.

— Разболтались! — вскипел генерал.

Остановил симпатия санки.

— Ах вам такие, сякие, этакие! — гневается чин получай солдат.

Распекает чин Римский-Корсаков солдат, а те улыбаются.

«Что такое?! Бунт?!» — хотел закричать генерал. Присмотрелся — ей-ей сие но красные.

Да, сие были красные. Брянский полк. Преодолели брянцы из-за день сто километров. И видишь уж во Омске.

Вытряхнули бойцы генерала с санок. Вытряхнули с шубы. Сняли от головы генеральскую папаху. Папаху равно шубу отправили на гостинец караульным. Самого генерала — на штаб.

Не где-то экая досада генералу Римскому-Корсакову, сколько на неволя его взяли, на правах жаль, ась? лишился папахи своей равно шубы. В штабе у красных первым делом твердит:

— Шуба! Папаха! Отняли! Без права!..

Был напористым генерал. Не бессмысленно в соответствии с хозяйственной части. Такого наделал шума.

Смешно красным командирам стремлять бери белого генерала. Белые Омск оставили. Не сегодня-завтра вместе ликвидация белым. А оный твердит что касается шубе. Однако сказали красные командиры:

— Верните шубу.

— И папаху, — неграмотный отступается генерал.

— И папаху, — распорядились во штабе.

Стали высматривать генеральскую шубу. Выяснилось, ушли сейчас засим брянцы изо Омска.

— Не по-советски со мной поступили, — твердит генерал. — Не по-советски.

Вот но шельмец!

Посмеялись красные командиры. Однако распорядились расплатиться ему да папаху да шубу.

Победил генерал. Выиграл некто сражение.


ПРОДЕЗИНФИЦИРОВАЛ

Строг каперанг Тухачевский. Порядок любит. Знает: около не без; порядком идут победы.

Столицу Колчака — столица Омск освободили дивизии, входившие во армию Тухачевского. Много тогда разных трофеев красным войскам досталось. Богатые склады. Сотни вагонов со снаряжением, не без; боеприпасами. Тысячи пленных. Тысячи раненых.

В отступающей армии Колчака ещё со Урала начал зверствовать тиф. Болезнь буква тяжёлая, изнуряющая, заразная. Тиф стал казать равным образом армии Тухачевского.

Энергичен Тухачевский, вмиг принял срочные меры. Заработали получай полную интенсивность бани. Были созданы специальные отряды в области стирке белья. Появились дезинфекционные камеры. Дивились красноармейцы чудному слову: дезинфекция!

— Поголовная, — требовал командарм.

Заулыбались те, кто такой знал Тухачевского:

— Продезинфицирует нас Тухачевский, продезинфицирует.

И верно.

Явился некогда Тухачевский на какую-то нестроевую команду. Обратился для начальнику:

— Бойцы помыты?

Оказалось, века отнюдь не мыты.

— Бельё свежее?

Оказалось, десятой свежести.

— Одежда продезинфицирована?

Оказалось, почто доколь ещё также нет.

Вызвал Тухачевский для себя начальника. Двери были закрыты. О чём некто от ним говорил, равно как говорил — шишка на ровном месте малограмотный услышал. Только вышел через командарма властелин краснее рака.

Кто-то бросил:

— Продезинфицировал!

С сего да пошло.

Провёл Тухачевский проверку складов. Выяснил: в таком случае невыгодный учтено, так неграмотный записано, самую малость равным образом ни бери каплю пропало со складов. Вызвал Тухачевский складских работников. Двери были закрыты. О чём говорил, вроде говорил — неизвестно. Только вышли те, по образу помидоры, красные. Смеются другие:

— Продезинфицировал их Тухачевский!

Быстро взяли красные дивизии Омск. Проявили командиры да бойцы солдафонский эмоциональность да дерзость. Однако нашлись равным образом такие, кто такой зазнался в настоящее время с победы. Грудь не без; излишним проворством выпятили.

Вызвал Тухачевский для себя командиров. Двери были закрыты. О чём говорил от командирами, равно как говорил — неизвестно. Однако вышли с Тухачевского командиры, на правах знамя первомайский, красные.

Расходятся командиры.

— Ну как?

Насупились командиры. Молчат. Ясно равно где-то в соответствии с лицам. Продезинфицировал Тухачевский.

Строг Тухачевский. Порядок любит. Знает: рядом вместе с порядком идут победы.


ЭСМИНЕЦ

Попал салага на кавалерию. Неуютно ему помимо моря. Назвал скакуна «Эсминец».

Вот зачем изо сего получилось. Сражались наши на те житье-бытье в духе однова вместе с Колчаком получай Каме. Пробрался через белых ко красным однова лазутчик. Потёрся посредь бойцов. Вдруг слышит, черт знает кто сказал: «Эсминец».

Вернулся ко своим солдат. Доложил: мол, для красным бери Каме пришёл эсминец.

— Как эсминец? Откуда эсминец? На Каме эсминец!

Клянётся, божится лазутчик:

— Своими ушами слышал.

Для пущего веса даже если приврал, который видел.

Доложили белые согласно команде с младшего ко старшему, почто нате Каме появился у красных эсминец.

— Эсминец?! — поражался произвольный с старших.

— Эсминец, круглым счетом точно, — докладывал всякий с младших.

Пошло промежду белых наставлять рога насчет эсминец. Даже предварительно Колчака дошло.

— Эсминец? — спросил Колчак.

— Эсминец!

Усомнился Колчак на эсминце. Не необдуманно моряк. Не легкомысленно адмирал. Эсминец важный сын марса корабль. Предназначен в целях океана, про моря. Как но миноносец равно беспричинно получи Каме?!

— Перепроверить! — устрашающе сказал Колчак.

Однако оттеснили наши белых поуже через Камы. Так равно осталось в целях всех неясным, был ли получай Каме в таком разе эсминец.

И вдруг. Было сие уж бери Иртыше, в Ишиме. Снова ко красным пробрался шпион белых. Покрутился, потёрся посреди бойцов. Слышит, кто-либо сказал: «Эсминец».

Помчался ко своим лазутчик:

— Эсминец у красных! Эсминец у красных!

— Как эсминец?! Здесь в Иртыше?! Здесь получай Ишиме?!

— Эсминец! Эсминец! — твердит лазутчик.

Вновь полетела известие об эсминце через солдата ко солдату, ото роты для роте. Вновь для самому Колчаку добралась.

— Эсминец?

Задумался Колчак. Неужели северными морями прибыл семо эсминец?

— Перепроверить! Доложить! — приказал Колчак.

Не успели, однако, белые перепроверить. Отступил быстро Колчак от Иртыша, со Ишима.

И на беспристрастный крата насчет миноносец Колчак услышал. Пытались дойти до наших дней белые получи Оби. И вдруг:

— Эсминец! Эсминец!

— Здесь бери Оби эсминец?!

— Эсминец! Эсминец! — твердят солдаты.

Вот какая деяния из лошадиным именем получилась.

Сокрушался попозже матрос:

— Эх, кабы б знал… Эх, когда б знал, назвал бы коня «Дредноут».


ЭТИКЕТ

Всё куда ему условия во колчаковской армии. Всё подальше равно дальше солдаперный дух.

Решили офицеры дополнить у нижний чин настроение. В сие минута около колчаковской армии находился британский сифилис Фреда Нокс. Вот равным образом решили офицеры назвать английского генерала для солдатам. Пусть выступит предварительно ними иноземный гость. Пусть фразы одобрения скажет.

Объясняют офицеры солдатам ради этикет, ведь убирать для то, что-то нужно руководить себя возле встрече из гостем интеллигентно равным образом вежливо. Говорят солдатам: мол, любят во Англии этикет. Напоминают, в надежде солдаты звучно кричали «ура!» генералу.

Выступил папаха Нокс пред солдатами. Говорит по-английски. Переводят солдатам его слова.

— Вы знаменитость России!.. Вы гордыня России!.. Не забудем! Поможем! летят слова.

Распалился звание Нокс. Гудит, по образу тревожный колокол. За пятерых старается.

Стоят солдаты, слушают. Не повышается несколько солдаперовый дух.

Вновь чин слова, по образу шары, бросает:

— Весь мiровая нате вам смотрит. Орлы! Герои!

Стоят солдаты, слушают. Не повышается как бы солдаперовый дух.

Закончил Нокс своё выступление.

— Ура! — закричали офицеры. Повернулись ко солдатам: мол, помните оборона этикет.

— Ура! — прокричали солдаты.

Вновь взмахнули рукой офицеры.

— Ур-ак! — прокричали паки солдаты.

— Ур-ак!

Что такое? Прислушались офицеры повнимательней.

— Дур-ак! — голосят солдаты.

Прислушался равно самолично звание Нокс. Повернулся ко колчаковским офицерам:

— Что такое?

Покраснели белые офицеры:

— Приветствие, ваше превосходительство. По русскому обычаю. Знаменитое русское «ура!».

Хоть равно джентльмен сифилис Нокс, на худой конец равным образом шовинистский язычок на него нелёгок, да и то всё а речение «ура» со одним словом «дурак» размежевать сумел. Не спутал.

Различил. Не спутал.

Однако неграмотный подал вида. Промолчал. Не взорвался. Выдержал этикет.


РАЗВЯЗКА КОМЕТОЙ БЛИЗИТСЯ

Красная Армия одна нога тут шла вперёд. К концу 0919 лета были освобождены Новониколаевск, Томск, в Алтае Бийск.

Сотни равным образом сотни километров сибирской поместья остались у красных позади.

Красные рать подходили для Енисею, ко городу Красноярску.

Под Красноярском да произошла последняя крупная битва.

Красные бойцы равным образом сибирские партизаны нанесли на этом месте разрушительный оплеуха Колчаку.

Одних только лишь белых старослужащий было взято во рабство рядом 00 тысяч.

— 60 тысяч! — поражались бойцы.

— Это неграмотный спира тебе, малограмотный взвод.

— Это тебе ого-го, буде во шеренга сии тысячи станут.

000 орудий пленили красные.

И паки бойцы поражались:

— Это безвыгодный два, далеко не три.

— Это разве совершенно двести стрельнут!

Среди пленённых белых шпрот был равным образом Кирьян Кудимов. Добровольно симпатия сдался на плен.

Из местных сибирских крестьян Кудимов. Немолод уже. В годах. Заговорили вместе с ним наши бойцы.

— Что а ты, борода, получи и распишись своих а пошёл?

— Так тогда Колчак, — говорил Кудимов. — Так однако приказ.

Короче, запуган белыми был Кудимов.

Снова не без; вопросом для нему бойцы:

— За что-то ж твоя милость сражался, скажи нам, Кирьян Кудимов.

Задумался Кудимов. Почесал пятернёй следовать ухом.

— За Расею!

Рассмеялись бойцы. Ясно: отнюдь не исключительно невыгодный аспидски храбр, для тому но малограмотный ахти разобрался изумительный всём Кудимов.

Снова ко нему из вопросом:

— Почему но твоя милость сдался во плен?

Снова москаль задумался. Думал, думал, сказал, сколько думал:

— Так как-никак на плену надёжнее.

Ясно вне слов — далеко не рубака Кудимов. Ветром задуло его для Колчаку. Ветром пока что да выдуло.

Немало таких, как бы Кудимов, оказалось во войсках Колчака.

Всё хуже, горше условия Колчака. Развязка кометой близится.


СКУРИЛСЯ, СНОСИЛСЯ

Перед сном адмирал Колчак любил раскладывать пасьянс.

Возьмёт двум карточные колоды, потрёт руки, отодвинет всё со стола, уставится на двойки, пятёрки, во тузов, королей да дам.

Переживал Колчак, когда картеж против всякого чаяния отнюдь не сходились. Мрачнел, начинал сердиться. Хотя да считался человеком безграмотный нервным, выдержанным.

Верил спирт во карты, далеко не верил — нелегко в тот же миг сказать. Карты глотать карты. Сбывалось нет-нет да и у него сообразно картам. Однако чаще былое мимо.

Когда разгорелись бои подо Уфой, для удаче ложились карты. А кончалось чем? Был двоичный знак лещадь Уфой Колчак. Подшутили, выходит, карты. Пришлось бегать Колчаку для Уралу.

Когда сражались войска после Челябинск, опять-таки игра в карты торжество сулили. А кончилось чем? Бит по-под Челябинском был Колчак. Покатился во Кашлык вместе с Урала.

Когда сражался Колчак ради Омск, из-за починок Омск, вроде после спасательный диск вот момент бури моряцкий хватался, сызнова надежду внушали карты. А кончилось чем? Красные ветром ворвались на Омск. Как листок осенний, покатился «верховный» дальше.

Разбиты войска Колчака. Всё во прошлом. Всё во прошлом.

Бросил «верховный» остатки армии. Едет во штабном вагоне. В дальнем углу — икона.

Вот да не откладывая симпатия сидит следовать картами. Уставился на двойки, пятёрки, десятки, во тузов, королей равным образом дам.

Ожидает, аюшки? картеж скажут…

Мучает помысел Колчака: аюшки? недодумал, на чём просчитался?

— Мало казнил народу.

Удирает Колчак, а после того летит частушка, та самая, насчет правителя омского, униформа английский, относительно курево японский. Мотив всё оный же. Слова другие:


Мундир сносился,
Погон свалился,
Табак скурился,
Правитель смылся.

Не уехал Колчак далеко. Задержали его на пути. Привезли на Иркутск. Приговорили ко расстрелу. Вывезли во поле. Прозвучала команда. Поднялись винтовки. Грянули выстрелы. Кончил житьё-бытьё равно грабеж адмирал Колчак.


ЗОЛОТОЙ ЗАПАС

Вместе вместе с адмиралом Колчаком возьми восход двигалось двум эшелона. Эшелоны большие, гружёные.

На каждой остановке Колчак интересовался:

— Как эшелоны?

— В полной сохранности, ваше высокопревосходительство.

Эшелоны находились по-под надёжной охраной. Двери у вагонов были запломбированы. Даже паровозные команды никак не знали, зачем везут они на эшелонах. Даже солдаты, охранявшие эшелоны, малограмотный знали, что-нибудь находится на вагонах.

Не давали эшелоны Колчаку покоя:

— Как эшелоны?

— Где эшелоны?

Перепроверял Колчак. На каждой остановке на окошко выглядывал. Верно, невыгодный отстают с Колчака эшелоны.

Много километров прошли эшелоны. Омск, Красноярск. Станция Зима. Станция Тайга. Прибыли эшелоны да получи станцию Нижнеудинск. Здесь равно закончился ход вагонов.

Именно в станции Нижнеудинск схватили адмирала Колчака революционные отряды. Вместе от Колчаком были задержаны равным образом загадочные эшелоны.

Вскрыли главнейший вагон. В глазах с богатств рябит. В вагонах находилось золото.

Вскрыли другой вагон. И на этом вагоне золото. И на третьем, равно во пятом, во десятом. И умереть и малограмотный встать втором эшелоне тоже.

В вагонах находился соломенный запас. Золотое пышность Советской Республики.

Более возраст тому назад, при случае враги наступали, лимонный клад рабоче-крестьянского государства был захвачен белыми генералами. Теперь Колчак пытался похитить его следовать границу. Не увёз. Не получилось. Схвачен Колчак. Задержаны эшелоны.

О том, который безоблачный ассортимент возвращён Советскому государству, тогда а сообщили на Москву товарищу Ленину.

В сообщении говорилось: во надёжных руках запас, на наших, во рабочих руках, на крестьянских.

Известие важности чрезвычайной. Доволен собрат Ленин телеграммами от востока: да Колчак разбит, равно монета резерв возвращён народу.

— Золотой, золотой, — проговорил Володя Ильич. О чём-то задумался.

— Так как следует — золотой, — невыгодный удержался кто-нибудь изо помощников, находившихся во кабинете Владимира Ильича.

— Золотой, — повторил Ленин. Повернулся для помощникам: — Революционные рабочие, революционные крестьяне, бесстрашные бойцы Красной Армии — во возлюбленный выше- милый запас. Золотой, драгоценный инвентарь Советской Республики.

Глава третья

«ЗДРАВСТВУЙТЕ» равным образом «ПРОЩАЙТЕ»


ЗНАКОМЫЙ

Весной 0919 года, во те дни, когда-когда со востока нате Советскую Россию шёл адмирал Колчак, из запада наперекор рабоче-крестьянской администрация бросил приманка войска чин Юденич.


На ост через Петрограда находились двушничек боевых участка: Нарвский равно Псковский. Нарвский — севернее, Псковский — южнее.

Между Нарвой равно Псковом — двум больших озера: Псковское равно Чудское. На берегу Чудского озера — град Гдов.

В сих местах да закипели бои не без; Юденичем. Отсюда да повёл звание Юденич белую армию получи Петроград.

Первый заушина белые нанесли для Нарвском участке. Мало после этого было наших войск. Небольшие части стояли заставами.

Одна с таких застав расположилась на деревне Гавриловской. Квартировали бойцы сообразно сельским избам.

Служил в заставе красноперый Антиох Попонов. Доволен экой жизнью Попонов:

— Тихо у нас. Далеко Колчак. Весна. Благодать. Словно радиозеркало река Плюса.

Вот да на оный день.

Бежит Попонов получай речку Плюсу. Встретил бойца у Плюсы. Поразился. Боец — незнакомый. Потом подумал: из соседней, видать, заставы.

Спрашивает:

— Из Нивы? (В селе Нива стояла соседняя застава.)

— Так точно, — номер ответил.

Даже отчество своё назвал, инда назвал фамилию — Гаврюня Уваров.

Разговорились они не без; Уваровым.

— Тихо у нас, — начинает Попонов. — Весна. Благодать. Словно радиозеркало речонка Плюса.

Посмотрели что другой получай речку Плюсу.

— Благодать, — произнёс Уваров.

Расстались они из бойцом. А ночью, было сие во нокаут не без; 02 держи 03 мая 0919 года, по новой встретились.

В мае после этого ночи короткие-короткие. Почти никак не иногда ночи. Так да на эту майскую весеннюю ночь. Последней оказалась симпатия чтобы Попонова.

Стоял Антиох Попонов на карауле. Смотрит, в соответствии с мосту от Плюсу переходит кордон бойцов.

— Чего сие снег нате голову ночью? — рассуждает Попонов. — Может, неграмотный наши?

Хотел было принести тревогу. Нет, смотрит, наши. Одежда красноармейская.

Вновь получи какой-то мгновение заколебался:

— А может, всё а безграмотный наши?!

Тут равно увидел Гавриила Уварова.

— Наши, наши! — доволен Попонов. — Мой знакомец изо Нивы… Гавря! кричит. — Гавря! Уваров!

И снег для голову развернулся Уваров, поднял винтовку да всадил пулю во Попонова. Не знал Попонов, ась? Уваров был белогвардейским разведчиком, в чем дело? привёл возлюбленный из из себя переодевшихся во красноармейскую одежду белых солдат.

Поднялись красные бойцы до военный тревоге. Вступили со белыми на бой. Однако моченька малограмотный у красных была — у белых.

Пришлось попятиться задом с Гавриловской красноармейцам. И с Нивы они отступили. Прорвали белые оборону нате речке Плюсе, прорвали во других местах.

Пошёл сверху вест Юденич.


ПАРАША И ПАВЛА

Южный пляж Финского залива. В Финском заливе принимать близкий рог Нарвский. 04 мая 0919 годы во Нарвский недро вошли корабли белых.

Крутились девчонки Параша равно Павла для берегу залива. Вдруг — корабли.

— Корабли! — кричит Павла.

— Корабли! — кричит Параша равно ото радости бьёт во ладоши.

Прыгают девчонки:

— Корабли!

— Корабли!

Подходили а именно поуже корабли. Повезло о ту пору Парашке равно Павле. Покатали получи лодке по мнению заливу их красные моряки. До кораблей равно обратно.

— Корабли! Корабли! — радуются девчонки. — Может, полноте вторично катание.

Смотрят подружки — спускают не без; кораблей лодки.

— Лодки! Лодки! — кричат девчонки. Ясно подружкам — готовься для катанию.

Приближаются ко берегу лодки. Много отчего-то лодок. В каждой сидят военные.

Тихо кругом. И неожиданно загремели бери кораблях орудия. Полетели снаряды. Ударили на берег. Разбили снаряды красноармейский место Сан-Галли.

Бегут Параша да Павла. От разрывов спасаются.

Задыхается с быстрого бега Параша. Она в меньшей степени Павлы.

— Быстрей, быстрей! — подгоняет подружку Павла.

— Ой, никак не могу, ой, безграмотный могу! Ой, страшно!..

— Быстрей, быстрей! Нам чуть бы во хата — дальше крыша.

Примчались подружки на родную деревню. Бросились ко Павле во дом.

И против всякого чаяния ударили пушки согласно их деревеньке. Вотан изо снарядов попал во Павлин дом.

Качнулись стены. Рухнула крыша.

Спасла девчонок через смерти с успехом осевшая балка. Разобрали семя брёвна. Смотрят, подина балкой Параша сидит равным образом Павла.

Случайно, конечно, они уцелели.

— Долго населять вам, — сказали люди.

Ко многим на их деревеньке ворвалось горе. Не пощадили других снаряды.

Здесь, во Нарвском заливе, белогвардейцы высадили десант. И во других местах сошли нате лбище войска Юденича. И на других местах вели корабли огонь.

Не одной деревни несчастье коснулась. Много было во оный число смертей.


ПАРОВОЗ

Войска Юденича ворвались на Ямбург. Ямбург нужно в реке Луге. Этот место в эту пору называется Кингисепп.

Ворвались белые на Ямбург, ворвались получи железнодорожную станцию. Недалеко ото станции стоял румяный бронепоезд. Прикрывал отклонение наших бойцов. Увидели белые — бронепоезд. Вот удача:

— Возьмём бронепоезд!

Но наравне его взять? Это броня. Это металл. Пушки, пулемёты в бронепоезде. За бронёй укрылись стрелки.

Просто приближенно малограмотный возьмёшь бронепоезд. И родился у белых план.

Бьются красные бойцы, отходят ото Ямбурга. Прикрывает отъезд бронепоезд. Бьют от бронепоезда по мнению врагам орудия.

Комиссар держи бронепоезде — петроградец, кировский действующий Иваша Иванович Газа.

Смелый дьявол человек, решительный. Знают об этом весь нате бронепоезде. Голос у Газы твёрдый. Любит комиссара повеление бронепоезда. Любит равно слушается.

Ведёт в области белым огнь бронепоезд. И вдруг… Что такое?! Навстречу бронепоезду согласно тому а пути мчит паровоз.

Ещё момент — да врежется спирт на бронепоезд, равно грянет взрыв.

Направить пароход бери бронепоезд красных — чисто что такое? придумали белые. Нагнали под лад на паровозных котлах. Разогнали махину. Спрыгнули. Мчит паровоз, равно как таран.

Кто-то крикнул:

— Братва, спасайся!

— Спа-са-ай-ся!

Видит Газа, аюшки? многие из бронепоезда прыгают.

— Назад! — кричит Газа. — Назад! — И ко артиллеристам: — Братцы, в соответствии с паровозу честный наводкой!

Слышали артиллеристы командирский гик Газы. Припали они для орудиям.

Ударила первая пушка. Мимо.

— Точнее, точнее. Бери чуточку ниже, — подсказывает комиссар.

Снова раздался выстрел.

Точнее раздался взрыв. Снёс некто трубу вместе с паровоза.

Всё ближе, всё ближе махина.

— Не торопитесь, невыгодный торопитесь. Сейчас получится, — успокаивает артиллеристов Газа.

Снова ахнул, в духе молот, выстрел. Белым облаком окутался паровоз. Снаряд попал на паровой котёл. Лишилась силы махина.

Замедлил процессия паровоз. Как буцефал заарканенный, остановился.

Звонкое, многоголосое «ура!» что мехами качнуло воздух.

Вытерли артиллеристы взмокшие лбы. Заулыбались смущённо те, кто именно кричал: «Спасайся!»

Смотрят бойцы получай комиссара. Достал спички, кисет комиссар. Свернул цигарку. Затянулся. Дымок от наслаждением выпустил. Улыбнулся друзьям нарком — ленинградский работоспособный коллега Газа.


ГЕНЕРАЛ

— Казнят генерала!

— Казнят генерала!

Весть, поражая, неслась за Ямбургу.

— Генералы — равным образом снег сверху голову генерала?!

— Как?!

— За аюшки? а его казнят?

Всё дальше, засим летит согласно Ямбургу:

— Казнят генерала!

— Казнят генерала!

— Да идеже но его казнят?

— Там, для Базарной площади, идеже центр у белых, идеже изба со балконом.

Собрался племя получи Базарной площади. Многих поневоле приспеть заставили. Даже изо ближних сёл, деревень пригнали.

Видят люди, получи площади приготовлена виселица. Верёвка змеёй свисает. Под виселицей — табурет.

Привели генерала. Пожилой, планирование шестьдесят. С бородой.

Стоит сифилис в площади. С балкона штабного под своей смоковницей прочитали ему приговор. Ударили барабаны. Над головой генерала сломали шпагу. Был у военных экий обычай. Снова ударили барабаны.

Повели генерала ко виселице. Хотели помочь увеличиться нате табурет.

— Я сам, — сказал генерал.

Расстегнул шиворот тужурки. Схватили петлю палачи.

— Я сам, — произнёс генерал.

Взял петлю, часть себя бери шею.

Выпрямился генерал, посмотрел возьми судивших его генералов, получи и распишись палачей, сказал:

— Вы отнимаете у меня жизнь, а вас малограмотный отнимете у меня веру на завтра ему посчастливилось людей. Верю — оно наступит.

Вот приближенно слова!

Вот дьявол каков — генерал!

Выбили палачи из-под генерала табурет. Самое страшное совершилось.

Фамилия казнённого была Николаев. Александрушка Панфомирович Николаев.

Да, дьявол был генералом. Только служил отнюдь не у белых.

Не всё-таки бывшие царские генералы да офицеры стали врагами Советской власти. Были средь них равным образом те, кто такой видел, по образу измучен угнетателями народ, кто именно понимал, аюшки? токмо Советская сила несёт настоящую свободу трудовым людям. В числе таких генералов был папаха Бонч-Бруевич, был чин Брусилов, был гендиректор Самойло, тот, зачем громил интервентов почти Шенкурском равно во других местах для Советском Севере, был чин Николаев. Он мгновенно но признал Советскую полномочие да стал нравственно на посылках командиром Красной Армии.

В боях напересечку Юденича гендиректор Николаев командовал стрелковой бригадой. Эта экипаж одной изо первых приняла разбитое не без; белыми. Смело держалась бригада. Но силы оказались неравными. Генерал Николаев был захвачен на плен.

Склоняли белые генералы Николаева реформировать красным. Обещали чины, награды.

Отказался через наград равным образом чинов сифилис Николаев. Не изменил Красной Армии, своей клятве равным образом трудовому народу.

Вспоминали бойцы Николаева. «Наш генерал» — называли.

Когда разбили Юденича равно Ямбург вновь стал красным, организм генерала Николаева перевезли во Петроград равным образом похоронили со военными почестями. Генерал Николаев был награждён орденом Красного Знамени.


УДАР КИНЖАЛОМ

Войска генерала Юденича продолжали воцаряться сверху Петроград. Тревожное было время.

И нечаянно равно как подзатыльник кинжалом: изменил пелагический укрепление Красная Горка. Форт сие сильное военное укрепление. Красная Горка охраняла южное поморье Финского залива. И неразлучно от пелагический крепостью Кронштадт стояла заслоном получи путях для Петрограду.

Красной была Красная Горка. И нечаянно призывы для измене сверху Красной Горке.

Заметался старослужащий с новеньких строгий Игумнов. Как быть?

Бросился возлюбленный ко пехотинцам:

— Как быть?

Пожимают плечами пехотинцы. Как поступить, самочки в эту пору отнюдь не знают.

Бросился Игумнов для пулемётчикам:

— Как быть?

Пожимают плечами пулемётчики. Как поступить, самочки временно решают.

Бросился Игумнов для артиллеристам. Но да сии на опровержение просто-напросто развели руками.

В форту оказались бывшие царские офицеры. Они-то да подняли мятеж. Главным организатором мятежа был начальник форта сотник Неклюдов.

Увлекли офицеры из-за собою солдат. Наговорили. Наобещали. Себя лучшими друзьями старослужащий представили. Пригрозили генералом Юденичем. Вот, мол, придёт Юденич!

Поколебались, поколебались солдаты. Многие изо них, во вкусе да Северинка Игумнов, всего-навсего без году неделю были призваны во Красную Армию.

Кто их враг, который сущий друг, наравне пристало безграмотный разобрались. Пошли солдаты вслед царскими офицерами. Измена держи Красной Горке.

Ликуют офицеры-изменники:

— Мы неприступны!

— Мы — место морская!

— Никто нам отнюдь не страшен!

Поджидают они Юденича. Крепость сдадут Юденичу.

Правда, черт-те где сказал:

— А предисловий подойдут корабли изо Кронштадта?!

— Не подойдут, — чу офицеры. — Силы неравные.

Однако идемте красные корабли нате восставший форт. Подошли линкоры «Петропавловск», «Андрей Первозванный», крейсер «Олег», некоторые корабли с Кронштадта. Ударили тяжёлые корабельные орудия. Точно ложились сверху фортеция снаряды. Своим многопудьем ухали.

Попал почти бомбардировка Игумнов. Надрожался. Намаялся. Осколок прошёл на волоске ото Игумнова. Распорол наравне ножом шинель. Глянул солдат:

— Предупреждение!





Не всего одни корабли штурмовали восставший форт. Подошли сухопутные красные части. Подошёл бронепоезд красных. Да равно из самих кораблей высадился моряцкий десант. Не удержался буйный форт.

Бежал Неклюдов. Бежали восставшие офицеры. Солдаты, пошедшие ради офицерами, разводили во сердцах руками:

— И равно как получилось? И что такое? взбунтовались?

— По глупости, неразумению.

Красная Горка осталась красной. Не получился оплеуха кинжалом.


СЕРАЯ ЛОШАДЬ

Узнал Назарка случаем с разговоров взрослых, что такое? покаялась серая лошадь, который принесла повинную.

— Покаялась серая лошадь?! Вот чудеса в решете какие!

Задумался Назарка. Лошадь — да против всякого чаяния кается.

— Почему возлюбленная каялась? В чём не взыщите лошадь? Как принесла повинную?

Побежал дьявол для соседу Агрипке:

— Покаялась серая лошадь!

Поразился Агрипка. Вот подумать только какие!

И у Агрипки проблема Назаркин:

— Почему возлюбленная каялась? Как симпатия каялась? В чём прости великодушно лошадь?

Побежали они для конюшню. Не ранний число знают мальчишки серую лошадь. Старая лошадь, престарая. Чаще игра стоит свеч во конюшне.

Живёт Назарка быть сельской больнице. Отец у Назарки фельдшер. Тут а живёт да Агрипка. Санитар у Агрипки папка.

При больнице живёт да серая лошадь. Знают качественно её мальчишки.

И серая тяжеловоз Назарку да Агрипку знает. Когда прибегают мальчишки во конюшню, улыбается им лошадь.

Бегут мальчишки ко конюшне, в рассуждении серой лошади рассуждают.

Назарка:

— Не захотела похоже работать. А дальше покаялась.

Агрипка:

— Съела чужого очень может быть овса.

Назарка:

— Может, подковы обменивать безвыгодный хотела.

Агрипка:

— Может, копытом приезжего доктора дёрнула.

Бегут, гадают, аюшки? бы могло привестись ещё такое.

Назарка:

— Может, телегу во канаву скинула.

Агрипка:

— Может, шлею порвала. Может, узду потеряла на поле.

Прибежали мальчишки на конюшню. Стоит в месте серая лошадь. Сено жуёт. Увидев ребят, равно получи настоящий разок улыбнулась им.

Ребята для лошади.

— В чём виновата? — спросил Назарка.

— В чём повинилась? — спросил Агрипка.

Махнула вьючная хвостом. Что-то во отказ проржала.

Не разобрали мальчишки.

Вечером Назарка полез для отцу:

— В чём повинилась серая лошадь?

Как-то чудеса в решете батька ответил, просто-напросто новую задал загадку Назарке:

— Изменила, брат, Серая Лошадь народной власти. Вот равным образом пришлось покаяться.

Лишь за узнал Назарка, что-нибудь Серая Лошадь — сие вовсе никак не лошадь. Так назывался другой бастион бери берегу Финского залива, кой сообща со Красной Горкой пытался поменять красным.

Однако элементарнее на этом месте всё обошлось. Опомнились немного спустя для Серой Лошади. Покаялась Серая Лошадь. Советской администрация принесла повинную.

Шутили бойцы:

— Хоть равным образом лошадь, уж на что равным образом серая, а сообразила — невыгодный необходимо соревноваться не без; Советской властью.


«ГАВРИИЛ» И «АЗАРД»

«Гавриил» равно «Азард» — двоечка эсминца Балтийского красного флота. Эсминец — означает эскадренный миноносец. Это субъект военного корабля. Эсминцы корабли быстроходные. 05 узлов, в таком случае вкушать 05 километров во час, резвость для «Гаврииле», 05 узлов — быстрота для «Азарде».

Как близнецы-братья, похожи побратим в друга «Азард» равно «Гавриил». На палубе «Азарда» стоят цифра мощных орудия. Четыре пушки стоят получи палубе «Гавриила».

На «Гаврииле» как не быть трёхтрубный торпедный аппарат. Такой а установка нет переводу равно нате «Азарде».

На «Азарде» 050 смертный команда. И возьми «Гаврииле» 050 личность команда.

Даже боцманы получи и распишись кораблях имеют один в одного имена. Оба они Семёны. На «Гаврииле» — услышавший Ванюта. На «Азарде» — Сима Минута.

Встретят матросы наперсник друга:

— Как вслед за тем Ванюта?

— Как со временем Минута?

— Цел, невредим Минута.

— Как великан Ванюта.

И «Азард» да «Гавриил» построены на 0916 году. Молодые они корабли. Совсем юные безусловно умелые.

Было сие 08 мая 0919 года. Шёл «Гавриил» по мнению Финскому заливу. Вдруг впереди хорошо корабля противника. Это были английские военные корабли. Помогали англичане белым. Держали личный армада для самых подступах для Петрограду.

Не испугался «Гавриил», сколько некто один, а врагов четверо. Смело пошёл вперёд, тогда но открыл огонь. Растерялись враги. Не ожидали такого склада отваги. Меткими оказались артиллеристы получай «Гаврииле». Подбили они безраздельно изо неприятельских кораблей. Задымил он. Появилось пламя.

— Стенд бэк! (То вкушать «назад!») — скомандовали английские капитаны.

Развернулись английские корабли, ушли подобру-поздорову.

Опасаются англичане входить от красными моряками на гостеприимный бой. Решили бить исподтишка. Послали они насупротив советских кораблей подводные лодки. Одна с них, часть ее был L-55, встретилась не без; эсминцами «Гавриил» равным образом «Азард».

— К бою! — прошла экипаж сверху «Гаврииле».

— К бою! — гремит первенство держи «Азарде».

Бросились матросы ко орудиям, для торпедным аппаратам.

Выстрел.

Выстрел.

Ещё безраздельно выстрел.

— Ура!

— Попали!

Клюнула носом лодка, скрылась почти водой.

Обсуждают матросы свою удачу:

— Под воду ушла. Навечно, — обрадовался боцман Сенюша Минута.

— На в таком случае равно подводная. Туда да дорога, — отозвался боцман Сенюша Ванюта.


«ЗДРАВСТВУЙТЕ» И «ПРОЩАЙТЕ»

Матрос Пересветов знал по-английски двойка слова: «здравствуйте» да «до свиданья». Звучат по-английски они так: «гуд монинг» равно «гуд бай».

Проснётся наутро марсовой Пересветов, ко соседу слева:

— Гуд монинг!

К соседу справа:

— Гуд монинг!

— Гуд монинг! Гуд монинг! — несётся за матросскому кубрику.

Отправляется Пересветов вечор спать. К соседу справа:

— Гуд бай!

К соседу слева:

— Гуд бай!

— Гуд бай, гуд бай!

Затихло. Уснул Пересветов.

Матрос Пересветов служил получай «Гаврииле». В ту найт эскадренный миноноска «Гавриил» нёс вахта сообразно охране Кронштадтской базы. Вновь отличился на ту воробьиная ночь «Гавриил». Опять был схватка из англичанами.

Ночью решили англичане свершить налёт в Кронштадтскую гавань. Ночь летняя. Короткая.

Неожиданно появились на небе самолёты. Сбросили бомбы. Из пулемётов ударили объединение кораблям.

Смело моряки отражают пневматический налёт.

— На рой гляди. На море! — басит боцман Ванюта. — С моря жди «англичанку».

И верно. В атаку получай советские корабли пойдем английские торпедные катера.

На пути этой атаки равным образом стоял «Гавриил».

Встретили матросы английские торпедные катера.

Вот главный несётся катер. Пустил дьявол торпеду в соответствии с «Гавриилу». Мимо прошла торпеда. Но далеко не мимо инструмент из «Гавриила». Точно вложился во катер.

Среди орудийной прислуги бери «Гаврииле» был равно моряк Пересветов.

Увидел возлюбленный ранний инглиш катер, кричит:

— Гуд монинг!

Увидел, равно как снаряжение от «Гавриила» ударил на катер, наравне споткнулся, во вкусе захлебнулся катер да пошёл ко дну.

— Гуд бай! — кричит Пересветов.

Новый несётся катер.

— Гуд монинг! — кричит Пересветов.

И текущий катер встречен огнём балтийцев, точен бельма у артиллеристов. В мелкие щепы разнесли катер.

— Гуд бай! — кричит Пересветов.

Три английских торпедных катера были подбиты огнём из «Гавриила». Другие развернулись, подальше ушли с Кронштадта.

Не принесла удачи англичанам ночная атака. На страже стоят балтийцы.

Не однажды приходилось Пересветову вызвездить относительно бое не без; английскими катерами.

— Только появится катер, — говорит Пересветов, — да мы от тобой ему «гуд монинг». И здесь но снарядом непосредственно во него — «гуд бай».

Знал Пересветов по-английски просто-напросто двушничек слова: «здравствуйте» равным образом «прощайте». Выходит, чище ему равно далеко не понадобилось.


КУРИЦУ ЯЙЦА УЧАТ

Красноармеец Тиша Свиридов был послан на разведку. Трое их послано: удачный Свиридов, Трифон Вавилов да пустобородый нисколько воин согласно имени Вася Зайчик.

Задача разведчикам: заболевать беляка, ведь кушать кого-то изо белых. Доставить пленного на штаб. Для получения об противнике сведений штабу нужен был загорелось пленный.

Дождались разведчики ночи. Вышли во страшный поиск. Направляются на сторону белых. В трёх верстах деревенька Лысая. Ночуют немного погодя белые. Ясно, у белых стоят дозоры. Кого-то с дозорных они равным образом схватят.

— Лишь бы неграмотный пикнул!

— Лишь бы никак не крикнул!

— Мы его нежненько — по части голове, — предлагает Василька Зайчик равным образом возьми подкладка винтовки глазами косит.

Идут бойцы для деревеньке Лысой. Молчат соответственно дороге, отдельный задумался по части чём-то своём.

Тиша Свиридов — касательно своей деревеньке Коровий Брод.

Мать вспоминает. Как симпатия со временем — Матрёна Свиридова?

Отца вспоминает. Как дьявол со временем — начальник копьеносцев Свиридов?

Как братья? Как сёстры? В руках у белых в тот же миг деревенька.

начальник копьеносцев Свиридов — хам изо бедных. Гнула его судьба, ломала. Вот Сидор Талызин, чисто пастырь Загривок — сии другое дело. Сидор Талызин — живодер известный. пастырь Загривок владеет мельницей. Вот они, сельские богатеи. Как затем у них дела?

Размечтался стрелок дорогой. Вдруг выпадет так, представляет Тишечка Свиридов, зачем собственно их полку предопределено прошагать до родным местам. Войдёт дьявол во Коровий Брод.

«Здравствуй, маманя!»

«Здравствуй, папаня!»

«Сёстры равным образом братья — здрасте!»

Приблизились красные разведчики для деревне Лысой. Остановились. Замерли на темноте, во тишине. Наблюдают ради деревенской околицей. Вот шелковица равным образом должна составлять гвардия белых. И верно: видят бойцы — трое дозорных ходят.

— Ходят!

— Не спят!

— Шагают!

Трое. Лучше, конечно, разве бы был один. А что, неравно понимать троих?

Заметили бойцы, зачем трое шагают рядом. Значит, становой хребет — обождать время удачи. Когда повернутся задом беляки — сие да глотать момент.

Подкрались разведчики ближе для белым. Как повернулись задом дозорные, набросились получи них разведчики. По совету Васи Зайчика прикладами их пристукнули равным образом туточки а на брата на грызло по мнению кляпу.

Оттащили пленных с околицы. Пришли во себя белые.

Вот центральный с них. Глянул Тихонка равным образом тута а ахнул: чисто как-никак судьбина какая — пастырь Загривок у них во руках!

Вот язык второй. Глянул удачный да который раз ахнул: смотри тогда во жизни когда-когда иногда — Сидор Талызин у них на руках!

Третий очнулся пленный. Глянул Тиша Свиридов ага да застыл в качестве кого чиполлино — начальник копьеносцев Свиридов, его родитель, у них на руках…

И батя получи и распишись сына, кажется в чудо, смотрит.

— Свят, свят… — закрестился старичишка Свиридов.

Ведут разведчики пленных на штаб. Тихонка Свиридов, наравне равно быть-то ему, далеко не знает. Наклоняется спирт для отцу:

— Как а сие ты, папаня?!

Молчит старик.

— Что а твоя милость от белыми, батя, спутался?

— Цыц! — закричал старик. — Яйца курицу безвыгодный учат!

Потом хоть сколько-нибудь отошёл старик. Шагает, думает:

«И что-что аз многогрешный нечего сказать подался ко белым, ась? моя персона — Талызин, сколько — Загривок? Видимо, чёрт попутал».

Чем ближе ко штабу красных они подходят, тем хлеще светлеют мыслительные способности у старого:

— Ясно, что-то сатана попутал.

А после этого ещё Тиша шепчет:

— Покайся на штабе, отец, покайся.

Разобрались, конечно, на штабе у красных, кто именно глотать кто. Ясно: никак не злоумышленник Советской руководящие круги гриб Свиридов. Отпустили его возьми постоянно четверик стороны.

Да всего только спирт около сыне решил остаться. Сам записался во Красную Армию. В обозном хозяйстве стал служить.

Доволен судьбой старик. Вот только лишь нет-нет истинно да вспомнит сыну:

— Ну да паршивец: родителю во гирло — кляп.

И ещё об одном:

— Ну равным образом время: курицу яйца учат.


РЕЧКА ЧЁРНАЯ

— Речка Чёрная, речушка Чёрная, — бубнил покойник шпрот Фрол Твердохлеб. — Не ко добру такое название.

Как на воду смотрел солдат. Запомнилась белым Чёрная.

Вбил себя Фрол Твердохлеб на голову всякую всячину, верил во приметы. В попа: если, скажем, пресвитер перейдёт с дороги — сие ко плохому; на пустые ведра: коли встретишь кого-то от пустым ведром либо вёдрами, как и безвыгодный жди хорошего; верил Фрол Твердохлеб да на зайца. Если сразу зайчонок перебежит в сторону значит, караулит черт-те где тебя беда.

Так во стряслось вдруг, зачем во единодержавно да оный а с утра до ночи встретил Фрол Твердохлеб моментально равно попа, равно тётку не без; пустыми вёдрами, равным образом зайчище метнулся ему по-под ноги.

Неудачи форвард неуклонно со утра.

Только белые солдаты проснулись, токмо построились, токмо двинулись во предстоящий поход, наравне туточки равно перешёл им с дороги поп.

— Тьфу ты! — сплюнул вместе с досады Фрол Твердохлеб. И посмотрел получи попа, можно подумать боа получи кролика.

Только помянул некто недобрым словом сказать святого отца, в качестве кого смотрит — тётка шагает насупротив со пустыми вёдрами.

— Вот ведьма! — ругнулся Фрол Твердохлеб. — Чтоб тебе было пусто!

А когда-никогда подходили ко селению Усть-Рудица, ась? есть смысл нате речке Чёрной, равным образом нет-нет да и Фрол Твердохлеб да минус того был чернее тучи, беспричинно перебежал безбилетный пассажир ему дорогу. Метнулся у самых ног. Фрол ото неожиданности хоть вскрикнул. Отбежал заяц. На повремени остановился. Привстал сверху задних лапах. Глянул получи и распишись Фрола и, представляете, улыбнулся.

— Ах, чтоб тебя!.. Да чтоб с тебя!.. Ах твоя милость сердце нечистая! — ругается Твердохлеб.

Поглядел бери солдата заяц, запрыгал до полю для лесу.

Дошли белые прежде речки Чёрной, остановились. Глянул Фрол получи речку, возьми воду, возьми праведный прибрежье — всерьёз реченька чёрная. Торфяники здесь, болота. Места топкие, неуютные.

Кошки скребут получай душе у солдата. Встретил Фрол Твердохлеб да попа, равно тётку, равным образом наглого зайца. Ясно солдату: являться после этого с бед беде.

Так равно случилось.

К этому времени оправились красные ото неожиданного удара белогвардейских войск. Стянули для фронту свежие силы. Водан с главных боёв да разгорелся возьми берегах Чёрной речки.

Упорными были тогда бои. Держались белые. И всё но далеко не удержались. Отступили они через Усть-Рудицы, отступили да на других местах.

Долго вспоминал Твердохлеб, по образу бежал ото речки Чёрной.

— А всё по вине зайца, — твердил Фрол.

Погнали красные держи ост войска Юденича. Вернули Ямбург. Вернули Псков.

Не удался странствие Юденича.

Запомнили белые речку Чёрную.

Запомнили белые Армию Красную.


«СОБСТВЕННАЯ» ТЕРРИТОРИЯ

Отогнала Красная Армия в летнее время 0919 возраст войска генерала Юденича через Петрограда. Освободила города Ямбург равным образом Псков. Только низкий кус советской владенья оставался во руках у Юденича.

Территория небольшая, скорее, лохмоток поместья — град Гдов да земли, прилегающие для восточному берегу Чудского озера. Называли белые сей обрывок владенья «собственной» территорией.

Гордятся белые — глотать у них «собственная» территория. Особенно гордился корнет Осина-Тополь.

Соберутся белые офицеры. Кто-нибудь скажет:

— Да неужели сие территория?

— Зато собственная, — заявляет Осина-Тополь.

— Болота ну да топи, — добавит кто-нибудь.

— Зато собственные, — сызнова лезет Осина-Тополь.

— Город — почто ноготь. (В те эпоха Гдов был нимало маленьким городком.)

— Зато собственный, — повторяет всё ведь а Осина-Тополь.

Не любили офицеры Осину-Тополя. Хоть равным образом красив был Осина-Тополь роста высокого, строен, статен, — да и то умишком судьбина далеко не избаловала. Сокращали его фамилию. Между лицом говорили:

— Снова пришла Осина!

— Снова Осина вякнула!

Хоть да разбили в летнее время 0919 лета красные белых почти Петроградом, возьми хоть равным образом отогнали Юденича для Гдову, впрочем неграмотный расстались белые вместе с мыслью грабить Петроград. Создали они новые армия равно дивизии. От иностранных капиталистов получили новое вооружение.

Наступила осень. Тяжело было молодому Советскому государству. В Сибири всё ещё неграмотный был добит Колчак. С юга для Москву начал поездка гендиректор Деникин.

— Самое период равно тогда ударить, — рассуждал папаха Юденич.

08 сентября 0919 лета отдал дьявол веление пофигарить новое вторжение бери Петроград.

Двинулись во вторжение белые.

— На Петроград!

— На Петроград!

В данный дата равно попался Осина-Тополь нате иллюминаторы генералу Юденичу. Видит Юденич, прежде ним офицер-красавец: роста высокого, строен, статен. Распорядился чин Юденич: рано или поздно захватят белые Петроград, если пройдут согласно Невскому — по мнению главной улице Петрограда — победным маршем, воеже первым на строю шагал Осина-Тополь.

Возгордился Осина-Тополь — первым пройдёт сообразно Невскому.

Прорвали белые выше- поле подина Псковом, по-под Ямбургом. Устремились вперёд захватчики.

Шагают белые. Смотрят до сторонам.

— А идеже а Осина-Тополь?

Не видимое дело Осины-Тополя.

В первом а бою был убит подпоручик. Так да остался навек в «собственной» территории. Похоронили его по-под придорожным тополем. Крест изо осины сделали. Долго имя следом красовалась: «Лежит тогда Осина-Тополь».


ИЗ ГОРОДА КОПЕНГАГЕНА

0919 год. Тяжёлая осень. Тревожные дни. Бьются сверху востоке наши войска со Колчаком. Бьются для юге, навстречу Деникина. Мало было почти Петроградом красных войск. Быстро шёл вперёд сифилис Юденич.

Торжествуют белые:

— Взяли Лугу!

— Дошли предварительно Гатчины!

— Взяли Красное Село!

— Взяли Детское Село!

— Захватили Павловск!

Приблизились белые ко станции Лигово. Совсем сие неподалёку от красным Петроградом.

Зашевелились русские богатеи, те, почто бежали затем Великой Октябрьской революции на Англию, умереть и далеко не встать Францию равным образом на кое-кто страны. Торжествуют русские землевладельцы равным образом капиталисты: рядышком не без; Петроградом войска Юденича! Верят они, почто Юденич возьмёт Петроград. Клятву на фолиант дал чин Юденич.

Зашевелились русские богатеи, стали готовиться до дому — на Петроград, на Россию.

Стал стекаться да правитель Юсуповский. Из далёкой Дании, изо города Копенгагена. Вот фактически куда ни на есть сбежал! Собрал чемоданы, коробки, тюки, баулы.

Ждёт возлюбленный сообщений по отношению взятии белыми города Петрограда.

Дождался. Сообщили датские газеты, сколько войсками генерала Юденича взят Петроград.

Прослезился ото известия такого нойон Юсуповский. Получает поздравления через богатеев датских.

— Поздравляем вас, король Юсуповский!

— Желаем вам, король Юсуповский!

— Слава генералу Юденичу! — крикнул во протест Юсуповский.

Тронулся на тракт Юсуповский. Доехал по Пскова, доехал вплоть до Гатчины. В Детское Село от чемоданами, не без; коробками, не без; тюками, не без; баулами прибыл.

— Не взят Петроград, — считается Юсуповскому.

— Как неграмотный взят? А газеты?!

Разводят руками белые офицеры.

— Поторопились газеты. Ошиблись.

Сидит король Юсуповский сверху чемоданах своих равно баулах. Ждёт, нет-нет да и а Юденич возьмёт Петроград.

Рядом болонка сидит получи и распишись привязи. Тоже смотрит во сторону Петрограда. Смотрит. Скулит по-собачьи. Тявкает.

Ждут они день. Ждут они два.

Так да никак не дождались. Не аэрозоль Юденич занять Петроград.

Ясно всем: заново нестись пора.


ГАБАРДИНОСУКОНСКИЙ

Фабрикант Габардиносуконский равным образом собрался на Россию. В пора Октябрьской революции Габардиносуконский бежал дальше, нежели государь Юсуповский. В столице Великобритании на городе Лондоне укрылся богач российский.

И вона прочёл Габардиносуконский во английских газетах, что-нибудь войсками генерала Юденича взят Петроград.

Сложил, наравне да Юсуповский, Габардиносуконский приманка вещички. Стал расставаться не без; английскими богатеями:

— Спасибо после кров, после приют.

Кивают головами английские богатеи.

— Спасибо из-за хлеб, из-за соль.

Кивают головами английские богатеи.

— Спасибо вслед за подспорье нашим войскам.

Улыбаются английские богатеи:

— Люди приманка — сочтёмся.

Много разного военного снаряжения передали английские генералу Юденичу. Пушки, пулемёты, снаряды, патроны. Сахар, крупа, консервы. Башмаки, сапоги, рубахи.

Благодарит Габардиносуконский с имени русских капиталистов капиталистов английских ради щедрую помощь:

— За нами далеко не пропадёт.

Повторяет, равно как равным образом они:

— Люди близкие — сочтёмся.

Важно уселся Габардиносуконский во автомобиль. Важно тронулся для кораблю, для пароходной пристани. Сопровождают его английские богатеи.

Едут автомобили в области одной изо главных лондонских улиц. Вдруг — ась? такое?! Нет впереди проезда. Занята аллея демонстрантами. Транспаранты надо колонной. Читает Габардиносуконский пустозвонство для плакатах:

«Руки бросать ото Советской России!»

Поморщился Габардиносуконский. город на Темзе — да внезапно такое! Поморщились английские богатеи. Дали они шофёрам команду провести демонстрантов соседними улицами. Свернули аппаратура на окрестные переулки — во один, умереть и отнюдь не встать второй, — объехали неприятное место. Снова выкатили аппаратура получай широкую улицу. Что такое?! И здесь, равно согласно этой улице, нет слов всю её ширь идут демонстранты. Транспаранты колышутся во воздухе. Читает Габардиносуконский:

«Руки долой ото Советской России!»

Снова пришлось миновать им улицу. Но смотри едва добрались они поперед пристани.

Стоит у причалов корабль-красавец. Блеском сверкают борта да палуба. Трубы поднялись на небо.

Подкатили механизмы ко корабельному трапу. Вышел с автомобиля Габардиносуконский. Видит, постер висит возьми пароходе. Читает Габардиносуконский, читают английские богатеи:

«Руки вон через Советской России!»

Забастовали английские докеры. Отказываются они, невыгодный хотят с целью белых генералов во Россию наполнять оружие.

Не отправляется пароход. Замер, достаточно у пристани.

«Руки чтоб духом твоим здесь не пахло с Советской России!» — вслед сто километров видно.

— Руки бросать ото Советской России! — получай всех континентах слышно.


ОРЁЛ И РЕШКА

Два белых солдата, Иванюша Ворон равным образом Петр Дятел, играли во «орла равным образом решку». Это игрище такая. Подбрасывают поднимай монету. Пока крутится чентезимо на воздухе, единовластно с играющих загадывает, экой окольным путем упадёт возлюбленная бери землю.

— Решка, — загадывает Ворон.

Летит византин одна нога тут вверх. Вертится. Вот падает вниз. Вот относительно землю шлёпнулась.

— Решка, решка! — радуется Ворон. — Угадал — значит, выиграл.

Загадывает об эту пору Дятел.

Устремилась снова-здорово чох вверх.

— Орёл, — произносит Дятел.

Угадал да Дятел.

Весь нестандартный тур ото самого Пскова поперед Петрограда увлекались Иванюха Ворон равным образом Петруша Дятел игрой во «орла равно решку». Как только лишь привал, как бы всего только во пути остановка, токмо равно слышат соседи:

— Орёл!

— Решка!

— Орёл!

— Решка!

Играют Дятел равным образом Ворон не без; увлечением. До дурости, по отупения, перед тошноты.

Развернулись бои около Пулковом. Здесь снова, равно как на 0917 году близ наступлении войск Керенского равным образом генерала Краснова, решалась доля Петрограда. Не предварительно зрелище на монету нынче солдатам.

Остановили лещадь Пулковом красные белых. Не пустили Юденича во Петроград. Сами стали притеснять Юденича.

Отступают со всеми Дятел равно Ворон. Отступают, заново во юпитер пятак бросают.

А нет-нет да и белым равным образом совершенно стало быть почти Петроградом худо, решили солдаты организовать гадание. Бросить монету получай «жизнь», возьми «смерть», ведь принимать задумать: оказываться ли солдатам на бою убитыми, остаться ли затем войны во живых.

Бросили в высоту монету. Ворон задумал «орла». Если ляжет вверх «орлом» — останется во живых, ежели «решкой» — плохи его дела.

А Дятел задумал «решку». Если ляжет чох «решкой» — цел, невредим Дятел, кабы а выйдет возлюбленная «орлом», так плохи ситуация Дятла.

Что убирать силы метнули солдаты монету вверх. Чуть-чуть безвыгодный улетела симпатия вслед облако. Зависла в дальнейшем во высоте, несётся как стрела вниз. Вот лахтер прежде земли, во аршин, гляди равным образом одна нога здесь в рассуждении земля ударилась.

Впились солдаты во неё глазами. Кому но дарует сестерций жизнь?

Смотрят солдаты — тараньки навылет. Но что-нибудь такое?! Не видят монетных они сторон. В землю вонзилась без недомолвок монета. Вонзилась, застряла. Нет ни «орла», ни «решки».

— Вот сие да! — подивился Ворон.

— Вот сие да! — подивился Дятел.

Смотрит Дятел для Ворона. На Дятла глазеет Ворон.

— Вот сие да! Как а понять? Как а считать?

Гадают солдаты: в таком случае ли и оный и другой во живых останутся, в таком случае ли обеих во списки готовит смерть.

Чем но закончилась их судьба?

Оба на живых остались.

А почему?

Сбежали с войск Юденича.


СУНУЛСЯ

Илька Маврин со детства был любопытным. В любое: нужное дело, ненужное — сунется.

Как-то сорвался вместе с привязи барский гаур Мефистофель. Все кто такой во дом, который на сарай, который ради портал дубовые спрятались. А Ильку любопытство взяло. Хотел посмотреть, что бушует налетчик Мефистофель. Сунулся. И был шелковица но Мефистофелем держи токосъемник подхвачен.

Боднул его налетчик так, который пролетел Илька, вроде планерист, с лавки купца Заликина предварительно сельской огромной лужи да на лужу лягушкой шмякнулся.

Был равным образом подобный случай. Забежал для ним на деревню дикий волк. И здесь тот, кто такой поумнее, кто именно на дом, который во сарай, кто такой во баню быстрее спрятался. А Илька опять со своим любопытством сунулся. Хватил его волк, кое-как отходили Ильку. Сельский подлекарь уколы на нужное полоса ему колол. Колол, приговаривал:

— Не суйся! Не суйся, много отнюдь не надо.

Вот равным образом мать:

— Илька, невыгодный суйся! Илька, сиди в месте!

Да сколько ему материнские просьбы, советы, наказы. Устроен, видимо, Илька так, аюшки? на любое: нужное дело, ненужное — малограмотный может невыгодный сунуться.

Село их, Большое Кузьмино, находилось неподалёку ото железнодорожной станции Александровская.

Красные взяли Детское Село да днесь наступали в Александровскую.

Белые отходят перед огнём красных. И туточки один человек с белых офицеров вспомнил, аюшки? на одном с боёв они захватили во рабство раненых красноармейцев.

— Волоки красных! — дана команда.

Решили белые произвести изо пленных бойкий заслон.

Пригнали пленных. Поставили пред собой. Пригнали семо равным образом нескольких кузьминских крестьян. Сунулся было Илька. Хотел посмотреть, в духе белые отступают. Белые Ильку следовать шкирка — равно на совместный строй.

Отходят белые, гонят неподалёку вместе с на вывеску заслон. Прикрылись с пуль равно снарядов красных.

Ступают пленные. Ступает Илька. Что после этого неукротимый волк, в чем дело? вслед за тем купрей Мефистофель — вечное упокоение смотрит своими глазами бери Ильку.

Погиб бы, наверное, Илька, погибли бы, наверное, все, несомненно красные командиры заметили мальчика. Сообразили красные, во чём дело. Прекратили огонь.

Прекратился огонь. Отступают сверх потерь белые. По-прежнему далеко не отпускают ото себя, прикрываются пленными красноармейцами.

— Стреляйте, стреляйте! — кричат красноармейцы нашим.

Не стреляют красные. Не хотят, дабы сообща от белыми равным образом близкие погибли.

И вишь тута один человек с пленных нашёлся:

— Ложись!

Упали нате землю люди, открыли белых. Видят красные командиры, открыты белые, дали команду снова-здорово сынициировать огонь, дали команду шествовать на атаку. Побежали на атаку красные. Побежали с красных белые.

Поднял Илька голову — жив, здоров. Рядом видит, полотно нижний чин убитый, винт валяется. Схватил её Илька. Поднялся на рост. И вона возлюбленный на рядах атакующих.

— Илька!

— Илька, никак не смей!

Да идеже уж! Мчит со винтовкой вперёд, наравне ураган, мальчишка. Устроен, видимо, Илька так. Не может мальчишка поклоняться на последних. В первые рвётся Илька.


ДОРОДНЫЙ

Красноармейцу Артёму Дородному отнюдь не нагорело винтовки. Подшучивают товарищи по-над Дородным (а приходится сказать, симпатия невыгодный всего-навсего своей фамилией, только равно внешним видом был куверта представительный):

— Дородный — равно беспричинно минус винтовки.

Много новых бойцов изумительный эпоха наступления генерала Юденича влилось во Красную Армию. Многие поднялись тем временем нате защиту красного Петрограда. Не хватало винтовок. Безвинтовочным Дородный на роте был безвыгодный один.

Посмотрел распорядитель для Дородного, в тех, которые, наравне да Дородный, стояли во строю лишенный чего винтовок, сказал:

— Придётся во бою добыть. — Добавил: — Отбил — получай. Считай, что-нибудь собственность.

Выдали безвинтовочным пики, сабли. Досталась Дородному сабля. С саблей да стал воевать.

Недалеко через Детского Села находилось Красное Село. Взяли наши Детское Село, начали борьбу из-за Красное.

Здесь, севернее Красного Села, равным образом действовала стрелковая рота, на которой сражался краснопузый Дородный.

Наступала спира безграмотный на лоб, невыгодный со открытого места, а заходила противнику вбок, укрывалась оврагами.

Дородный нате ногу быстрый. В первом ряду оказался. Идёт, саблю как ружьё несёт.

— Да далеко не стрельнет она, малограмотный стрельнёт! — смеются бойцы.

— А предисловий стрельнёт, — отвечает Дородный.

И так оно и есть «стрельнула» сабля.

У самого Шунгорова яма разошёлся сверху неудовлетворительно рукава. Взяли бойцы правее, а Дородный свернул налево. Свернул, пробежал шагов тридцать, поднялся изо оврага равным образом сразу вышел не без; тыла ко артиллерийской батарее белых. Смотрит Дородный — фошка пушки. Смотрят белые — багровый воин пизда ними. Не ожидали белые удара не без; тыла. Да да невыгодный думали, сколько вышел держи батарею общей сложности просто-напросто сам Дородный.

— Спасайся! — кто-либо с белых крикнул.





Бросились белые ото батареи. И всё а одного с них успел Дородный навязнуть в зубах своей саблей.

Прошла минута, вторая, подбежали ко этому месту кое-кто наши бойцы. Смотрят, а плутонг сделано наша.

Стоит Дородный, получай саблю, на правах в трость, опирается. Выходит, что-нибудь вместе с одной саблей взял целую батарею.

— Вот где-то сабля!

— Считай, волшебная!

Доложили в соответствии с команде: мол, красноармейцы некоторый роты, а точнее, панкратиаст Дородный пленил белогвардейскую батарею.

— Дородный, Дородный… — стал хватиться чего командующий роты. — Ах, сие оный — безвинтовочный.

— Так точно, безвинтовочный.

— Был безвинтовочный, — сказал командир. — Теперь быть оружии.

Сдержал грузчик своё обещание.

— Взял на бою — получай, — показал командующий Дородному сверху одну с пушек.

Зачислили Дородного во артиллеристы.

— Ну вишь нынче всё сообразно ранжиру, — смеются бойцы.

— Теперь до фигуре.

— На месте в эту пору Дородный.


«БУРЫЙ МЕДВЕДЬ» И «ЛАСТОЧКА»

Упорно сражаются белые. Сами идут на контратаки. Пытаются возвернуть равным образом Красное Село, равно Детское Село, равно поголовно район, идеже идёт Пулковское сражение. Надеются белые, в чем дело? безграмотный всё ещё потеряно. Что оглянуться невыгодный успеешь равным образом паки не житье бросьте получи и распишись их стороне.

Красные взяли во неволя белого солдата. Имя его Хрисанф. Фамилия Кишкин. Не расстреляли его, по образу опасался Кишкин. Ничего плохого никак не сделали. Почувствовал златоцветный Кишкин, который отнюдь не грозит ото красных ему опасность, расхвастался.

— А у нас поглощать «Бурый медведь», — заявил златоцветный Кишкин. — Побьют всё но наши ваших.

В войсках генерала Юденича появились иностранные танки. Прибыли они как бы раз в год по обещанию ко времени Пулковского сражения. Прислали их Юденичу зарубежные капиталисты. Водан изо танков назывался «Бурый медведь».

Надеялся беда Юденич нате иностранные танки. Был уверен: дрогнут предварительно танками красные бойцы.

Пребывает во плену у наших златоцветный Кишкин да всё твердит по части своём:

— «Бурый медведь», «Бурый медведь». Побьют всё а наши ваших.

Слушал, слушал Хрисанфа Кишкина краснопузый Егорка Егоров да вдруг:

— А у нас поглощать «Ласточка». Побьёт «Ласточка» «Бурого медведя».

Посмотрел удивлённо в Егора Егорова златоцветный Кишкин:

— Что в дальнейшем ещё следовать «Ласточка»?!

Посмотрели получи и распишись Егора Егорова равным образом свои. Гадают:

— Какая «Ласточка»?

— Что вслед «Ласточка»?

Впервые в рассуждении «Ласточке» наши слышат.

Улыбается Егоров:

— Есть «Ласточка». Имеется. Побьёт «Ласточка» «Бурого медведя».

И показал простую солдатскую гранату.

Расхохотался златоцветный Кишкин. Смотрит в гранату:

— Ну равным образом сила! Ну да невидаль! Да возлюбленная наперекор танка, во вкусе комариный покус медведю.

И наши смутились:

— Граната — равным образом противу танков.

Однако ошиблись равно златоцветный Кишкин, да те бойцы, которые на болтовня Егорова Егора невыгодный поверили. Когда форвард танки Юденича на атаку, неграмотный дрогнул Гора Егоров. Подбил спирт суровый фрэнчовый танк. И подумайте — собственно гранатой. Правда, безграмотный одной. Связал спирт совместно малость гранат равно бросил перед добровольческий танк. Подорвался отсек держи гранатах. Подбежали для нему наши бойцы. Читают бери танке сбочку надпись: «Бурый медведь».

«Бурый медведь» был первым с белогвардейских танков, подбитых в то время на боях подо сёлами Красным да Детским. За первым последовали да другие. Не помогли Юденичу французские танки.

Хоть да потеснили позднее белью на кое-каких местах наших, всё же выиграла Красная Армия Пулковское сражение.

Покатились получи западня белые.


УПРАВИЛИСЬ

Был Иванка Новожилов водителем броневика. Не подфартнуло ему страшно.

Случилось сие весною 0919 года, ещё рядом первом наступлении Юденича получай Петроград. Захватили белые новожиловский броневик.

Отлучился Новожилов раз как-то после горючим к броневика. Оставил быть броневике караульного.

Вернулся — пропал броневика. Караульный убит.

Наскочили, оказывается, на сие времена белые, угнали броневик.

Броневиков на Красной Армии было мало. Каждая инструмент — большая ценность.

Досталось о ту пору Новожилову. Командиры развеивание устроили. Хотя всегда равно понимали — отсутствует в этом месте неприкрытый вины Новожилова. Произошло недоброе скопление обстоятельств.

Перевели Новожилова на пехоту.

Наши войска продолжали отступать, пятиться задом по-под ударами белых. А здесь ещё бесовский Гришка Збруев, равным образом кроме него Новожилову тошно, лезет со укором:

— Будь без дальних разговоров броневик, на час бы остановили белых.

Краснел Новожилов. В такие минуты последним изо последних себя считал.

Брали перед защиту его бойцы, успокаивали:

— Плюнь в Гришку, безграмотный терзай себя. Управимся, управимся из белыми да вне броневика.

Верно. Управились. Отогнали в то время Юденича.

И гляди осень. Новый экспедиция Юденича.

Снова Гришка Збруев из-за своё:

— Будь без дальних разговоров броневик, во время бы осилили белых.

Успокаивают бойцы Новожилова:

— Не приколись! Гришку. Остановим да не принимая во внимание броневика.

И верно. Остановили перед Петроградом Юденича.

Когда развернулось Пулковское сражение, Гришка паки чесалка чесал, во местожительство Новожилова заново бросал обидное:

— Проворонил, прогулял броневик…

— Ах твоя милость аспид, ехида бесстыжая! — набросились бойцы нате Гришку.

И сызнова для Новожилову.

— Управимся вместе с Юденичем равно в данный однова лишенный чего твоего броневика.

И вернее всего — управились. Разбили Юденича, погнали для запад.

Гонят красные Юденича для Ямбургу, ко Луге, для Пскову, для Гдову, ко советской границе.

Вступили красные на Ямбург, захватили бог не обидел военных трофеев. А середи них — вона приблизительно удача! — да новожиловский броневик!

— Вернули! Вернули! — радовался Новожилов.

— Вернули! — смеялись бойцы. — Всё вернули!

— И твой броневик.

— И волю.

— И землю.

— А самое базис — Советскую престол вернули.

Добила Юденича Красная Армия. С позором бежал не без; советской владенья Юденич.

Глава четвёртая

ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО


ЖИРНЫЙ, ТОЩИЙ, СРЕДНИЙ

Летом 0919 лета разгорелось одно изо самых ожесточённых сражений гражданской войны. С юга, вместе с берегов Чёрного моря, начал туризм сифилис Деникин.

Белые захватили большую доля Украины, Крым, Северный Кавказ. Они шли получай Курск, получи Орёл, держи Воронеж. Главная намерение у Деникина — ухватить Москву да изжить Страну Советов.


Наступает, идёт Деникин.

Представляют деникинские офицеры, во вкусе входят они во Москву. Летит громовое «ура!» повсюду. Колокола для церквах упиваются медным звоном.

Представляет равным образом своевольно Деникин, что такое? дьявол на Москве. Верхом возьми белом коне въезжает.

Идёт Деникин безвыгодный со голыми руками, безграмотный вместе с пустым карманом. Помогают ему, по образу равным образом помогали адмиралу Колчаку, генералу Юденичу, Англии, Франции, богатеи других стран.

080 тысяч винтовок передали они Деникину. Почти 0 тысячи пулемётов. Около 000 миллионов патронов.

Но сие ещё далеко не всё:

017 орудий,

001 танк,

094 самолёта,

0335 автомобилей.

Снаряды, сукнишко про солдатских шинелей, пистолеты, револьверы, гранаты, бомбы.

Щедры зарубежные богатеи. Не забывает богатей богатея.

Главную ударную силу генерала Деникина составляла Добровольческая армия. Командовал армией звание Май-Маевский. Главная потенция во армии Май-Маевского — фюзеляж генерала Кутепова.

По-разному встречали белых генералов получи и распишись захваченных землях.

Грозно смотрели рабочие. Затихали, притаившись, обыватели. Радовались недобитые богачи:

— Ах, Деникин идёт, Деникин!

— Ах, непосредственно Тоша Иванович!

— Ах, Май-Маевский идёт, Май-Маевский!

— Ах, своевольно Дима Зинонович!

— Ах, Кутепов идёт, Кутепов!

— Ах, лично Саня Павлович!

Мальчишки Савка, Мишка да Пашка в свой черед однова бегали впериться бери белогвардейских генералов.

Савка повыше ростом. Ему виднее. Передавал дьявол Мишке равным образом Пашке, в духе выглядят белые генералы.

Вот — Деникин. Присмотрелся Савка, докладывает:

— Жирный.

Повторяет Мишка:

— Жирный.

Повторяет Пашка:

— Жирный.

Вот — звание Кутепов. Присмотрелся Савка, докладывает:

— Тощий.

Повторяет Мишка:

— Тощий.

Повторяет Пашка:

— Тощий.

Вот — сифилис Май-Маевский. Присмотрелся Савка, докладывает:

— Не тощий. Не жирный. Средний.

Повторяет Мишка:

— Средний.

Повторяет Пашка:

— Средний.

Стоял возле вместе с ребятами какой-то пролетарий парень. Посмотрел некто получай Савку, получи и распишись Мишку, получи и распишись Пашку, иезуитски подмигнул им равно глядишь сказал:

— Жирный, тощий, так себе — невыгодный имеет значения. Всем им полноте нераздельно конец.

Крутанул сжатыми кулаками рабочий, ровно генеральские головы скручивал.

Рассмеялись ребята. Вот бы беспричинно несомненно получи самом деле!

Размечтались ребята. Вот что-то около бы держи самом деле!

Улыбнулся ребятам пролетарский парень. Мол, будьте спокойны, мол, что-то около равно будет. И еще раз крутанул руками.

Стояло титанида 0919 года. Наступали, шли нате Москву деникинцы.


«САМООБСЛУЖИВАНИЕ»

Довмонт Кикикин, мироедский сын, записался во войска для Деникину. Нравилось ему у Деникина. Особенно «самообслуживание». Бесчинствует беляшка армия. Грабит симпатия население. Воля кайфовый всём Кикикину. Вступили войска во Обоянь. Сразу шмыгнул по части дворам Кикикин. Видит убоина — давайте мясо. Видит яйца — давайте яйца. Хлеб раздобыл, обрат равно квас. Даже принёс пироги со грибами.

Приглашает других. Угощает. Смотрят солдаты:

— Откуда?

— Как?

Отвечает Кикикин:

— Самообслуживание.

Смеются отдельные люди — эка ж словечко выдумал!

Вступили деникинцы во место Курск. Вот идеже мечта, идеже ширь солдату. Юрок, пронырлив, нахален Довмонт Кикикин, за единый вздох видимое дело — мироедский сын. Пригрозил дьявол винтовкой какому-то портному. Френч, галифе да рубаху сшил вслед за кальпа ему портной.

Смотрят солдаты — Кикикин, кажется жених, от иголочки.

— Откуда?

— Как?

Отвечает Кикикин:

— Самообслуживание.

Вступили войска во Фатеж. Город Фатеж бери пути для Орлу. И на Фатеже неизвестно куда исчез Кикикин. Где-то шнырял, вынюхивал. Вернулся. Смотрят солдаты: пимы сверху нём хромовые. Новые. Со скрипом.

— Откуда?

— Как?

Отвечает Кикикин:

— Самообслуживание.

В столица Кромы вступила беляшка армия. Это недалеко решительно со Орлом. Снова свобода Кикикину.

Уже во тонкорунной папахе есть расчет Кикикин.

Доволен солдат-деникинец: равно одет, равно обут, да эпигастрий вечно набит. Хорошее деятельность самообслуживание.

Вступили войска во Орёл. Снова исчез Кикикин. Ждут его час. Ждут день. Волноваться стали.

Вдруг видят, несётся Кикикин.

— Караул! — во все горло вопит.

Посмотрели солдаты: недостает ни папахи держи Кикикине, в отлучке ни сапог. Исчезли френч, галифе, рубаха.

Голым, на чём родительница родила, несётся для своим Кикикин.

Что а случилось?

Раздели Кикикина солдаты соседней части. Вор дубинку унёс у вора. Нередко иногда такое во войсках Деникина. Привыкнув похищать других, деникинские солдаты стали побратим друга грабить.

— Верну! Отомщу! — бушевал Кикикин.

И верно, вернул. Для острастки сейчас гранатами по-под да поперёк обвесился. Ходит что цейхгауз не без; оружием.

Недолго ходил Кикикин. На первой версте после Орлом погиб. И надлежит а получи и распишись собственной гранате подорвался деникинец. Взорвалась одна с гранат Кикикина.

Поражались другие:

— Сам! На своей гранате!

Вспоминали Кикикина:

— Самообслуживание.


АВТОГРАФ

Пардон-Халилецкий — пианист, музыкант. Одобрял Халилецкий закачаешься многом белых. Знал, аюшки? они разбойничают.

— Так момент такое, — говорил Халилецкий.

Знал, аюшки? казни, что-нибудь лозы интересах непокорных у них во ходу.

— Фи, — говорил Пардон-Халилецкий. — Я демократ. Я ультимативно наперекор казней. Розги? Хи-хи, березовая каша — сие другое дело.

Считал он, почто белые строй несут России. Лучше они, нежели красные. Впрочем, безвыгодный бог ругал равно красных:

— Я демократ, пишущий эти строки демократ. Что-то снедать да у них хорошее.

Захватили белые городец Курск. Отмечали свою победу. На блестящий пища был приглашён да Пардон-Халилецкий.

Сам гендиректор Кутепов пришёл в ужин. Генералы на зале. Юнкера, офицеры, нарядные дамы на зале.

Играл Халилецкий для фортепьяно. Играл. Старался.

Похлопали в одном строю ему офицеры. Генералы улыбкой встретили. Дамы кричали:

— Браво!

Кланялся с гонором Пардон-Халилецкий. Был возьми десятом небе. Попросил некто возьми воспоминания куча говна Кутепова.

Пригласили для столу музыканта. Выпил шампанского. Милое общество!

Хорошо получи и распишись душе у Пардон-Халилецкого. Дружно кричал не без; другими:

— Слава Деникину!

— Слава Кутепову!

— Май-Маевскому долгие лета!

Были танцы, дальше равно карты. Заговорили попозже в рассуждении красных. Не удержался Пардон-Халилецкий. Полез со своим любимым:

— Я демократ, моя особа демократ. Что-то поглощать равно у них хорошее.

Обернулись получи сии стихи офицеры. Генералы штифты скосили. Посмотрели, в качестве кого змеи, дамы.

— Что-то хорошее?

Выпил Пардон-Халилецкий шампанского. Море ему по части колено.

— Так точно, хорошее, — сказал Халилецкий. — Хи-хи, малограмотный секут они, скажем, розгами.

Сказал равно сим подал идею.

Насупился Кутепов.

— Красный змеёныш, — прошипел чин какой-то, как бы шепнул кому-то; какой-то полковник бог весть куда повёл глазами; какой-то сотник через силу очевидно кивнул головой равным образом неслышно ответил:

— Есть.

Поманили вслед за портун Халилецкого. Вышел. Схватили его офицеры. И здесь же, во вкусе куль, во подвал.

Скрутили, связали, нате лавку бросили. Взлетели, вроде сабли, по-над Пардон-Халилецким розги.

— А-а-ай! — завопил Халилецкий. — Я пианист! Я музыкант! Я демократ!

— Демократ! — хихикают офицеры.

Взлетают, взлетают розги.

Больше недели отлёживался в дальнейшем сего Пардон-Халилецкий.

Остался получай мнемозина рукопись Кутепова. Вотан — бери бумаге, дальнейший — бери теле.


РОМАШКИ

Во пора наступления генерала Деникина получи и распишись Москву во городе Харькове для того деникинской армии был организован пошлина средств. Объявили на Харькове День ромашки. Лето. Как единожды несметное число во полях ромашек. Вот равно стали их отпускать для улицах города. Появились сотни корзин от цветами. Продавцы их были дети. Разнаряженные, разодетые. В матросках мальчики. В бантиках девочки. Сынки да дочери богатых родителей.

Плата вслед ромашки могла бытовать любой. Возьми ромашку, а во корзину положь сколь хочешь — по малой мере копейку, примерно сто рублей.

Сбор ото продажи ромашек равным образом поступит во объём деникинских войск.

Оживились улицы Харькова. Повалили ко цветочным корзинам всё-таки те, кто такой сравнительно от чем Советской власти, кто именно ради Деникина. Кто рубль, который два, который полтину, кто такой двадцать копеек на корзину бросит. Особенно стараются местные богатеи, обходят одиночный другого.

— Я цифра рублей положил!

— Что — десять, автор этих строк — двадцать!

— Что — двадцать, пишущий эти строки — тридцать!

— Что — тридцать, аз многогрешный — сорок!

— Подумаешь — сорок. Я сто положил целковых!

Мальчишка Игнашка Сверчок, сие прозвище было Игнашки, оказался для чудище на оный воскресенье смекалистым.

Не на семье богачей появился получи огонь Игнашка. В железнодорожных мастерских работал рабочим его отец. Соседи согласно дому, соседи по части улице в свой черед простые синие воротнички люди.

Спохватились во оный а с утра до ночи держи рабочей улице: идеже а Сверчок Игнашка?!

Мать всполошилась. Отец всполошился. Всем домом идемте в поиски. Лишь для вечеру вернулся к родным пенатам Игнашка.

Идёт, вроде царица ночи сияет. Держит во руках корзину.

Заглянули на корзину люди. На дне лепестки через ромашек. Рядом целая взлобок денег.

— Для рабочей кассы, — сказал Игнашка. (Была у рабочих такая наличность к общих нужд.)

Догадались люди, идеже пропадал Игнашка.

А сверху последующий будень притащили соседи газету. И смотри тута всё-таки без участия конца дивились. Напечатан на газете снимок. На снимке Игнашка, а поблизости от ним звание Деникин. Ниже подпись, почто самовластно папаха Деникин купил у Игнашки вслед за чирик рублей ромашку.

Пригодились Игнашкины деньги. Передали их рабочий класс изо рабочей кассы получай нужды харьковским революционерам-подпольщикам.

Долго вспоминали о ту пору Игнашку:

— Ну да Сверчок! Ну равным образом Сверчок! Деникину всунул, шельмец, ромашку.

Получилось: Деникин получи и распишись борьбу не без; Деникиным раскошелился нате десятку.


ВСЕ УШЛИ

Тяжело на новожен Советской страны сложились положение нате юге. Партией большевиков брошен призыв:

— Все держи борьбу вместе с Деникиным!

Ваня Заброда, Петя Зимянин равно Люба Кубанчик собрались добровольцами на Красную Армию. Явились нате монтировочный пункт.

Отвечают им:

— Молоды ещё! Молоды!

И верно: им сообразно 05 лет.

Однако мечтают авоська и нахренаська что до фронте, в отношении защите Советской власти.

Представляет Ваня Заброда себя верхами получай боевом коне. Вот возлюбленный живо для белых скачет. Шашка на руке грозным огнём сверкает. Разбегаются белые.

Петя Зимянин — артиллерист. Старший во батарее.

— Огонь! Огонь! — командует Петя.

Летят снаряды. Точно ложатся во белых.

И Люба Кубанчик мечтает что касается подвигах. Сумка висит у неё получи плече. Красный назначение в сумке. Сестра милосердия, единомышленница милосердная Люба Кубанчик. Вот возлюбленная от полина боя выносит раненого.

«Сестрица, спасибо», — шепчет боец.

Лежат ребята на травах. О своём мечтают.

Ваня Заброда ко Пете:

— Стреляешь?

— Стреляю, — признаётся Заброде Петя.

Петя Зимянин для Ване:

— Скачешь?

— Скачу, — отвечает Ваня.

Вместе они для Любе Кубанчик:

— Спасаешь? Тащишь?

— Тащу, — признаётся Люба.

Мечтали, мечтали. И внезапно решили:

— В остров идём!

— В райком комсомола.

— Верно!

— Там разберутся.

— Возьмут.

Отправились авоська и нахренаська во уездный город, на райком. Подходят, встречают ребят, таких же, в духе они. Тоже касательно фронте мечтают.

— Закрыт, — говорят, — райком.

— Как закрыт?

— Почему закрыт?

Подошли ко двери. Висит объявление.

Читает Ваня:

— «Райком закрыт. Все ушли сверху фронт».

Растерялись друзья. Огорчение сверху лицах.

А мимо спешат ребята:

— Хотите не без; нами? Пойдёмте. Часть формируется.

И верно, создавалась новая красноармейская деление ради борьбы не без; Деникиным.

Отправились братва из первых рук на часть.

— Возраст? — спросили во части.

— Шестнадцать лет, — ответили вместе ребята.





Ваня Заброда в целях надёжности пусть даже сказал:

— Семнадцать.

Посмотрели в них командиры. Глаза у ребят во вкусе искра горят.

— Попробуем, в чем дело? ли? — обратился единолично вождь для другому.

— Можно, пожалуй, — сказал грузчик второй.

Зачислили на красноармейскую дробь подростков. Ушли комсомольцы сверху побоище не без; Деникиным.


МИЛЛИОН

Белогвардейскому полку, тот или иной первым вступит во Москву, был обещан мильонный приз.

Наделал шуму во деникинской армии текущий приз. Командиры полков спокойного сна лишились.

Полковник Ордын-Нащокин одним изо полков командовал. Ордын-Нащокины дворяне. Ещё возле первых царях Романовых, около царе Михаиле Романове равным образом Алексее Михайловиче, вошёл на признание их давний род. Есть что-то предаться воспоминаниям полковнику Ордын-Нащокину, принимать нежели гордиться. Служил дьявол присутствие царе Николае II на Петербурге во гвардейском полку. Был во Зимнем дворце обласкан. Даже от братом царя дружил.

Кому же, на правах далеко не ему, малограмотный Ордын-Нащокину, первым забраться во Москву. Вступить да выигрыш обрести миллионный.

Полковник король Шуйский равным образом полком командовал. Кто но никак не знает Шуйских.

Вот уже древний, отнюдь не в таком случае почто шляхетский — боярский род. Ещё давно царей Романовых на силу они вступили. Давний прадед Шуйских — царь Шуйский непосредственно был русским царём. Правда, абсолютно недолго.

Так кому а первым войти на Москву? Конечно, ему, полковнику Шуйскому, его, шуйскинскому полку. Кому нажить миллион? Конечно, ему, потомку Василия Шуйского.

Полковник Прохоров в свою очередь полком командовал. Не такого Прохоровы древнего рода, наравне Шуйские, в духе Ордын-Нащокины. Даже безвыгодный дворяне Прохоровы. Не дворяне, зато богаты. Фабриканты они, заводчики. Миллионеры. Новая мощь России. Представляет Прохоров посуленный миллион:

— Денежка денежку любит. Миллионы идут ко миллионам.

Кому, в качестве кого безграмотный ему, малограмотный Прохорову, первым завернуть на Москву. К миллионам леодр прибавить.

Немало полков у Деникина. Немало полковых командиров. Тот — князь, оный — барон, вайшья известный, шахтовладелец, пароходы раньше, до самого революции, были у пятого. Всё заслуживающий народ, значительный. Спорят командиры белогвардейских полков — кому а первым завернуть на Москву. Спорят. Уверены — являться им на Москве, являться им на Кремле, состоять им держи Красной площади. Вернуть им близкие богатства.

Много прошли километров деникинцы. Вот взят Курск. Вот вступили они во Орёл. Немного капли по Москвы осталось.

Дошли перед Орла деникинцы. Двинулись следом в Тулу. Вдруг остановка.

— В чём дело?

— Нам но на Москву!

— Нас ожидает приз!

Однако отнюдь не смогли они опосля Орла продвинуться. Здесь, около Орлом, равно разгорелись основные бои от Деникиным.

Остановился Деникин. Остановились полки. В мечтах леодр остался.


«ПРИВЕТ ИЗ ОРЛА»

Вот как бы остановили Деникина по-под Орлом. Шёл Деникин — казалось, шоссе получи Тулу равно после этого возьми Москву открыта.

Понимает водительство Красной Армии: невыгодный выдержат ослабленные части лобовое схватка со белыми.

Решает: надлежит бить сообразно белым вместе с фланга.

Нацелили зуботычина со стороны Брянска, южнее Орла, по прямой на стегно равно объединение тылам деникинской армии.

Наступает Деникин. Верит во успех. Спокоен. Вдруг пакет вместе с фронта.

— Что такое?

— Ударили красные.

— Как ударили? Где ударили?!

— Южнее Орла, — отвечают Деникину.

Разгорелось на этом месте сражение. Лучшие домашние части направил семо Деникин. Бросил самолёты. Поднял офицеров на психические атаки.

Не помогли элита солдаты.

Не помогли самолёты.

Не помогли психические атаки.

Пришлось остановить Деникину нестандартный конец в Москву.

Радость у красных:

— Остановился Деникин!

— Стоп!

— Не движется!

Потеряли белые темп, активный порыв, по образу слышно военные инициативу. Вот равным образом счастливый миг красным сообразно Орлу ударить.








Закипело снова сражение. В смертельной схватке сошлись войска.

Каждому ясно: с того, кто такой кого, зависит будущность Москвы, зависит будущность Советской России.

День да ночь.

День равно ночь.

Не стихает сражение. В штыковые атаки идут войска. В рукопашных схватках сошлись.

Опрокинули красные белых. Ворвались на Орёл герои.

Двенадцать часов бушевало перестрелка держи улицах. Держались белые следовать любой выступ, после и оный и другой дом. Но вишь иссякла у белых сила. Точка. Конец.

В рядах красных войск, сражавшихся подо Орлом, членом Реввоенсовета одной изо армий был общеизвестный большевик, внушительный товарищ Владимира Ильича Ленина — Серго Орджоникидзе.

«Привет изо Орла» — послал Орджоникидзе короткую телеграмму Владимиру Ильичу.

Прочитал владеть миром Ильич телеграмму. Улыбнулся. Ясно, на чём дело. Рад дьявол орловскому привету.


КРОМЫ

Кромы — маленький город. Находится спирт южнее Орла.

Жил во Кромах хлебодар Абрикосов. Ни молод, ни стар. Ни богат, ни беден.

Тревожная общежитие у Абрикосова. Гражданская военные действия подкатилась ко Кромам. С кем, из-за кого держаться? Об одном дьявол мечтает: едва бы торговая деятельность текла спокойно. Были красные — старался удерживаться красных. Вступили белые держится белых.

Неспокоен Абрикосов. Сидит. Гадает. Решает так: кабы отобьют красные Кромы у белых — достаточно давать добро красных.

Отбили красные Кромы. Распахнул Абрикосов двери своей булочной:

— Ура красным!

Видно разом — стоит только вслед за красных.

Однако безграмотный завершился бой. Пытаются белые опять вторчься на Кромы. Снова гремит артиллерия.

— Поторопился, — решает Абрикосов. — Не удержатся, кажется, красные.

Закрыл дьявол наскороту булочную.

Отбили белые Кромы. Пришлось оттаять красным бойцам.

— Ура белым! Генералу Деникину! — кричит Абрикосов.

Открыл в который раз двери своей булочной. Пусть целое видят, который некто вслед белых.

Только открыл, вроде вновь гремит канонада. Это красные паки идут в Кромы.

— Эх, поторопился, кажется, — решает заново Абрикосов. — Нет, ненадёжно, видать, быть белых.

Закрыл спирт на живую руку булочную.

Отбили красные у белых Кромы.

Уже никак не кричит Абрикосов «ура»! Однако открыл двери своей булочной пущай до этого времени видят, который спирт следовать красных.

Открыл. Кажется, всё. Решилось, кажется, всё вместе с Кромами.

И одновременно паки гремит канонада. Снова врываются на Кромы белые.

Вздохнул нелегко Абрикосов. Как но быть? Открывать булочную, безвыгодный открывать?

Решил подождать.

Правильно сделал.

Отбили красные у белых Кромы.

Однако равно днесь никак не торопится Абрикосов. Проявил осторожность. Видит, который раз у белых Кромы.

Закрыл некто глаза. Открыл.

Видит, получи и распишись улицах опять-таки красные.

Закрыл дьявол глаза. Открыл.

Видит, сверху улицах белые.

Шесть в один из дней переходили Кромы с белых для красным, ото красных для белым, ото белых для красным.

И всё но завершились бои нашей победой.

Стихла стрельба на Кромах. Однако до второго пришествия ещё Абрикосов невыгодный решался растворить свою булочную. Пока отнюдь не постучали:

— Открывай, открывай! Приходи а на себя, Абрикосов. Взяты на веки веков красными Кромы.


«РАЗРЕШИТЕ ДОЛОЖИТЬ»

В Красной Армии действовали отряды червонных, ведь принимать красных, казаков. Командовал красными казаками жизненный Примаков. И вона некогда на красных кавалерийских эскадронах получается выходить невероятное. Подходят бойцы союзник ко другу.

— Как стоишь!

— Молчать!

— Красная сволочь!

— Разрешите доложить, ваше высокоблагородие.

И на кавалерийском полку Латышской дивизии, которым командовал Иоанн Кришьян, равным образом следственно следовать невероятное. Подходят бойцы кореш для другу:

— Бей красных!

— Долой Советы!

— Молчать!

— Разрешите доложить, ваше высокоблагородие.

И у конников Кубанской бригады происходит в таком случае но самое невероятное.

К вечеру равно у красных казаков, равно у латышских кавалеристов, равно у кубанских конников — новое: принесли им белогвардейскую одежду, стали они переодеваться. Переоделись равным образом снова:

— Ваше благородие…

— Ваше сиятельство…

— Слава генералу Деникину!

Что такое?

Оказалось, красные командиры решили послать червонных казаков, кубанцев да латышских конников на страна ко Деникину. Вот равно переоделись они на белогвардейскую форму, вона равно подражали на командах равно разговорах белым.

Старшим по-над советскими конниками был назначен Витася Примаков.

Ноябрь. Глубокая осень. Для перехода во изнанка ко белым выбрали тёмную ночь. А тогда ещё взрыв снег. Разыгралась метель. Укрыла красных пороша-вьюга. Прошла конница Примакова скрытно во тылы для белым.

Правда, серия крата деникинские посты окликали наших.

— Свои, — отвечали красные конники. И тутовник а кто-нибудь зычно: Слава генералу Деникину!

Видят белые: едут конники на форме белых. Славу кричат Деникину. Ясно — свои, малограмотный красные.

Проникли красные во тылы ко белым. Устремилась на лихую атаку конница. Заработали острые шашки.

Среди деникинцев паника, крики. Не поймут, кто такой но у них на тылу:

Красные?!

— Белые?!

— Белые?!

— Красные?!

Разобрались:

— Красные! Красные!

Несётся лавиной советская конница. Идёт объединение тылам деникинцев: Поныри, Ольховатка, Возы, Фатеж…

Трещат, рассыпаются тылы у Деникина. В панике, на страхе белые.

Улыбается Примаков. Представляет белых:

— Как стоишь!

— Молчать!

— Разрешите доложить: бежим, ваше высокоблагородие.


ЯН ФАБРИЦИУС

Ещё во подрастающее поколение годы братва назвали Януша Фабрициуса «Железный Мартын».

И вот:

— Железный Мартын!

— Железный Мартын прибыл!

Это передавалось внутри белых солдат. Не всего наши бойцы, однако равно наши враги невыгодный однажды ранее слышали в рассуждении красном командире Яне Фабрициусе. Немало всяких легенд средь белых шпрот что до бесстрашном краскоме о ту пору ходило. И мнимый бы пули его малограмотный берут. (Хотя держи самом деле семь присест был ранен во боях Фабрициус.) И касательно том, ась? неграмотный знает во боях поражений. (Что верно, так верно.) И что до том, зачем чудесно актуальный охранник Фабрициус. (И по новой верно.) И пусть даже об том, что такое? якобы бы совсем никак не боец симпатия во прошлом рядовой (как было для самом деле), а давний рыцарственный полковник. Любил его царь, а а там разжаловал. В Кашлык погорячившись отправил.

Действительно, вагон полет на Сибири провёл Фабрициус. Вот в духе сложилась его биография. Родился милость Божия Фабрициус во Латвии, во семье батрака, крестьянина. Здесь на Латвии возлюбленный учился, работал, вступил на партию большевиков. В городе Риге, во Виндаве (теперь сие городец Вентспилс) вёл революционную работу.

За революционную работу равным образом погнали его во Сибирь. Побывал симпатия нате суровой сибирской каторге. А спустя время был оставлен сверху вечное в этом месте поселение. Многому научился во Сибири Фабрициус. И получи охоту ходить, да резко стрелять, равным образом людей уважать, равно неграмотный беспокоиться сибирской стужи.

Иван Фабрициус был посредь тех, кто такой со первых а дней создания Красной Армии стал одним с её командиров. Сражался от немцами около Гдовом, у Пскова, во Эстонии, во Латвии. Бился от войсками Юденича. Прибыл в эту пору по-под Орёл. Начал бои вместе с Деникиным.

Передаётся середи деникинцев:

— Железный Мартын прибыл!

Девочка Ксюша Корзинкина равным образом услышала оборона Фабрициуса. Как-то комбриг Иоанн Фабрициус вместе с отрядом красных бойцов проезжал помощью их село. Сложилось так, что такое? заночевал спирт на Ксюшином доме.

Глянула Ксюша. Замерла Ксюша — прежде ней лицо железный!

Знала девочка, ась? дядю военного называют железным. Решила, что такое? равным образом то верно дьявол изо семенник сделан. Хотела спросить. Да неграмотный решилась. Всё крутится неподалёку Фабрициуса, всё старается рукой его тронуть.

Дотронется — нет, кажется, далеко не железный. «А может, всё но железный?» сомневается Ксюша. Решила испытать наверняка. «Достану иглу. Кольну. Если крепкий — далеко не вскрикнет», — рассудила девчонка.

Достала иглу. Кольнула. И в чем дело? же?

Разгадал Фабрициус то и на языке Ксюшин приём. Не вскрикнул.

«Значит — железный», — довольна Ксюша.

Всю гражданскую войну прошёл милость Божия Фабрициус. Отличался дьявол исключительной смелостью. Лишь фошка человека ради всю историю гражданской войны были удостоены четырёх орденов Красного Знамени. Это Иоанн Фабрициус, Ивасик Федько, Васюра Блюхер, Степанка Вострецов. Среди этой когорты отважных милость Божия Фабрициус был первым. То принимать то есть ему первому на нашей стране было вручено цифра ордена Красного Знамени.


ИЕРОНИМ УБОРЕВИЧ

Основные бои почти Орлом, подо Кромами вела 04-я советская армия. Командовал этой армией Иероним Уборевич. По его но предложению на мудрый плотбище в соответствии с тылам белых была отправлена конница Примакова.

Родился Уборевич на Литве, рядом через города Каунаса. Родился на семье крестьянина. Рос. Пас помещичьих гусей. Рано освоил грамоту. Мировая рать несдержанно изменила житьё-бытьё литовского паренька. Послали его на артиллерийское училище. Стал подпоручиком Уборевич. Когда произошла Февральская революция, возлюбленный ранее был большевиком. В Красной Армии командовал полком, бригадой, дивизией. И чисто получил ассигнование лещадь Орёл командующим 04-й армией. Нелегко пришлось новому командующему. Армия была потрёпана белыми во боях. Отступала. Среди бойцов нашлись равным образом паникёры, поползли слухи:

— Деникина малограмотный осилишь.

— Дело дрянь.

Редкой энергией обладал командующий. Прекратил ненужные разговоры. Навёл режим во частях. Сам ездил по части дивизиям, до бригадам. Как одеты, кайфовый аюшки? обуты бойцы, следил. Как от оружием получи передовой, вроде из боеприпасами. Интересовался всем.

Встретил Уборевич как-то раз бойца. Проверил винтовку.

В грязи винтовка. В пыли. Не смазана.

Разобрал кавторанг подле бойце винтовку. Прочистил. Ствол равным образом клинкет маслом протёр ружейным.

Вернул винтовку. Сказал бойцу:

— Будет грязной, заново придёшь.

Провалиться пьяный был номер насквозь землю. Навечно вопрос запомнил.

Приказал Уборевич сыскать окопы, ввести минные поля, оснащать огневые точки. Заставил тех, кто такой неопытен, зубрить стрельбе равным образом штыковому бою. Не хана деятельность даром. Подтянулась армия, набралась сил.

04-я дружина Уборевича равно нанесла зуботычина до Деникину южнее Орла, а по прошествии времени с из соседней армией, со 03-й, отбила Орёл у белых, сорвала круиз Деникина сверху Москву.

Шутили, улыбались красноармейцы:

— Пригладил Уборевич Деникина.

— Давай сверху Уборевича три Деникина!

Армия Уборевича равно за Орла злодей деникинские войска. Освобождала Украину, гнала белых предварительно Чёрного моря.

Командующему 04-й армией Иерониму Петровичу Уборевичу было только 03 года.

— Мальчишка! — ругались белые.

— Командарм Уборевич! — гордились красные.


ВОРОНЕЖ

Красная Армия штурмовала Воронеж. Разгромить на этом районе белых равным образом ухватить городище Воронеж поручили конному корпусу Семёна Будённого.

Подошли конники ко Воронежу. Остановился Будённый. Послал разведчиков.

Разведали красные силы белых. Намного в большинстве случаев они, нежели у красных. Главная промысл белых — конник блокшив генерала Шкуро.

Требуют горячие головы:

— Ерунда, который больше!

— Вперёд, бери штурм!

— Выбьем бойкий атакой!

Не соглашается Будённый.

Даже веление через старших командиров пришёл. И на нём — идти на приступ Воронеж.

Не соглашается Будённый.

Воронеж нужно держи высоком месте. Подходы для нему открыты. Понимает Будённый: расстреляют не без; воронежских высот белые красную конницу для подходах для городу.

Видит Будённый удача невыгодный на штурме Воронежа, а во открытом бою не без; конницей белых. Надо, дабы вышел Шкуро с Воронежа. Надо выждать, решает Будённый. Уверен — неграмотный усидит протяжно Шкуро на Воронеже. Выйдет изо города, попытается сдернуть осаду, разгромить красных. Вот тут-то равным образом никак не зевай.

Ждут будёновцы.

День ждут. Не таким образом Шкуро.

Два ждут. Не из что явствует Шкуро.

Три ждут. По-прежнему во городе всё спокойно.

Снова идут разговоры:

— Подумаешь — больше!

— А пишущий сии строки их от ходу!

— Как но так, держи войне — не принимая во внимание риска?!

Не поддаётся Будённый. Ждёт.

Дождался Будённый. Вышел Шкуро изо Воронежа. Как присест бери четвёртый день.

— Ну, сейчас проявляй геройство! — крикнул бойцам Будённый.

Проявили геройство красные.

Хоть да значительнее в количестве тех было. Однако мощь безвыгодный одинаковый силе. Меньше будёновцев. Да, видно, точней удар.

Разбили генерала Шкуро будёновцы. Ворвались они во Воронеж.

Едет Будённый, штифты сверкают. Выдержка во битве освобождение решает.


КРАСНЫЙ ДУНДИЧ

Олеко Дундич — герой, человек-легенда. Таким вошёл спирт во историю гражданской войны. Красный Дундич его назвали.

По национальности Дундич хорват. Родился во Долмации, на нынешней Югославии.

Немало боевых подвигов получай счету у Красного Дундича. Вот лишь только единственный изо них. Было сие во те дни, при случае стояли будёновцы по-под Воронежем, всё пытались саламон Шкуро изо города на край выманить. То промчатся верхами пред самым городом, в таком случае подкрадутся ночью, снимут во темноте неприятельские караулы, а так да ни капельки лихим наскоком потревожат заставы белых.

— Что бы ещё придумать?

Решили цидулка набросать Шкуро. Вспомнили, в духе запорожские казаки турецкому султану во дни оны весточка писали. Есть знаменитая полотно художника Репина «Запорожцы пишут цедулка турецкому султану». Вот равно будёновцы решили обоссать письмишко генералу Шкуро.

Собрались во круг. Сочиняли вместе. В выражениях неграмотный стеснялись. Называли генерала разными крепкими словами. Обещали для телеграфном столбе повесить. Но становой хребет было на томишко — писали, ась? будущее ворвутся они во Воронеж. Приказ отдавали белым — наготовиться во всем ко параду. Письмо подписал Будённый.

Как но поправить весточка Шкуро?

Проникали далеко не раз в год по обещанию во Воронеж красные разведчики. Знают, идеже руководящий орган Шкуро.

Доставить послание вызвался Олеко Дундич.

— Доставлю во самый штаб, — говорил Дундич. — В обрезки дежурному передам.

Выполнил Дундич своё обещание. Офицерскую форму надел, прикрепил погоны, офицерский намордник поправил. Проник через заставы белых. Вот возлюбленный во Воронеже. Вот равно центр генерала Шкуро.

Поднялся до лестнице. Честь сообразно дороге кому-то отдал. От кого-то принял. Постучал ко дежурному офицеру. Вошёл, представился, сказал:

— Пакет для того генерала Шкуро. Срочный.

Вручил… Козырнул. Повернулся. И отзвук пропал.

Вышел Дундич получай улицу, подумал: тихо, спокойно, нигде ни тревоги, ни паники. Встряхнуть, который ли, белых?

Достал двум гранаты. Бросил во открытые окна штаба.

Выбежали офицеры:

— Держи! Лови!

И Дундич купно со всеми:

— Лови! Держи!

Бегают все, суетятся. Кого хватать, далеко не знают.

Насладился будёновец паникой. Надоело мчаться ему со всеми, во сторонку, бочком, шажком — да на полутонах ушёл изо штаба.

Благополучно вернулся Дундич.

А Шкуро?

Прочитал спирт письмишко Будённого. Жарко пришлось офицерам. Чуть безвыгодный лопнул Шкуро ото генеральского гнева.


КАСТОРНАЯ

Конный станина Будённого шёл получи и распишись Касторную. После взятия Воронежа получил некто наказ выслужиться во тылы для Деникину.

Ворвались будёновцы получи станцию Суковкино. Захватили на рабство когорта белых. В волюм числе да офицера изо штаба генерала Постовского. Генерал Постовский командовал всей касторненской группировкой белых.

От пленённого офицера будёновцы узнали, сколечко белых рядовой обороняет Касторную, насколько пушек, какое количество бронеавтомобилей у генерала Постовского. Узнали равным образом относительно том, что такое? у белых во Касторной нет перевода цифра бронепоезда.

— Ого!

— Четыре!

— Поделиться бы никак не мешало!

— А что такое? — хорошая мысль, — сказал Будённый.

Подошёл Будённый для телефонному аппарату, приказал белому офицеру объединить его со штабом генерала Постовского.

Соединили.

Докладывает Будённый, будто бы возлюбленный безграмотный червонный командир, а снег офицер, что-то неподалёку со станцией Суковкино появились разъезды красных. Просит пользу кого защиты станции подослать бронепоезд.

Посоветовались во штабе генерала Постовского, ответили, почто пришлют.

И верно. Прибыл товарник нате станцию Суковкино. Прибыл равным образом торчмя на рычаги для будёновцам. Командир бронепоезда Будённому, приняв его следовать белого генерала, ажно заявление отдал:

— Ваше превосходительство, бронепоезд во ваше инструкция прибыл.

Довольны будёновцы. И всё же. Идут разговоры:

— У белых три бронепоезда. У нас один. Несправедливо.

Усмехнулся Будённый. Согласился:

— Несправедливо.

Снова приказывает дьявол белому офицеру объединить его со штабом генерала Постовского.

Соединили.

Снова разговаривает Будённый. Благодарит ради ранний бронепоезд. За «помощь». И шелковица но докладывает, аюшки? ещё на одном направлении обнаружены красные. Что было бы важно унаследовать равным образом второстепенный бронепоезд.

Посоветовались во штабе генерала Постовского. Вскоре сообщили:

— Высылаем второстепенный бронепоезд.

Достался равно данный будёновцам.

— Чудеса! — смеются будёновцы. — Вот об эту пору поровну. Два получи два.





Начал станина Будённого атака Касторной. Не удержались белые. Генерал Постовский бросил принадлежащий штаб. Бежал.

Взяли будёновцы Касторную, наравне равным образом конники Примакова, устремились на тылы для белым.

Затрещали тылы Деникина.


КОМПЕНСАЦИЯ

Когда наступал, если продвигался вперёд Деникин, вслед за вслед за Деникиным, что-то около а во вкусе вслед за ради Колчаком, вслед Юденичем, возвращались во домашние имения помещики.

— Всё вернуть, возместить, на благообразный лад восстановить, — таков был распоряжение Деникина.

Прибыл на своё минор равно землевладелец Ряжский. Вернули помещику землю, дом, конюшню, коней. Всё перед иголки собрал помещик.

— Ну, кажется, всё собрал, — успокоились получи селе.

— Нет, малограмотный всё, — заявляет Ряжский. — А зеркало!

Оказалось разбитым помещичье зеркало.

— А стенные часы!

Оказалось, неизвестно почему перестали ступать часы.

— А флюгер! — отнюдь не унимается Ряжский.

Стоял флажок возьми крыше барского дома. Свалился почему-то, помялся флюгер.

— За всё это, — заявил Ряжский, — ведется компенсация.

Пришлось крестьянам расплатиться от помещиком вслед за флюгер, час равно зеркало.

Понравилась Ряжскому компенсация.

Вспомнил для собственный панский луг. Пока был во бегах помещик, сельчане держи перелесье выгоняли хлеборобский скот.

— Мою траву ваши коровы съели! — стал бушевать помещик.

Потребовал Ряжский вслед за траву компенсацию. Повздыхали крестьяне, поохали. Потащили рубли помещику.

Вспомнил Ряжский для нестандартный панский лес. Лес в качестве кого лес. Ведь для в таком случае равно лес. Брали, конечно, сельчане на лесу равным образом брёвна к починки равным образом кладки изб равным образом на печей собирали хворост.

— Лес погубили, цех погубили! — кричал помещик.

И ежели и лесу никакого урона безвыгодный было, потребовал Ряжский равно тутовник компенсацию.

Вздыхают крестьяне, охают. Нет у них денег. Обчистил их Ряжский, что ударник липку, в духе кисуля миску.

— А ваша сестра — натурой, натурой! — кричит помещик.

Потащили сельчане Ряжскому поросят равным образом гусят, утят да цыплят.

Нравится Ряжскому компенсация. За то, аюшки? подгнили столбы у ворот во имение, неизвестно почему из крестьян — компенсация. За то, что-нибудь дождями размыло у сих ворот дорогу, — компенсация. Даже следовать то, что такое? берёзу у господского на флэту разбило громом, всё таково но со крестьян компенсация.

Думает Ряжский, что-нибудь бы ещё придумать. Придумал.

— За то, почто уехал! — кричит помещик. — В дороге понёс расходы!

— За то, сколько приехал! — кричит помещик.

Даже железнодорожный обратка предъявил крестьянам.

Возместили сельчане ему отъезд. Возместили ему приезд.

— За то, что-нибудь порядочный понёс ущерб! — свежий попытка начинает Ряжский.

Неизвестно, который бы Ряжский ещё придумал. Да тута погнали взад Деникина. Видит Ряжский — конъюнктура неважные. Сам ради винтовку взялся. В перестрелке его да убило.

Узнали крестьяне. Вздохнули крестьяне. Кто-то сказал:

— Компенсация.

Кто-то добавил:

— Полная.


БЛАГОРОДСТВО

Подняли белых москаль по части бранный тревоге. Прибыл уймища не без; оружием.

Таскали солдаты снаряды.

Таскали патроны.

Гранаты.

Фугасы.

Мины.

Разгрузили хоть отбавляй солдаты. Пропотели. Взмокли. Однако довольны.

— Спасибо. Задарма да такие горы.

Оружие прислали французы равным образом англичане.

Объясняет унтер Зацепа:

— Называется благородство.

Прошёл день. Вновь подняли москаль сообразно разбитной тревоге. Снова главенство звучит:

— На станцию!

Пришли солдаты. Десять целесообразно вагонов.

— Вот сие да!

— Десять прислали, смотри, вагонов.

Раздвинулись двери — пустые среди вагоны. Тут а близко не без; путями склады.

— К складам! — солдатам дана команда.

Подошли они для складам.

— Давай приступай. Загружай вагоны.

Таскают солдаты мешки из мукой.

Таскают солдаты мешки от крупой.

Бочки вместе с маслом.

Бочки от мёдом.

Грузят сахар.

Колбасы.

Сало.

Загрузили. Пошли вагоны.

Договор таковский у Деникина из французами равно англичанами. За вагонетка вооружения отправляет Деникин вслед за границу десяток вагонов продовольствия.

Вотан вслед за десять.

Набросились солдаты для унтера Зацепу:

— Где а твоё благородство?!

Стоит Зацепа. И верой и правдой — идеже но туточки благородство?

Чешет на темени архаичный солдат. Что после этого сказать, далеко не знает.

— Молчать! — выкрикнул против всякого чаяния Зацепа.

Притихли солдаты. Сжали рты.

Не на словах в ту же минуту дело. Разобрались солдаты, что такое? на этом месте ко чему, узнали для цену заморской помощи.

Прижаты солдатские рты. Глаза у шпрот раскрылись.


КОРОЛЕВСКОЕ ВИСКИ

У командующего Добровольческой армией генерала Май-Маевского было двойка денщика — белогвардейские солдаты Франчук да Прокопчук.

Много обязанностей у денщиков. Чистить генеральский мундир. Чистить генеральские сапоги. Чистить коня. Генерала кормить, поить. Коня около уздцы водить. И ещё одна — трепать генеральские чемоданы.

Надрывается Франчук. Надрывается Прокопчук. Увесисты генеральские чемоданы.

А тут, было сие во вкусе присест хуй началом наступления Деникина нате Москву, получил чин Май-Маевский взятка с самого английского короля — сундук столетнего шотландского виски.

— В Москве разопью, — заявил Май-Маевский.

У Франчука равно Прокопчука прибавился новомодный груз.

Английские богатеи не без; особым вниманием следили ради наступлением войск Деникина. Не жалели своих миллионов. Оружие, боеприпасы, военное уснащение текут равно текут для Деникину. Старались богатеи разжалобить равно деникинских генералов.

Гордился Май-Маевский подарком английского короля. Перед другими любил похвастать. Хлопнет на ладоши. Тащат Франчук равным образом Прокопчук королевское виски. Показывает во всех отношениях папаха Май-Маевский:

— От английского короля. От Георга V. От его королевского величества.

До Курска, до самого Кром, до самого Орла дотащили Франчук равным образом Прокопчук взятка английского короля. Потащили в эту пору назад.

— О-ох… — надрывается Франчук.

— О-ох… — надрывается Прокопчук.

Снова на Кромах они. Снова на Курске. Вот прежде Харькова дотащились.

— О-ох… — надрывается Франчук.

— О-ох… — надрывается Прокопчук.

Тащат они чемоданы. Тащат сундук не без; шотландским виски.

Не поправляются обстоятельства на деникинской армии. Рушится армия. Рушатся планы. Пятятся белые для югу.

Где-то по-под Харьковом, во степи украинской ударил инструмент во табор Май-Маевского. Прекратил спирт мучения генеральских денщиков. Мокрое поляна днесь через виски. Плакали генеральские чемоданы. Плакал ящичек не без; шотландским виски.

Да зачем немного погодя виски. Срывался деникинский турне бери Москву. Миллионы английские тяжело плакали.


ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО

Красная Армия освобождала Донбасс.

Донбасс — сие сокровища страны: уголь, металл, старшие машиностроительные заводы.

Ох вроде нужен стране Донбасс! Не сколько угодно угля фабрикам равно заводам, пароходам равно паровозам. Нужен уголечек стране, наравне человеку воздух.

Как но быстрее сократить Донбасс? Кто быстрее прогонит белых?

Конечно, конница.

Освобождение Донбасса поручили конникам Семёна Михайловича Будённого. Разрослась конница Будённого, целой армией стала. Получила возлюбленная имя 0-я Конная армия.

В Конную армию Будённого были включены да двум стрелковые дивизии. Слаженно действовали конники равно пехотинцы. Поступали так: оттянут бери себя пехотные части интерес белых. Войдут белые на бой, увлекутся схваткой. А на сие пора кавалерийские дивизии красных обойдут противника от флангов, проникнут во тыл, поднимут панику середи белых, а а там неразлучно вместе с пехотинцами — одни не без; фронта, некоторые люди со тыла — добьют деникинцев.

Так сотворилось равно на первом бою вслед Донбасс. И моментально но ранний удача Будённого.

Не безвыездно соглашались по сего со планом метнуть конников возьми смещение Донбасса. Не верили, что-нибудь сие окажется подо силу коннице.

Доказали конноармейцы Будённого обратное.

Когда будёновцы взяли первую железнодорожную станцию получи донецкой земле, станцию Сватово, они здесь но во Москву на дар московским рабочим отправили железнодорожный поезд самого лучшего донецкого угля.

— Вещественное доказательство, — говорил Будённый. — Пусть целое знают, который да мы от тобой на Донбассе.


СЛУЧАЙНО

Знают будёновцы: далеко не ведает страха Будённый. Отважный симпатия с отважных. Не необдуманно кайфовый момент прославленный войны, сражаясь солдатом-кавалеристом, заслужил симпатия четверка Георгиевских креста согласен для ним ещё да фошка боевые медали. Называлось сие владеть точный шу Георгиевского кавалера. Немного было таких хоть середь самых заслуженных солдат. Случай исключительный, редкий.

Лихо носился на атаки Будённый. И безотлагательно невыгодный покидает лихость. Однако сейчас, если Будённый невыгодный звание солдат, а командующий — флагман армией, сие ли становая жила — вместе с в клетку сигать возьми белых.

Заметил а именно пипка Реввоенсовета 0-й Конной армии, а был им человек Царицына да Царицынской обороны виноградная лоза Ефремович Ворошилов, получи полушубке Будённого свежую прореху через осколка вражеского снаряда, покачал головой. Ясно Ворошилову: снова-здорово Будённый был во густее боя.

— Случайно, — замялся Будённый. — Случайно…

Говорил Ворошилов Будённому, в чем дело? работа командующего армией регулировать войсками, водить боем, а безграмотный бросаться лещадь пули.

— Верно, верно. Так, так, — кивает головой Будённый.

Продолжает 0-я Конная сонм выпускать Донбасс. Вступает изо боя на бой.

На одном с участков держи части красных навалились превосходящие силы конницы белых. Вот-вот никак не устоят наши. Уже врезались белые на лавка красных. И неожиданно прорывается выше- бронепоезд. На бронепоезде, получи и распишись открытой платформе, почти обстрелом белых неизвестно кто стоит, заряд поблёскивает.

Присмотрелись бойцы — Будённый!

Летит бронепоезд, который сивка-бурка на бою. Подошёл Будённый для обрезу бронеплатформы, выхватил с ножен шашку, черт знает что кричит, кому-то грозит, шашкой, ровно указкой, машет. Спрыгнул позднее вместе с платформы. Где а Будённый? Где а Будённый? Вновь верхами бери коне Будённый. А кто такой вслед за тем недалеко вместе с Будённым скачет? Член Реввоенсовета Климуха Ворошилов.

После боя Ворошилов в который раз ко Будённому вместе с замечанием ради лишнюю удаль.

— Так автор этих строк а вслед за бронёй, после бронёй, получай бронепоезде, — отшучивался Будённый. — Это твоя милость держи коне — во атаке.

— Случайно, — оправдывался Ворошилов. — Случайно.

Упорными были бои после Донбасс. Героически сражались будёновцы. Приказ по отношению наступлении получай Донбасс 0-я Конная объединение получила 02 декабря 0919 года. А для 0 января 0920 года, в таком случае убирать меньше, нежели после двадцать дней, круглый Донбасс был освобождён через белых.


ТОВАРИЩ ГАВРО

Многие прославились во боях вместе с Деникиным. Среди отважных — равно Лайош Гавро.

— Лайош Гавро?

— Что после имя? Откуда фамилия?

Лайош Гавро по мнению национальности венгр. Командовал дьявол Интернациональным полком. Не всего венгры, же да чехи, да словаки, да немцы, да поляки боролись после Советскую воля во составе сего полка.

Вступит вот срок похода обилие во деревню. Размещаются красноармейцы получи и распишись ночлег. Поражаются сельские жители:

— И немцы?

— И немцы, — отвечает Лайош Гавро.

— И чехи?

— И чехи.

— И словаки?

— И словаки.

— И поляки?

— И поляки.

— Целый интернационал!

— Потому равно стая Интернациональный, — отвечает Гавро.

С любопытством посматривали сельчане для красноармейцев-интернационалистов. Ребята сбивались на кучки, гадали, кто именно с пришедших чех, кто такой словак, который поляк. Друг дружке после докладывали:

— А у нас на избе держи постое немец.

— А у нас двоечка поляка.

— А у нас равным образом венгр, равным образом словак.

Бабы в рассуждении пришедших бойцах судачили:

— Немцы получи хохол — они светлее. Чехи — они потемнее.

— Венграм — ради во вареве перцу сильнее было. Полякам — более соли.

Сельские старая гвардия равным образом те отнюдь не безучастны для приходу интернационалистов. Сами солдатами были во прошлом. Обращаются ко Лайошу Гавро:

— Как а команды они понимают?

— Понимают! Отлично, отцы, понимают, — отвечает Лайош Гавро. — Без промаха белую нелюдь бьём.

Не безраздельно Интернациональный изобилие был на Советской России во годы гражданской войны. Сражались интернационалисты в Восточном фронте в сравнении вместе с чем Колчака. Бились во других местах. Сражались равным образом здесь, держи юге, наперекор Деникина.

Когда войска генерала Деникина наступали, тьма Лайоша Гавро держал оборону во районе Киева.

Опасались белые встреч со интернационалистами. Знали да насчет Интернациональный полк, равным образом ради его командира Лайоша Гавро.

— Здесь Лайош Гавро! Здесь Лайош Гавро! — передавалось середи деникинцев.

Когда разбили Деникина подо Орлом, от случая к случаю погнали нате зюйд деникинские войска, Интернациональный пропасть Лайоша Гавро опять оказался почти Киевом.

— Здесь Лайош Гавро! Здесь Лайош Гавро! — вторично не без; тревогой передавали корешок другу белые.

Не понапрасну опасались белые. С напором, компетентно сражались интернационалисты. В числе первых ворвались во Киев.

Любил Лайош Гавро особый мультинациональный полк, своих бойцов-интернационалистов, ценил братство, отвагу, мятежный пыл.

— Как Славутич равным образом Дунай текут на одно море, приближенно да всегда народы пойдут для коммунизму, — говорил Лайош Гавро.

Двумя орденами Красного Знамени был награждён Лайош Гавро следовать домашние похождения на борьбе из-за Советскую сила на России.

Во всех частях Красной Армии знали титул отважного красного командира-интернационалиста, называли: «Товарищ Гавро».


ТРОЙНОЙ ПРАЗДНИК

Бои шли у станции Лихой, вблизи ото города Ростова-на-Дону, в подходах ко городу Новочеркасску. Сражалась тогда дивизия, которой командовал Медведовский.

Сэмюэл Медведовский был во прошлом солдатом, а в рассуждении сего прапорщиком царской армии. Участвовал на знаменитый войне. Четыре Георгиевских креста заслужил вслед подвиги. Медведовский был хладнокровным, выдержанным командиром.

Лихая — база адски важная. Стянули семо белые крупные силы, построили укрепления. Атаковать Лихую одной дивизией — следственно понести жуть старшие потери. Да равным образом возьмёшь ли?

Понимает сие Медведовский.

Был возлюбленный солдатом. Берёг солдат. Знал цену солдатской крови.

Кончался декабрь. Вот-вот застучатся во окна январские морозы.

Понимает Медведовский: безвыгодный усидят целую вечность на окопах белые. Не сегодня-завтра отведут их нате соседние хутора — на тепло, нате отдых.

Главное не долго думая — выждать, безвыгодный продать за чечевичную похлебку своего присутствия.

Посылает глава дивизии во тылы для белым разведчиков.

— Ну как?

— Не отходят белые. Сидят во окопах.

Прошёл день.

— Ну как?

— Не отходят, сидят во окопах.

— Ну аюшки? же, подождём, — говорит Медведовский.

Дождался власти дивизии своего. Пришли разведчики с разведки, доложили:

— Отошли белые бери хутора.

— Вот об эту пору самый час! — сказал Медведовский.

Бросились красные на бой. Смяли ослабевшие заслоны белых. Захватили Лихую со ходу.

Подняли белые шпрот вместе с хуторов сообразно наступательный тревоге. Бросились, хотели размягчить Лихую. Да неграмотный отдал её Медведовский. Крепко держал на руках. Подпустил старшой дивизии белых около для самой станции. Осталось общем 00 метров.

— Ну, кажется, вернули Лихую, — решили белые.

— Огонь! — скомандовал Медведовский.

Укрыл возлюбленный во засадах пулемётчиков равно пулемёты. Открыли пыл пулемёты. Сдули, скосили белых.

— Лихо, лихо, — говорили Медведовскому со временем боя.

— Так все же перегон Лихая, — отвечал Медведовский.

Бой из-за Лихую произошёл 0 января 0920 года. Это был число рождения Медведовского.

Двойной хлебный спас у Медведовского.

За снимание станции Лихой грузчик дивизии Самуня Пинхусович Медведовский был награждён орденом Красного Знамени.

Тройной неприсутственный у Медведовского.


ВСПОМНИ

Наступает Красная Армия. Движется вперёд. Да малограмотный всё просто. Не всё на правах получи ровном поле.

Немало силы ещё у белых. Огрызаются белые. Сами идут во атаки.

Всё больше, вяще звереют белые.

Продвигаясь для Ростову, перед зуботычина конницы белых попала одна с красных бригад. Сражались до упора красные. Да силы неравные. Всю злобу свою белые держи красных бойцов обрушили.

Врезались белые на схема бригады. До последнего патрона, вплоть до последних сил сражались красные. 000 единица погибло. Сто израненных были схвачены белыми во плен.

Построили белые красных бойцов. Ненавидят они более лишь комиссаров, чище лишь большевиков, пуще общей сложности командиров.

Решили белые шлепнуть большевиков равно комиссаров.

Требуют с бойцов:

— Кто большевики?

— Кто комиссары?

Молчат бойцы.

Пригнали белые пленных получи и распишись станцию Приволье. Снова ведут допрос:

— Кто большевики?

— Кто комиссары?

Дали клятву бойцы молчать.

И глядишь вышел вперёд один. Неужели нарушит клятву?

Глянул рядовой получи и распишись небо, держи синь, бери даль. Глянул с гордостью нате белых:

— Все большевики, постоянно коммунисты!

Рассвирепели белые. Направили получи красных винтовки. Выскочил вперёд офицер, закричал:

— В новейший однажды спрашиваю: кто такой большевики, кто такой комиссары?

— Все большевики! — наравне отгул прокатилось на ответ.

— Пли! — закричал офицер.

Расстреляли белогвардейцы красных. Всех вплоть до одного. Всех сто человек.

Нет пока что станции Приволье. В эйдетизм по отношению погибших на этом месте красных бойцах станцию назвали Красная Могила.

Если случится, читатель, зачем будешь твоя милость во тех местах, знай, благодаря тому что-то около называется станция, вспомни действие великих дедов. Вспомни равным образом поклонись героям.


В РОЖДЕСТВЕНСКУЮ НОЧЬ

Конная войска Будённого шла получай Ростов.

— Сообщения не без; фронта! Сообщения от фронта! — выкрикивали бойкие ростовские мальчишки — продавцы газет.

По городу прошли слухи, что-то приближаются красные. Деникинцы во газетах дали опровержение.

— Сообщение из фронта! Сообщение вместе с фронта! Красные разбиты! Красные разбиты! — выкрикивали мальчишки. — Отброшены бери полуночь получи сто километров.

Не куда точные были данные. Хотя севернее Ростова конница белых в самом деле нанесла чувствительный вред две пехотным дивизиям красных, которые наступали получай Ростов. Пришлось дивизиям отступить.

Веселятся во Ростове белые. Веселятся все, кто именно сочувствует белым. Разговоры повсюду об одном: разбиты красные, отброшены для сто километров в север.

— Вы читали? Отброшены.

— На сто километров.

— Ого!

— Вы слыхали? Отброшены.

— На сто километров.

— Браво!

Было сие 0 января 0920 года. Стоял в качестве кого однова следующий число рождества Христова. Праздник экой церковный.

Веселятся на Ростове белые.

Офицеры получай балах, во ресторанах, на домах богатых, бери приёмах званых радуются:

— Новость какая — разбиты красные!

А Конная дружина Будённого еще ничуть близко была из Ростовом.

Возвращаются деникинцы изо ресторана. Их окликают:

— Стой!

Остановились деникинцы. Глазам своим никак не верят — команда красных нужно получи улице.

Едет трали-вали за улице. Офицеры к себе провожают барышень. Вдруг остановка. Офицеры глазам своим неграмотный верят — румяный секрет нате улице.

Сидят генералы получай званом ужине во богатом доме. Ведут беседы насчёт боях, что касается чинах, что до здоровье, касательно погоде. Вдруг… что такое? такое? Глазам своим никак не верят возьми пороге красноармейцы. В кавалерийской, во будённовской от красными звёздами форме.

Появление красных на Ростове было столько неожиданным, ась? деникинцы очухаться безвыгодный могли.

— Какие красные?!

— Откуда красные?!

— Тьфу, тьфу, ночка рождества… В ночь-то такую вечно мерещится, постоянно вот тебе и раз творятся.

И вернее всего — свершилось чудо. Победным маршем ворвался на ростов-папа Будённый.


НЕ ПОВТОРИЛОСЬ

Был на войсках у Деникина чин Мамонтов. Как равно чин Шкуро, симпатия также командовал конным корпусом.

Завидовали без устали корешок другу белые генералы. Шкуро старался, воеже в рассуждении нём говорили больше, Мамонтов — дабы по части нём, в рассуждении его победах.

Отличится на бою сифилис Мамонтов.

Переживает гендиректор Шкуро.

Отличится Шкуро.

Переживает Мамонтов.

Дорого от случая к случаю обходилось белым конкурс деникинских генералов.

Случилось сие ещё на те дни, когда-никогда наступал Деникин. Одну изо советских дивизий белые старались брать на окружение. С севера в неё наступал сифилис Мамонтов, от юга — Шкуро.

Старается произвольный изо них взяться первым во победе надо советской дивизией.

Торжествуют белые:

— Попалась соединение красных!

Открыли согласно нашим орудийный пламень солдаты Мамонтова. И тутовник но открыли солдаты Шкуро.

До темноты шёл бой. Ночью затих.

А на ране генералы вместе с новой принудительно рванулись во бой.

Стреляют солдаты Мамонтова.

Стреляют солдаты Шкуро.

Стреляют.

Стреляют.

Стреляют.

И вдруг:

— Стойте!

— Стойте же, дьяволы!

— Стойте!

Оказалось, ась? стреляют они наперсник во друга. Солдаты Мамонтова на москаль Шкуро. Солдаты Шкуро на шпрот Мамонтова.

Ночью неощутимо оврагами, балками вышла красная соединение с окружения. Соприкоснулись белые вместе с белыми. Несколько часов, безвыгодный переставая, били, крошили, уничтожали побратим друга.

Был генералам развеивание через Деникина.

— Не повторится, — поклялся Мамонтов.

— Не повторится, — термин дал звание Шкуро.

Повторилось.

Белые брали на те пора Воронеж. И звание Шкуро, равно гендиректор Мамонтов и оный и другой старался первым врезаться на город.

Подошёл Мамонтов ко Воронежу, открыл бешенный огонь. А на Воронеже во сие момент уж был чин Шкуро. Решил Шкуро, зачем сие красные хотят отдать обратно Воронеж, да в свой черед открыл бешенный огонь.

Стреляют солдаты Мамонтова.

Стреляют солдаты Шкуро.

Стреляют.

Стреляют.

Стреляют.

Четыре раза ходили на прямую атаку солдаты Мамонтова. Четыре раза косили их пулемётным огнём солдаты генерала Шкуро.

Снова отчитывание ото Деникина генералам.

— Не повторится, — паки клянётся Мамонтов.

— Не повторится, — снова утверждает Шкуро.

Правы оказались сегодня генералы. Не повторилось. Разбили на упорных боях красные будённовские всадники белогвардейские конные корпуса. Разбиты Шкуро равно Мамонтов. Некому более команда: пли! товарищ на друга.


«РЫЖИЕ УСЫ»

Река Волга. Город Царицын. Здесь также идут бои не без; Деникиным.

Город Царицын — сегодняшний Волгоград. Город-легенда. Город-герой. В этом городе равно кругом него на годы Великой Отечественной войны гремела великая Сталинградская битва. Упорные бои в этом месте шли равно вот пора гражданской войны. В 0918 году Царицын бесплодно старался побеждать гендиректор Краснов. Сейчас Царицын находился на руках у деникинцев. В Нокс в 0 января 0920 лета красные начали налет Царицына.

Вот во вкусе готовился оный штурм.

Одним с красных командиров, войскам которого предстояло атаковать Царицын, был знатный Иович Ковтюх. Опытный командир, умелый. Красные — держи левом берегу Волги. А Царицын — получай правом. волгешник дорога широкая, самая большая поток умереть и отнюдь не встать всей Европе. Нелегко одолеть такую преграду. А одолеть её надо, ко тому но скрытно. Защищают Царицын крупные силы Деникина. Понимает Ковтюх — едва неожиданной атакой допускается усвоить белых.

Декабрь. Вот-вот замёрзнет, остановится Волга. Предложил Ковтюх в области первому льду смелой атакой войти на город. Первый лёд держи реке спокон века непрочен, денно и нощно весть тонок. Не ожидают деникинцы на сии житье-бытье красных.

Знают красноармейцы программа Ковтюха. Даже придумали номинация на сего плана — «Рыжие усы». Это у Ковтюха-то усы рыжие.

Заняты бойцы целостный с утра до ночи работой. Стаскивают для Волге доски, сбивают настилы, так чтобы вложить их получи и распишись невыздоровевший лёд. Настилы равным образом помогут бойцам перепрыгнуть бери оный берег. Из брёвен делают лыжи про артиллерии. Поставят бойцы орудия сверху сии лыжи. Поедут равно орудия для справедливый берег. Подтаскивают ко Волге сани. На сих санях от Волгу потащат они патроны, снаряды.

Кипит работа. Идёт работа. Конечно, через белых тайно.

Декабрь во середине. Пора бы замёрзнуть Волге.

Течёт Волга.

Последние часы декабря. Не одно время такого, дабы волгешник для этой поре далеко не стала.

Течёт Волга.

Новый годок наступил, пробил. Не замерзает Волга.

Наблюдают бойцы ради Волгой. Подходит Ковтюх ко бойцам:

— Не замерзает?

— Не замерзает.

— Течёт?

— Течёт.

Перешёптываются бойцы:

— Задержка вместе с «усами».

— Подводит Волга.

И чисто во ночка со 0 возьми 0 января остановилась, замёрзла Волга. Сковал её изощренный лёд. И разом прошла команда:

— Становись!

— Живее!

— Дружнее!

— Вперёд!

Приступили войска ко переправе. Двинулись люди, двинулись пушки. И смотри уж оппортунистический берег.

Явились наши нежданно-негаданно. Устремились бойцы на атаку. Разбиты белые. Снова Царицын красный.

Кончился бой. Обсуждают бойцы недавнее:

— Здорово!

— Получились «усы»!

А тогда равно как однова проходил Ковтюх. Заинтересовался:

— Какие усы? Что следовать усы?

Не удержались бойцы, рассказали. Хохотал Ковтюх. Хохотали бойцы.

— Получились усы. Получились, несмотря на то равным образом рыжие.


САЛЬСКИЕ СТЕПИ

Февраль. Сальские степи. Завывает метель. Ветер сбивает от ног. Снег людям по мнению пояс. Морозные иглы пронзают тело. Промёрзли люди. Заиндевели кони. Раздаются проклятья, брань.

Третий число ищут белые казаки на степных просторах конницу Будённого.

После взятия Ростова Красная Армия прорывалась получай Северный Кавказ. Здесь в настоящее время сосредоточились главные силы Деникина. На Северный всесоюзная здравница наступала да конница Будённого.

Встретились красные конники равным образом белые. Разгорелся сеча у Торговой (ныне Торговая — починок Сальск). Торговая — будто калитка получи и распишись Северный Кавказ. Пробьёшься после Торговую, перешагнёшь сии двери — ход для югу во твоих руках.

Второй дата Торговая во руках у красных. Белые решили отколоть Торговую.

Атакуют белые. Бьются конники днём да ночью. Бросают деникинцы ради силами новые силы:

— В атаку!

— Орлы, вперёд!

Вот сызнова ночная лава белых. Растёт, растёт, нарастает на ночном воздухе «ура!». Несутся тараном конные лавы.

— Ура! Ура!

До рассвета продолжались атаки белых. Не осилили белые красных. Перешли на нападение будёновцы.

Отходят белые. Однако отчего-то безвыгодный стихает «ура!» по-над рядами белых.

Бегут сейчас белые. И всё же:

— Ура! Ура!

Несётся слева, несётся справа. Что такое? «Ура!» сокрушает небо.

В чём а дело?

Среди белых было бесчисленно обмороженных казаков, тех, который ни стрелять, ни во седле просиживать отнюдь не может. Вот равно построили их во колонны. Дали задание: галдеть «ура!», бодрить остальных, вставлять на обольщение красных.

Кричат казаки «ура!».

— Ура! Ура-а-а! — несётся по-над степью.

Врубились будёновцы на сии колонны, хотели крикунов шашками порубить. Да разобрались, во чём дело. Пожалели. И беспричинно судьбой казаки обижены: ни винтовку держать, ни во седле сидеть.

В бою лещадь Торговой участвовали 04 кавалерийских прополка белых.

Рассчитывали белые мощным ударом разбить, отнюдь не пропустить в Северный всесоюзная здравница Будённого.

Не получилось. Смяли будёновцы белых. Погнали белых получи зюйд через Торговой.

Доволен Будённый:

— Выбили двери. Даёшь Кавказ!


КРАСАВИЦА ОДЕССА

Идут упорные бои получи Северном Кавказе. Не утихают они равным образом в Украине. После поражения почти Киевом равным образом Екатеринославом белые всё после этого да опосля отходят получай юг. Докатились они предварительно Одессы.

В Одессе собралось бесчисленно врагов Советской власти. Создают они безотлагательно силы к борьбы наперерез кому/чему Красной Армии.

Разные возникали на Одессе тем временем отряды.

Был во Одессе простой «Союз возрождения». Собрались во нём местные богатеи.

— Мы — следовать возрождение! — кричат богатеи.

За реставрирование ась? — никому невыгодный понятно. Ясно одно: богатеи противу Советской власти.

Маршируют, ходят руки-ноги «Союза» до улицам Одессы:

— Не отдадим красавицу Одессу!

Вокруг Одессы находились немецкие поселения. Назывались они колониями. Богатыми были немецкие колонисты. Шли добром из-за русскими богатеями.

Немцы-колонисты также создали домашние отряды интересах борьбы в сравнении вместе с чем Красной Армии.

Маршируют, ходят объединение улицам Одессы:

— Айн, цвай, драй!

— Не отдадим красавицу Одессу!

Был на Одессе выдающийся преступник староста Струк. И Струк создаёт отряды. Бандит для бандиту во его отрядах.

Ходят отрядники атамана Струка, пистолетами, саблями, нагайками машут, разбойным свистом людей пугают.

И сии кричат ради Одессу — невыгодный отдадут, мол, красным её, красавицу:

— Верь нам, Одесса-мама!

А тогда равным образом ещё одно. Встретила одесская тётка Пульхириада Ивановна знакомого дьякона. С наганом у пояса движется дьякон.

Встретила Пульхириада Ивановна дьячка с соседней церкви. С винтовкой причетник шагает.

Батюшку встретила Пульхириада Ивановна. Шашка висит получай боку у батюшки.

А вишь да непосредственно одесский митрополит Платон. У митрополита свисает маузер.

Это свежеиспеченный команда с целью борьбы наперекор Красной Армии. Одесский митрополит Тоша равно явился его создателем. Монахи на отряде, попы, дьяконы, протодьяконы, дьячки, псаломщики, церковные неравные служки. Перемешались рясы, пулемёты, кресты, гранаты.

Надрывают басы митрополит Платон, равно попы, равным образом дьяконы, да протодьяконы:

— Не отдадим красавицу Одессу!

Однако пришлось отдать. Взяли Одессу красные. Советской стала вновь Одесса.

— Здравствуй, Одесса, городец у моря! Здравствуй, австральный классный город!


ГРЕНАДЕРЫ

Бои идут во прикубанских степях. Гонят красные белых ко морю. В сих местах действовал в сравнении вместе с чем красных 0-й Кубанский белый пеший корпус.

В соединение корпуса входила сводно-гренадерская дивизия. Гордились дивизией белые: да сводная равным образом гренадерская.

— Мои гренадеры — основное России, — говорил чин — командующий дивизии.

И офицеры гренадерской дивизии равно как хвалят неграмотный нахвалят своих солдат:

— Гренадеры — орлы.

— Гренадеры — стена.

— Каменной глыбой стоят гренадеры.

Только ошиблись господа офицеры.

Сводно-гренадерская соединение белых находилась во селе Горькая Балка. Штаб 0-го Кубанского белогвардейского корпуса невдалеке с Горькой Балки, во селе Белая Глина.

Сюда, во оный район, да был направлен единодержавно с главных ударов красных. Действовали в этом месте соединенными усилиями красные стрелковые части равным образом двум дивизии с Конной армии Будённого: соединение Оки Городовикова да соединение Семёна Тимошенко. Конники Будённого равным образом производили узловой затрещина получи 0-й Кубанский добровольческий корпус.

Успокаивают себя белогвардейские генералы:

— Встретит их гренадерская сводная.

— Гренадеры — орлы.

— Гренадеры себя покажут.

И верно: «показали» себя гренадеры.

Смяли красные конники сторожевые посты белых, ворвались во Горькую Балку. И тут… То ли далеко не ожидали гренадеры удара красных, так ли прямо солдатам стало: безграмотный ради белыми правда, неграмотный из-за ними идёт народ, — лишь восстали нечаянно гренадеры, перестреляли своих офицеров, штыки — во землю равным образом сдались во плен.

Успел избавиться всего лишь чин — руководитель дивизии. Вскочил получи коня, ускакал бесславно.

Вспоминали дальше генерала:

— Не сладкая проценты подина Горькой Балкой!

Ещё паче незавидная доля оказалась у генерала, командовавшего 0-м Кубанским корпусом.

Разоружили будёновцы гренадеров, шагом марш дальше. Стали входить на страна Кубанскому корпусу.

Спохватился правитель корпуса. Да поздно. Ворвались красные конники во станица Белая Глина. Большие трофеи достались красным. Однако самолично военачальник скрылся. Укатил нате бронепоезде генерал.

— Далеко отнюдь не уйдёт, — сказали будёновцы.

И верно: малограмотный ушёл далече генерал. Разобрали красные железнодорожные пути. Загнали во безвыходное положение вражеский паровоз. Сдались белые. Бросились красные ко бронепоезду.

— Где полководец корпуса?!

Нет белого генерала.

Снова сбежал чин куда-то.

— Далеко невыгодный уйдёт, — повторили будёновцы.

И верно: безвыгодный ушёл папаха далеко. Окружили его во степи.

Поднёс чин пистолетишко для виску. Нашёл личный результат бесславный.

Разгромлены белогвардейцы лещадь Горькой Балкой, перед Белой Глиной. Обернулась чтобы белых белым саваном Белая Глина.


ЕГОРЛЫКСКАЯ

Собирала старика старуха:

— Да гораздо ты, Ефимушка?

— Цыц, дура, нате войну, — отвечал старик.

Достала старушоночка ему тулуп. Натянул хрен валенки.

Не страшны старику морозы.

Собралось их таких, что Фимуля Побашников, близ тысячи человек:

— Здравствуй, Ефимушка!

— Здравствуй, Любимушка!

— Поклон, Серафимушка!

— Привет, Ерёмушка!

Все казаки-кубанцы. Приятели давние. Из окрестных станиц равным образом хуторов. Тоже во тулупах все, равно как на валенках. Это укомплектование армии белых. Трудно, конечно, старым на седле держаться. В пехоту зачислены казаки.

После поражения подина Горькой Балкой, перед Белой Глиной белые ждали, который Конная воинство Будённого двинется получи станицу Тихорецкую.

Только далеко не пошёл Будённый получай Тихорецкую. Ударил получи Егорлыкскую. Тут, лещадь Егорлыкской, да произошла одна изо самых больших битв сверху Северном Кавказе — Атаман-Егорлыкская операция. Атаман — сие потому, почто рядом со станицей Егорлыкской находилась железнодорожная трест Атаман.

Участвовали на сражении по-под Егорлыкской невыгодный всего-навсего кавалерийские части, же равно пехота, да артиллерия, да бронепоезда.

Стоял завершение февраля. Из кубанских степей подул тёплый полудённый ветер. Морозы пали. Пригрело солнце. Появились проталины. На Северный всесоюзная здравница шла весна.

Упорной была битва. То лихие атаки красных обращали на поспешное побег белых, так красные армия попадали подо стремительные удары белых равным образом отходили, в таком случае снова-здорово несокрушимой лавиной в белых неслись будёновцы, ведь в который раз белые шли на атаку.

И всё ж свершение была ради красными.

Под заушение будёновцев попали равно кубанские старики. Как присест тут, подо Егорлыкской, их на боевые круг поставили. Не по части сезону они одеты. Побежали белые. Не удержались, дрогнули равным образом старики. Скинули тулупы близкие да валенки. Мчали через красных в духе молодые.

Бегут, вздыхают:

— Ох, ох, Серафимушка!

— Матерь божья, пожди, Любимушка!

— Ох, ох, помираю, конец, Ерёмушка!

— Будь твоя милость проклято всё, Ефимушка!

Победа подина Егорлыкской была беда важной, симпатия открыла красным войскам поди получай полдень — для Екатеринодару, для Новороссийску, для Чёрному морю.

Приближался развязка Деникина.


ХВОСТ И ГРИВА

Красная Армия гнала белых для Чёрному морю, ко городу Новороссийску.

В числе наступавших был равным образом красноперый Иваша Падерин.

Любил Падерин поговорками сыпать. Скажем:

— Абросим абсолютно неграмотный просит, а дадут — отнюдь не бросит.

Или:

— Вот тебе, боже, ась? нам никак не гоже.

Или:

— Всё едино: что-то хлеб, что такое? мякина.

А хлеще общем такую любил поговорку:

— Не удержался ради гриву — после ряд безграмотный удержишься.

Нравились падеринские поговорки другим бойцам. Особенно эта, последняя. Особенно кавалеристам. Знали они в области своему кавалерийскому опыту, зачем всё прямо так: неграмотный удержался из-за конскую гриву, отнюдь не усидел во седле — цепь безграмотный поможет.

Путь для Новороссийску красным бойцам перекрывали горы. Не очень, правда, во сих местах они высокие — далеко не Эльбрус, малограмотный Казбек, отнюдь не Монблан. Однако много очищать горы. Скалы, уступы, кручи. Нелегко солдатам переться помощью горы: артиллерия тащить, обозы.

Путь во Новороссийск шёл помощью Ниберджайский перевал. Укрепились после этого белые. Пулемёты расставили, укрыли на горах орудия.

Пошло середь красных бойцов:

— Перевал!

— Неприступный!

— Пушки на горах укрыты.

— Пулемёты следовать каждым камнем.

Только говорилось сие так, малограмотный ахти всерьёз, а скорее, для слову. Не страшились красные бойцы перевала. Понимали: кабы полоз столько километров из-под самого Орла, из-под Воронежа гонят Деникина, когда быстро столько битв провели бери своём пути, столько военных потов пролили, так возьмут равным образом настоящий рубеж, последний. Рвались они на сражение.

Тут а со всеми держи перевале Иваха Падерин. Посмотрел сверху горы, получи и распишись боевые позиции белых, сказал ради деникинцев:

— Не удержались вслед гриву — после каскад далеко не удержатся.

— Это полоз точно, — на противоречие бойцы.

Не удержались деникинцы получи и распишись Ниберджайском перевале, скатились для морю.

Ворвались красные на Новороссийск.


ПОРУЧИК И ПРАПОРЩИК

Богоявленские — двум брата. Поручик да прапорщик. Оба служили во войсках Деникина. Оба из Деникиным шли получи и распишись Москву. Брали Курск, Кромы, Орёл.

А потом… Потом побежали они через Орла, ото города Кром, через Курска.

После Харькова разошлись у братьев пути-дороги. Пошла Красная Армия одна нога тут в Донбасс, рассекла получи двум части войска Деникина.

Поручик Богоявленский оказался во тех деникинских войсках, которые покатились для Ростову, для Кубани. Прапорщик Богоявленский — на тех, которые красные гнали для Днепру бери запад.

Отступают братья Богоявленские.

Через ростов-папа прошагал поручик.

Через Екатеринослав прошёл прапорщик.

Шагает вениамин Богоявленский:

— Может, там, в востоке, у старшего брата, лучше?

Шагает старший Богоявленский:

— Может, там, держи западе, у младшего брата, лучше?

В Сальских степях замерзал поручик.

В боях из-за Днепром настрадался прапорщик.

Шагает вениамин Богоявленский:

— Может, там, для востоке, у старшего брата, лучше?

Шагает старший Богоявленский:

— Может, там, бери западе, у младшего брата, лучше?

Катятся белые ко морю. К одному равным образом тому но — для Чёрному. Гонят нате западе их для Одессе. На востоке для Новороссийску гонят.

Отступают со всеми братья. Плетётся поручик, плетётся прапорщик.

Не удержались перед Одессой белые. Вот равно на Одессе прапор Богоявленский.

Не удержались по-под Новороссийском белые. Вот равно на Новороссийске сотник Богоявленский.

Вспоминают дружок друга братья:

— Как со временем младший?

— Как тама старший?

— Как вслед за тем прапорщик?

— Как поручик?

— Э-эх, смотри бы нет слов — жениться бы верно встретиться!

Докатились братья до самого Чёрного моря. И в дальнейшем равно после этого оказалась недоля у них одна.

Ворвались красные войска на Одессу. Ворвались во Новороссийск.

Сброшены белые во море.

Погибли сотник равным образом сундук на Чёрном море, как бы будто бы преставились.

Явились и оный и другой они для небо. Доложили ангелы господу богу:

— Прибыли Богоявленские.

Встретились братья, исполнилось их желание.


КОЛЛЕКТИВНЫЙ ПОРТРЕТ

При взятии Новороссийска Красной Армии достались взрослые трофеи. Много орудий, снарядов; бронеавтомобили, бронепоезда равным образом большое сумма вагонов. Среди них равно классные штабные. Для деникинского офицерства.

Работнику советского штаба Суханову было поручено выслать вагоны на тыл.

Стал дьявол озирать вагоны. Что такое?

На многих вагонах нарисованы портреты. Вот двойник Деникина. Вот генерала Май-Маевского. Вот волос в волос генерала Шкуро. Портрет ещё одного деникинского генерала — Улагая. А вишь капля в каплю на английской военной форме. Это агент английской военной миссии около генерале Деникине. Ещё единолично портрет. Этот, кайфовый французской военной форме, — посланник французской военной миссии близ генерале Деникине. Вот паки напоминающий Деникина. Снова Май-Маевского. Снова Шкуро. Опять Улагая. Портрет генерала Кутепова. Портрет генерала Мамонтова. А вона да общественный фронтиспис — безвыездно они вместе, генералы, да русские равным образом иностранные.

Соберутся красноармейцы, смотрят бери вагоны, смеются:

— Побили!

— Всех вместе!

— Одним скопом!

В замешательстве Суханов: наравне а исполнять вагоны не без; портретами белогвардейских генералов на серпастый тыл?

Решает Суханов — желательно замалевать портреты.

Стали шукать масляную краску. Нет нигде нет слов всём Новороссийске масляной краски. Лишь у местного художника во тюбиках, самая малость.

Запрашивает сердце у Суханова:

— В чём причина? Почему задержка?! Почему накануне этих пор неграмотный отправлены во сторона вагоны?

— Портреты, — отвечает Суханов.

— Чьи портреты? Какие портреты?

— Деникина, Мамонтова, Шкуро, Улагая, Май-Маевского, Кутепова, отвечает Суханов. Потом добавляет: — Генерала Хальмана — сие посланник английской военной миссии, генерала Манжена — сие посланник французской военной миссии.

Прибыли взрослые рабочие штаба. Посмотрели. Красуются сверху вагонах белогвардейские генералы.

— Нет краски, с намерением закрасить, — отвечает Суханов. — Лишь у местного художника во тюбиках, самая малость.

Сказал насчет тюбики равно предисловий ударил ладонью себя до лбу. Отрапортовал:

— Будут отправлены во сторона вагоны.

Вызвал Суханов художника. Что-то ему сказал. Рассмеялся художник. Ответил:

— Сделаю.

Выполнил баталист свое обещание.

Прошёл день. Посмотрел Суханов получи вагоны.

Остались получай вагонах портреты белогвардейских генералов. Вот Деникин, Мамонтов, Шкуро, Улагай, Май-Маевский, Кутепов, иностранные генералы. Однако присоединение ес художник. Пририсовал дьявол верёвку для шее каждого изо генералов.

Преувеличил художник. Не повесили Деникина. Сбежали из-за границу белогвардейские генералы. Лишь звание Шкуро был нашими со временем схвачен.

И всё а прав оказался художник. Скончались весь они про России. И белые генералы, равно заграничные. Покатили вагоны во совдеповский тыл. На вагонах общественный волос в волос деникинцев — постыдный истечение похода.

Глава пятая

БЕЛЫЙ-БЕЛЫЙ, ДАЖЕ ЧЕРНЫЙ


ПЕРВОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ

Крым. Лето. 0920 год. Отсюда на июне 0920 возраст белые генералы начали новейший экспедиция насупротив Советской власти.

Возглавил тур сифилис Врангель.

Как но Крым оказался у белых? Как равным образом откудова явился Врангель?

Крым захватили ещё деникинцы. После разгрома Деникина порцион белых вновь семо бежала. Укрепились они на Крыму. Вновь создали войско равно роты.

Нужен войскам командующий.

Стали командующего подбирать. Назвали прозвище барона Врангеля. Перечисляют достоинства:

— Генерал.

— Крупный помещик.

— К тому но барон.

— Возраст по образу присест удачный. Врангелю сороковуха из немногим лет.

Сравнили со Юденичем:

— Энергичнее.

— Символичнее.

— Вид приличнее.

Сравнили из Деникиным:

— Умнее.

— Хитрее.

— Злее.

И во на Севастопольскую бай вошёл корабль. Смотрят люди:

— Огромный!

— Военный!

— Линейный!

Это был инглиш плавучая крепость «Император Индии». На английском военном корабле равным образом прибыл во Крым, на Севастополь, Врангель.

Попрощался сифилис равно магнат со английскими морскими офицерами. Поблагодарил. Сошёл со корабля держи берег.

В оный но число во Крыму, на Севастополе, было повешено мало-мальски человек. Для устрашения.

Таким было блюдо приказ генерала Врангеля.


ГРОМ

Начал Врангель странствование с Крыма.

Обманули белые красных. Сделали вид, почто собираются подоспевать изо Крыма на одном месте, а самочки на сие миг мореплавательный высадка высадили абсолютно на другом районе.

Торжествуют белые. Говорят относительно Врангеле:

— Не легкомысленно Деникина умнее.

— Не наобум хитрее.

И правда, отнюдь не ожидали красные во этом месте барона Врангеля. Высадились белые нате берегу Азовского моря, южнее города Мелитополя. На Новоалександровская Слобода равным образом направили личный удар.

Отбиваются немногочисленные на сих местах отряды красных, отходят перед напором врага.

Среди белых — фузилер Варлаша Ермолкин. Местный он, изо Мелитополя. Места лещадь Мелитополем как бы домашние десятеро пальцев знает. Продвигается с вместе с другими боец вперёд, комментирует:

— Справа полноте теперь вода.

И действительно, показалась с правой стороны вода. Потянулось длинное озерцо Молочное.

— Слева не долго думая появится железная дорога.

И вы правы — через малое время появилась железная дорога. Эта стезя вела изо Мелитополя во Крым.

Прошло ещё немножко времени.

— А без дальних слов бросьте дочь Акимовка, — говорил Ермолкин.

И действительно, немного погодя появилась перегон Акимовка.

Места были ровные-ровные, а после этого предисловий почесали хоть сколько-нибудь всхолмленные. И для околоток правильно предугадал Ермолкин — говорил, что такое? довольно возлюбленная всхолмленная.

Небо было чистое-чистое, а тогда сразу набежала тучка. Сверкнула жестокосердно молния.

— Вот она, молния. А немедленно короче гром, — заявил Ермолкин.

Сверкнула молния. Прошла секунда, равно тогда а ударил гром.

Прокатился страшным раскатом гром. Смотрит Ермолкин. Смотрят другие. Что такое?! Рядом взлетает почва фонтаном. Валятся дело равно направо белые.

Снова блеснула молния. И который раз гремят раскаты. Снова суша фонтаном.

И лишь только тутовник равным образом лишь в настоящее время понимают белые, что такое? сие совсем невыгодный беспорочный гром. Это гремят орудия.

Недалеко через станции Акимовка, укрывшись на глубокой выемке железнодорожного пути, стоял бронепоезд красных. Он-то да вёл огонь.

Изрядно потрепал бронепоезд врангелевцев.

Набросились белые для Ермолкина после то, сколько спутал возлюбленный огон да орудийные выстрелы.

— Не спутал, отнюдь не спутал, — злобно отвечал Ермолкин.

Представьте, прав оказался равно тута Варламка Ермолкин. Бронепоезд, громивший белых, вроде единожды назывался «Гром».


ТАПОЧКИ НА НОГАХ

Крым связан из материком двумя путями. Вотан с них идёт посредством Перекопский волок — узкую полоску земли, отделяющую Крымский полуостров ото материка, дальнейший — после Чонгарские мосты. В этом месте Крым да пангея ужас неподалёку подходят кореш ко другу. И их соединили мостами. Моста два. Водан с них — железнодорожный.

Через Перекопский теуантепек да Чонгарские мосты равно устремились основные силы белых изо Крыма получи материк.

Белых больше, вооружены они лучше. Смело идут бери север.

В числе врангелевских войск наступала дивизия, которой командовал чин Ревишин.

Продвигается соединение генерала Ревишина вперёд. Сам Ревишин со своим штабом — для бесчисленно километров с дивизии сзади.

Спокоен Ревишин во глубоком тылу у своей дивизии.

В селе Ново-Михайловке расположился средоточие получи и распишись ночлег.

Спят солдаты. Спят офицеры. Спит сифилис Ревишин.

А во сие время… Что после такое под покровом ночи движется соответственно степи? Кони, малограмотный кони?! Почему далеко не стучат копыта? Не слышится конское ржание? Звёздам для небе равным образом тем интересно. Присмотрелись. Морды у лошадей перевязаны. Словно замки в губах. Копыта обмотаны тряпками. Ступают родители — точно бы свои хлопанцы для ногах.

Что ещё движется со временем до степи? Телеги, далеко не телеги?! Почему малограмотный скрипят телеги? Почему невыгодный стучат колёса? Присмотрелась полумесяц получи и распишись небе. Как на масле купаются на дёгте оси. Колёса соломой обмотаны. Словно во бинтах колёса.

Узнали красные, который на селе Ново-Михайловке остановился средоточие генерала Ревишина. Вот равно предприняли резвый стоянка для белогвардейцам во тыл.

Окружили они Ново-Михайловку, ворвались враз со всех сторон: со юга, не без; востока, не без; запада, от севера.

Проснулась конвой штаба. Не махом солдаты поняли, во чём дело. Вначале решили: пришли свои.

— Идёт пополнение.

— Кто-то с своих забрёл в области ошибке.

— Сбились, видать, от пути.

Не верят белые, зачем ворвались во Ново-Михайловку красные.

Только пришлось выверить — лично чин Ревишин оказался на плену у красных.

Стоит он, ошарашенно держи красных смотрит. Как в такой мере случилось?! Откуда красные?! Видит, цска стоят, телеги. Видит, у лошадей тапки получи и распишись ногах. Видит, на бинтах колёса.

Ясно Ревишину, благодаря чего помаленьку после этого появились красные.

Чертыхнулся. Ругнулся. Сплюнул:

— Тапочки в ногах!


СТРЕЛЫ

Случай был поразительным. Нагадала в одно идеал время старушка цыганочка белому офицеру-врангелевцу, почто симпатия через стрелы погибнет.

Поражался врангелевец:

— От стрелы?! Как с стрелы? От экой стрелы? Какие а стрелы во двадцатом столетии?! Что пишущий эти строки — во Африке? Как Миклухо-Маклай нате островах на Океании?

Смешно ему отсюда следует ото сих сравнений. Рассказал дьявол другим офицерам оборона гадалку.

И те подивились. И те посмеялись. Вотан изо них, капитан Зуб-Зубатов, также пошёл ко цыганке.

Вернулся. И в чем дело? же? Гадалка да ему оборона стрелу сказала:

— Опасайся стрелы, душевный. Стрела тебя во край ищет.

— Вот таково гадалка! — смеются опять двадцать пять офицеры. — Значит, равно твоя милость получай стрелу попался, — обращаются для Зуб-Зубатову.

Пуще прежнего шуточно в настоящий момент офицерам. Третий пошёл ко гадалке сотник князишка Чичико Пирадзе. Слышит:

— Опасайся стрелы, душевный. Стрела тебя на степь ищет.

После сего ко гадалке тандем ещё ходили. Штабс-капитан Жирмунский равно корнет Дышло.

Представьте, равным образом сим гадалка насчет стрелы сказала в таком случае же.

— Странно, — сказал Жирмунский.

— Старая ведьма! — ругнулся Дышло.

Собрались заново офицеры:

— В загадки, выходит, играет цыганка!

— Всех возьми единолично манер.

И вдруг… Кто об этом подумал первым — Дышло, неграмотный Дышло, Зуб-Зубатов, Пирадзе, — неграмотный во этом суть. Вспомнили беспричинно офицеры относительно стрелы любви:

— Вот с стрел пишущий сии строки каких погибнем!

Вспомнили ещё цыганку:

— Ух ты, шельмочка старая!

Представляется офицерам-врангелевцам, во вкусе идут они с победы для победе, наравне теснят-разбивают красных. Наступали они что в один из дней получай Запорожье (это ныне столица Запорожье) равным образом Екатеринослав (ныне град Днепропетровск) — во идеже их ожидают влечение равно рай.

— Стрелы любви!

— Стрелы любви! — напевают, мурлычат почти носище офицеры.

— Вот с стрел наш брат каких погибнем.

На пути ко Александровску во станице со непривычным названием Фридрихсфельд гендиректор Врангель решил обстряпать прохождение своих войск.

Застыли во рядах солдаты. Сидят верхами держи лошадях белогвардейские офицеры. Ждут Врангеля.

И вдруг… Что такое? Гул послышался на ясном небе. Подняли головы белогвардейцы — самолёты. С красными звёздами самолёты — красные.

Немного самолётов было на ведь период на Красной Армии, а совершали они налёты сверху белых.

С бомбами было плохо. Тогда один человек с красных лётчиков придумал осуществлять металлические стрелы. Летели они со ужасным свистом, разили насмерть, а разве попадали нет слов всадника, ведь прошивали во всех отношениях махом да всадника равно коня.





Применили советские лётчики металлические стрелы равно здесь, нет слов Фридрихсфельде. Засвистело, завыло небо. Качнулся Дышло. Упал Жирмунский. Убиты Зуб-Зубатов равно князишка Пирадзе.

Не состоялся парад. Отменил его безотлагательно Врангель.

Страшную панику наводило «новое оружие» в белогвардейских ефрейтор равным образом офицеров.

И наши бойцы малограмотный однажды вспоминали стрелы:

— Э-эх, самого бы Врангеля пригвоздить…

Пригвоздила его история. Вместе вместе с другими белыми генералами на веки вечные для позорной стене поставила.


ВЕЛИКИЕ ЛУКИ

Наступают белые. Взяли равным образом Александровск, да Мелитополь. Вышли ко Днепру, захватили Каховку. На западе стоят рядом вместе с Херсоном, получи востоке то-то и оно равно войдут во Донбасс.

Южному фронту нужно пополнение.

В место Великие Луки пришла комсомольская разнарядка. Указано, насколько добровольцев обособить во Красную Армию. Значится — семь человек.

Первый, другой записан. Вот сейчас семь. Хватит.

Закрывает избранник свою тетрадку. И неожиданно является восьмой.

— Всё, — говорит представитель.

— Как всё?!

— Всё, — повторяет представитель. — Уже семь записалось. Разнарядка на правах крата в семь человек.

Не хочет хлопать ушами в отношении разнарядке восьмой. Требует, ради равным образом его записали на Красную Армию.

Отбивался, отбивался представитель. Сдался. Открыл тетрадку, записал восьмого.

Закрывает свою тетрадку, вбегает девятый.

— Всё, — говорит представитель.

— Как всё?!

— Всё, — повторяет представитель. — Уже восемь записано. Больше безграмотный могу.

Не хочет хлопать ушами девятый. Требует, ради его записали на Красную Армию.

Конечно, благостно представителю, который приходят новые добровольцы. Однако разнарядка поглощать разнарядка…

Отбивался, отбивался представитель. Не устоял. Сдался. Открыл тетрадку, записал девятого.

Только записал, как бы одновременно вбегают трое. И сии трое требуют, с целью их срочно записали на Красную Армию. Требуют, прерогатива своё доказывают.

Кренился, крепился представитель. Убеждал, объяснял им что-то. Не убедил, безграмотный объяснил. И сих троих внёс во тетрадку.

Только делегат закрыл бумагу, вроде появляются новые, вслед за этими новыми заново новые.

Вернулся делегат ко своим начальникам. Посмотрели начальники сверху список, а во нём тридцатник человек.

— Как тридцать? Почему? — начинают скандалить начальники. — Всего семь индивидуальность разнарядка для того города Великие Луки.

Разводит руками представитель: мол, взяли штурмом. Меньше ни по-под каким видом малограмотный мог.

Недовольно начальство. На представителя свирепо смотрит.

— Было сказано: семь персона с целью Лук — отнюдь не более.

И здесь нашёлся представитель. Посмотрел держи начальник равным образом сказал:

— Так однако столица неграмотный без затей Луки. Великие Луки называется город. Для Великих равным образом счёт другой.

Рассмеялись начальники. Смягчились:

— Ну однова Великие…

Все тридцатник комсомольцев с города Великие Луки ушли нате фронт.


ЗА СЕМЬЮ ЗАМКАМИ

Красные готовились ко ответным ударам.

В южном течении Днепра, на 00 километрах с Крыма, достаточно крепость Каховка. Каховка — сие фальшивый лбище Днепра. Левый лбище во руках у белых. Правый держали красные.

Уверены белые на своей обороне.

— Мы ради Днепром во вкусе следовать взяв семь раз замками.

В Никс вместе с 0 получай 0 августа 0920 годы красные начали переправу помощью Днепр. На плотах, получай лодках ушли во темноту получи и распишись оный бичевник Днепра красноармейские полки.

Наблюдают красные командиры. Ждут, в некоторых случаях послышатся выстрелы.

Тишина.

Тишина.

Всё ещё тишина.

Давно должны заслышаться выстрелы. Давно бы минута отреагировать белым.

Тишина.

По-прежнему тишина.

…Штабс-капитан Метелин отмечал число своего рождения. Родился подъесаул вроде единожды во ноченька вместе с 0 для 0 августа.

— Всю Никта гуляем! Вина невыгодный жалеем! — сказал Метелин.

Собрались для нему друзья: капитан, штабс-капитан, поручик.

— Ура новорождённому! — кричат друзья.

Молод, красив штабс-капитан. Волосы вьются. Усики по-над губой. Глянет на зеркало: равно видом, да жизнью, равным образом во всех отношениях доволен.

Выпили белые офицеры из-за именинника по мнению рюмке вина: капитан, штабс-капитан, поручик.

Об успехах заговорили. Вот они вышли камо — ко Днепру. И ужотко погонят красных. К Полтаве, для Чернигову, ко Киеву, ко Харькову.

А там… А там… — разгораются страшный офицерские вовсю: для Курску, для Орлу, ко Москве.

— Ура генералу Врангелю!

Выпили сызнова по части рюмке: капитан, штабс-капитан, поручик.

Сыграли для гитаре. Хором романсы спели. Опять лай ведут офицеры.

За чаркой шла чарка, фиал ради бокалом. И ажно в некоторых случаях близко огонь послышалась, неграмотный умолкли во азарте своём офицеры:

— Даёшь Харьков! Даёшь Москву!

Даже эпизодически ворвались для ним на комнату красные:

— Виват, друзья! Виват, друзья! — кричали врангелевские офицеры равно тянули бокалы встречь красным.

Недобрым оказался окончание офицерского веселья. Днём смерти закончился будень рождения.

Не всего лишь офицер Метелин, далеко не всего-навсего его авоська и нахренаська — ни одна душа на ту воробьиная ночь далеко не ожидал появления красных. Не верили белые. Считали, зачем Славутич неприступен для того красных.

Многое учли красные командиры, от случая к случаю начинали пинок подина Каховкой.

Был дьявол стремительным. В наших руках Каховка.


«КАХОВСКОЕ ЧУДО»

Наступление красных войск, прорвавшихся после Борисфен у Каховки, продолжалось три дня.

Отступали, бежали белые.

Бегут, удивляются:

— Как так?!

— Красные — от Днепр!

— Непостижимо!

Отступают, бегут, поражаются:

— Как так: сматываем удочки — нас но больше?

Действительно, белых больше.

— Как так: сматываем удочки — их но меньше?

Действительно, красных меньше.

Бежит равно сотник Витебский, изумляется:

— Откуда у красных сила?

— Откуда командиры такие опытные?

Три дня отступали непоследовательно белые. Но видишь опомнились. Остановились. Собрали силы.

Пришлось замяться красным. А после равно вчинить отход.

Ликуют белые:

— Всё-таки твердость у нас!

— Отомстим красным!

— В Днепре утопим!

Ликует сотник Витебский:

— Снова вернусь для Каховке. В многоводном Днепре по новой полоскаться буду.

Однако, отошли каплю красные да против всякого чаяния остановились. Остановились. Не могут белые в будущем продвинуться.

— Что такое?

— Остановились!

— В чём дело?

— У красных — укреплённая полоса.

— Как полоса?

— Как укреплённая?

— Тут околесица тем малограмотный менее никак не было!

Не было. А ныне — укреплённая полоса.

Поражаются белые.

Слышат — невыгодный верят. Видят — никак не верят.

Поражается Витебский:

— Просто чудо!

Да, сие было воистину чудо. За три дня, в эту пору гнали белых, у себя во тылу, южнее Каховки, красные создали укреплённый участок — рыли окопы, насыпали валы, преграждали трюк колючей проволокой.

Образовался популярный Каховский плацдарм, «каховское чудо». Здесь равным образом закрепились красные.

Рванулись бери укрепления белые. Рванулся сотник Витебский. Убедились — существует «каховское чудо». Существует пункт Каховский.


КОНФУЗ

На 07 километров амфитеатром ото Днепра предварительно Днепра протянулись окопы красных. Шли они во две, во три линии. Перед окопами проволочные заграждения. Между окопов ходы сообщений. Пулемётные гнёзда.

Это первая подзор обороны сверху Каховском плацдарме.

За первой идёт вторая — главная, основная полоса. Здесь опять-таки окопы, заново ходы сообщений. Пулемётные гнёзда равным образом укрытия. Снова колючая проволока.

За другой полосой, вблизи вместе с Каховской, проходила ещё равно третья.

На них да наткнулись врангелевцы.

— Полоса укреплений? Возьмём! — уверяют белые офицеры.

На приступ Каховской оборонительной полосы Врангель бросил лучшую конницу — кавалерийские рать генерала Барбовича.

Мчится белогвардейская конница. Лихо идут полки.

— Что нам красные!

— Что нам Каховский плацдарм!

— Нам, кавалеристам Барбовича!

У ротмистра Суковича был гиппокамп согласно кличке Конфуз.

И Сукович со всеми идёт во атаку. Мчит получи и распишись своём Конфузе.

Кто дал коню такую кличку равным образом следовать что, последняя ганшпуг в колеснице безграмотный знал. Конь был лихой, бери спину крепкий, получай ногу быстрый. Стрельбы неграмотный боялся, огня неграмотный боялся. Лез первым равным образом во сражение равно ко кормушке. Короче, окончательно некто безвыгодный конфузливый.

Мчит вперёд конница Барбовича, накатилась бери оборону красных. Накатилась, взмахнула шашками:

— Ломай!

— Круши!

— Мы — личная почет Барбовича!

Однако откатилась почти пулемётным огнём кавалергардия белых.

Откатилась. Кто-то сказал:

— Конфуз!

Повернул Конфуз голову — думал, его окликнули. Смотрят всё-таки в доброезжая Суковича. Вспомнили кличку. Обозлила пока что их кличка:

— И который её лишь только выдумал!

Откатилась белогвардейская конница. Перестроилась. В другом месте решила нынче ударить.

— Вперёд!

Рванулись белые конники! И Сукович совокупно со всеми летит вперёд.

Не прорвались белые равно во этом месте. Откатились снова назад.

Откатились. Кто-то сказал:

— Конфуз!

Тут но Сукович сидит возьми своём Конфузе. Повернул заново Конфуз голову думал, его окликнули.

— Снова твоя милость здесь! — кричат для Суковича.

Действует шкапа кличкой своей в белых офицеров.

Снова повеление гремит:

— Вперёд!

В новом месте Каховский участок штурмует конница генерала Барбовича. Снова во атаке есаул Сукович.

Вновь малограмотный прорвали они оборону красных.

Ещё равным образом ещё однова ходили во атаку. В месте третьем, четвёртом, пятом. Шли сверху рысях, да во галоп, да карьером. Не пробили участок Каховский.

Отступили белогвардейцы. Признали свою неудачу. Едут спокойным шагом. Тут а со всеми есаул Сукович. Сидит получи своём Конфузе. Действует термин коня получи и распишись офицерские нервы.

— Сглазил! — кричат для Конфуза.

— И который тебе псевдоним такое выдумал!

Расходились во гневе, во злобе своей офицеры Барбовича, пулю пустили во коня Суковича.

При чём но после этого конь, рядом чём но Конфуз, скажите?

Жизнью ответил Конфуз следовать стесненность Барбовича.


ТУДА-ОБРАТНО

Не получилось у Врангеля не без; Доном. Провалился высадка Назарова.

— На Кубань! На Кубань! Надо двигаться получи и распишись Кубань! — засуетились советчики. — Вот идеже работа надёжное, верное.

— Полковник отнюдь не справился. Пусть отправляется генерал.

Согласен Врангель. Новый фаланга готовится. Назначается старшим звание Улагай.

Снова сажают белогвардейских фузилер возьми корабли, опять везут в соответствии с Азовскому морю. Только невыгодный для Таганрогу теперь, неграмотный в север, а для южным азовским плёсам.

Отсюда двинет высадка нате Кубань. Захватит столицу Кубани Екатеринодар. Подымут врангелевцы всю Кубань, всех казаков кубанских наперерез кому/чему Советской власти.

Отряд у Улагая нешуточный. Более девяти тысяч солдат. Половина во десанте конных.

Был середь белых москаль Ноздря. Сам напросился на пикет для Улагаю.

— Не бывал в Кавказе, — сказал солдат. Отправился чаятельно бы по образу на экскурсию.

Прибыли корабли ко кавказскому берегу.

Три дня сгружался когорта Улагая. Сносили грузы, пулемёты, артиллерия скатывали. Тронулся вперёд соответственно кубанским степям десант. Смотрит слева Ноздря, направо. Только далеко не растёт — убывает кордон Улагая. И здесь, равно как там, в Дону, безграмотный рвутся гоминидэ лещадь крыла для белым.

И тут, наравне там, в Дону, вышли против отряду красные.

Редеет на стычках плеяда Улагая. Смотрит по левую руку Ноздря, направо. Сокращаются ахнуть безвыгодный успеешь тысячи.

Красные безграмотный всего-навсего вышли насупротив белым. По Кубани держи пароходах наперекор десанта белых, на сторона для ним, отправили красные особый десант.

Обошли врангелевцев голубые береты красные. Ударили объединение Улагаю.

Прижаты белые не без; фронта, со тыла. Смотрит неправомерно Ноздря, направо. Спета шансонетка Улагая.

Побежали белые.

Закончился позорно добровольческий поход. Вернулся во Крым ни не без; нежели чин Улагай. Прогулялся туда-обратно.


«ФАРЛБИ»

В Севастополе ждали «Фараби». «Фараби» — пароход. Издалека «Фараби» идёт во Севастополь.

Пересек Атлантический океан. Прошёл Средиземное море. Дарданеллы надо пройти, Босфор.

«Фараби» идёт изо Америки. Из Нью-Йорка начался дорога «Фараби».

Что но везёт «Фараби»?

Гадают синие воротнички Крыма:

— Станки?

— Моторы?

— Приборы?

— Инструмент слесарный?

— Может, гвозди везёт «Фараби»?

Очень тяжело на те годы со гвоздями было. Вот коли бы гвозди привёз «Фараби»!

Гадают сельчане Крыма: что-то но везёт «Фараби»?

— Сеялки?

— Веялки?

— Плуги?

— Бороны?

— Может, подковы везёт «Фараби»?

Днём от огнём искали если на то пошло подковы. Вот ежели бы «Фараби» привёз подковы!

Гадают народ Севастополя: что-нибудь но с Нью-Йорка везёт «Фараби»?

— Сахар?

— Спички?

— Свечи?

— Денатурат?

— Может, мыльная продукция везёт «Фараби»?

На значение золота было мыло.

Не угадали трудящиеся Крыма. Не угадали сельчане Крыма. Не угадали народ Севастополя.

Совсем отдельные люди грузы лежат на трюмах «Фараби».

Не интересах рабочих, неграмотный для того крестьян, малограмотный с целью жителей Севастополя.

Для барона Врангеля сии грузы.

Пулемёты.

Винтовки.

Патроны.

Ящики из другими военными грузами.

Всё сие ради белых, про Врангеля.

Вот ась? «Фараби» везёт с Америки. Вот который во трюмах лежит «Фараби».


«РИКАРДО»

Не пробила каховскую оборону пехтура Врангеля. Не прорвалась белогвардейская конница. На набег каховских укреплений белые бросили танки.

Танки. Немного их у белых. В Красной Армии ни сверху лепту нет.

У Врангеля французские танки: тяжёлые, солидные «рикардо». Словно дом, ползёт объединение земле махина, как силач железный, двигается.

Пулемёты укрыты во танке. Сеет громадина пламя равно смерть.

О приближении танков ко очертания каховской обороны сообщили красные лётчики.

Узнал касательно танках солдат Игнат Кишка. Вытянулось на страхе личико солдата.

— Танки! Погибель нам, — твердит, — погибель… Не являться спасенью!

Сосед согласно окопу Ермил Студёный:

— Хватит каркать. Хоть раз в год по обещанию их видел?

— Знаю, знаю, — во отрицание Кишка. — Я через тестя слыхал, с свата. У Деникина были танки.

Рассмеялся Ермил Студёный:

— Так невыгодный спасли но они Деникина.

И часть Студёного поддержали:

— Не этак страшен чёрт, в духе его малюют.

— Интересно на худой конец глазом глянуть.

— Интересно руками тронуть.

Однако упорен на своём Кишка:

— Погибель нам, — твердит, — погибель…

Ясно всем: наперерез кому/чему танков нутро у Кишки тонка.

Пошли французские танки держи красных. Движутся махины. Гремят. Подошли они для первой оборонительной полосе. Как нитки, лопнули проволочные заграждения. Подошли ко следующий полосе — так а самое.

— Говорил я, говорил я! — кричит Кишка. — Погибель! Погибель! — вопит Кишка.

Переползли танки вследствие окопы красных. Прошли окопы. В тылу у наших.

Несутся сведения для Врангелю:

— Прорвались танки.

— Танки на тылу у красных.

— В атаку в красных пошла пехота.

И одновременно часть идут сообщения:

— Остановились танки.

— Гибнут танки.

— Не прорвала пункт пехота.

Не дрогнули преддверие танками красные бойцы. Пропустили они их чрез близкие окопы, а когда-когда вслед за из-за танками в участок пошла белогвардейская пехота, поднялись изо окопов красноармейцы, отсекли вражескую пехоту с танков равным образом разгромили белых.

Разгромили пехоту, взялись сейчас ради танки. Не изо винтовок стреляли соответственно танкам, никак не шли для хлеб индустрии штыковой атакой — помогли бойцам гранаты. Научились с пушек бацать по мнению танкам нескрываемый наводкой.

Отстояли равно получи и распишись таковой крат красные бойцы Каховский плацдарм. Не помогли генералу Врангелю французские «рикардо».

— Мы французских — по-русски! — смеялись бойцы. И вспоминали миновавший век: как бы Наполеона лупил Кутузов.

А наравне Ермил Студёный, по образу Игнат Кишка?

Уцелели, живы остались оба. Мало того, отличился Игнат Кишка. Прошёл у солдата очень преддверие танками. И чисто подбил возлюбленный гранатами «рикардо».

Стоит рядом со подбитой махиной Игнат Кишка. Сам себя невыгодный верит.

Собрались бойцы. Смотрят нате танки, нате Кишку, смеются:

— У пятистишие трубка в сравнении из чем Кишки тонка!

— Тонка! — хлеще других хохочет Ермил Студёный.

И на сентябре равным образом во октябре пытались белые скучить красных бойцов от плацдарма. Был неприступен Каховский плацдарм. Стоял у Днепра утёсом.


НЕ ЗНАЕТ ТОГО СОЛДАТ

Армию нужно одеть. Армию нужно обуть. Армии необходимо есть.

Винтовки да пушки, штыки равным образом снаряды — всё сие нужно армии.

Лошади для того кавалерии. Сено с целью лошадей.

Уголь пользу кого флота. Горючее — транспорту.

Тысячи разных вещей.

Всё сие надлежит иметь. Надо души ко войскам доставить.

Если бы на армии сто человек.

Если бы, скажем, двести.

У Советской Республики итак во армии три миллиона.

Для армии многомиллионной вершина мира нужно снарядов. Горы нужно патронов.

Сотни равным образом сотни забот у Советской страны, у Центрального Комитета Коммунистической партии. Сотни забот у Ленина.

Чтобы винтовку сделать, нужно отплеснуть металл. Чтобы хлеб индустрии отлить, нужно владеть руду. Чтобы натрясти руду, нужно рабочим спуститься во шахты.

Чтобы рубахи сшить, нужно хлопок обладать равным образом лён. Чтобы выросли хлопок да лён, нужно крестьянам во полях трудиться.

Чтобы армии существовать никак не голодной, нужны эшелоны хлеба. Хлеб но травой получай лугу безграмотный растёт. Не падает манной со неба. Человеческий деятельность равно испарина на каждой краюхе хлеба.

Побеждает, конечно, во бою солдат. Но сие безвыгодный исключительно его победа. Миллионы рабочих рук, состояние крестьянских рук — сие равно как штыки равным образом пули.

Без помощи всей страны горестно бы для фронте пришлось бойцам. Вот с чего на партии, чтобы товарища Ленина интерес в рассуждении снабжении Красной Армии на сии пора стала первостепенным делом.

«Как от углём, не без; металлом, по образу вместе с нефтью, в духе вместе с хлебом?» — отнюдь не сходят вопросы вместе с повестки дня.

Какая поддержка нужна оружейникам? Что мешает во работе текстильщикам? Как быть по мнению себе шорников, швейников? Как помогают они фронту?

Нет вопросов больших равно малых. Для Ленина только лишь единовластно вопрос: всё ли продумано, всё ли налажено, блистает своим отсутствием ли срывов, перевелся ли помех на деле снабжения армии?

Грозные переписка идут получи и распишись север. Грозные переписка идут сверху юг: всё ли про армии сделано?

В Кремль приезжают гражданские. В Кремль приезжают военные: всё ли в целях армии сделано?

Нет вопросов больших да малых. Для Ленина важен каждый вопрос. Сколько выпустил тульский заводик винтовок? Сколько подольский здание — патронов? Как на Петрограде со производством броневиков? Есть ли для того курящих курево бери фронте? Как налажен выход следовать ранеными? Есть ли попечительство в рассуждении семьях бойцов?

Глянешь для Ленина: в некоторых случаях а Вадя Ильич отдыхает? Из металла, что-то ли, собеседник Ленин?

Курит воин возьми привале. Вьётся по-над ним дымок. Шагает нижний чин на походе. Сыт, равно обут, да одет. Курит себя солдат, шагает себя солдат. Не знает нижний чин того, зачем во каждой его затяжке, на паре любых ичиг — бессонные ночи Ленина.

Поступают сверху мир патроны. Эшелоны идут со снарядами. Держит винтовку на руках боец, саблю рейтер держит. Не знает того солдат, который на каждой винтовке, во каждом прибывшем в сторона патроне — соринка здоровья Ленина.

Грохочут возьми фронте пушки. Красная Армия бьёт врагов. От победы идёт для победе. Наступает во бою солдат. Не знает того солдат, зачем на каждом его успехе, во каждой эдакий победе — дни, недожитые Лениным.

Не знает того солдат.

Пусть но пользователь знает.


ДОНБАСС

Сентябрь 0920 года. Врангель ударил бери Волноваху, для Мариуполь. (Мариуполь — известный град Жданов, Волноваха — важная железнодорожная трест севернее Мариуполя.)

Удачно в целях белых началось наступление. Пал Мариуполь. Взята Волноваха.

Отсюда открывались пути возьми Донбасс. К богатствам Донбасса равным образом рвались белые.

В одном изо полков, прикрывавших Донбасс, во 07-м стрелковом служил армеец Мокей Широков.

Как-то прежде боем выступал у них на полку дубань Романка Василенко.

Задал дубань непростую задачу бойцу Широкову.

Выступая, сказал Василенко такие слова: «Прикроем грудью Донбасс, товарищи».

Думал, думал Мокей Широков, по образу а грудью загородить Донбасс. Стоял возлюбленный на строю, в таком случае для собственную грудь, так получи и распишись соски товарищей посматривал. Как но ими положить конец Донбасс?!

Стоял сентябрь. Жаркий на сих местах. Пыль, поднимаясь, чёрной стояла тучей. Степной чернозём — по образу каменный.

Нелёгкими выдались существование пользу кого боя. Сами бои нелёгкие. Изнемогает во сражениях сопредельный 06-й огнестрельный полк. Изнемогает окружающий 08-й стрелковый.

Всё времена во бою Широков. Бьётся от врагами, а самостоятельно думает: «Как но грудью спрятать Донбасс? Много ли прикроешь грудью?»

Кипит, никак не смолкает бой. Бьются справа, бьются слева.

Вдруг слышит Широков:

— Василенко погиб!

— Погиб комиссар!

Увидел Широков комиссара. Несли в солдатской шинели его бойцы. Слышен армейский шёпот:

— В душа его пуля… В момент… Навылет…

Прошли бойцы, пронесли комиссара. Однако все еще слышится Широкову солдаперовый шёпот:

— В груди его пуля… В лоно его пуля…

— Широков! — некто бойца окликнул.

Не повернулся для призыв Широков. Где-то на мыслях омоновец далёких.

Продолжается разбитое жестокий. Лезут, лезут белые. Рвутся враги на Донбасс.

Бьётся Мокей Широков. Бьются окрест другие. Глянул Широков налево, направо: на правах стена подымались во атаку красные.

Шли они грудью врагу навстречу. Локоть для локтю. Плечо для плечу. Прикрыли грудью они Донбасс. Не прорвались для Донбассу белые.


МСТИСЛАВ УДАЛОЙ

Не прорвался для Донбассу Врангель. Новый пощёчина наносит. Повернул дьявол войска ко Днепру. Теперь гораздо сверх Каховки. Стремится получай невинный берег.

Ударили белые у городов Александровска, Никополя. Переправились при помощи Днепр.

Был середь белых Слава Удалой. Как ветр держи коне носился.

Имя нечастое. Фамилия звучная. Едет беляк Слава Удалой, следом голоса несутся:

— Удалой!

— Удалой!

Командир эскадрона есаул Ежевика его выделял. Командир антресоль полковник Грум-Измайлов малограмотный крат нахваливал. Даже самостоятельно звание Бабиев приметил лихого всадника. Говорит касательно нём не без; восторгом:

— Мстислав Удалой!

— Мстислав Удалой!

— Не ошиблась характер во имени.

Переправились белогвардейские корпуса да дивизии сквозь Днепр. Вышли ко станциям Ток равно Апостолово. Тут равно разгорелось у красных одно изо главных сражений со войсками Врангеля.

Вместе от красными пехотными частями воевала тогда да 0-я Конная армия.

Обрушила симпатия близкий страшный подзатыльник бери белых подо Апостоловом. Не устояла дубленые загривки белых. Не устояла сорокаградусная конница.

Началась паника. Слышатся крики:

— Спасайся который может!

— Братцы, сматывайся для Днепру!

Мчат для переправам, для Днепру обезумевшие ото страха, ото паники белогвардейцы. Мысль у каждого как только одна — скорей бы опять возьми фальшивый берег.

Отступали, спешили ко Днепру равным образом чауш Ежевика, равным образом полковник Грум-Измайлов, да лично гендиректор Бабиев.

И славный мститель Удалой со скоростью ветра мчался.

Несётся Мстиша Удалой. Конь, в духе ядра, бросает копыта на землю.

Догнал Стива Удалой ротмистра Ежевику — сбил ротмистра Ежевику.

Догнал полковника Грум-Измайлова. Сбил полковника Грум-Измайлова.

Мчит ко переправе. А тогда папаха Бабиев.

— Сторонись! — закричал Удалой.

Замешкал, видать, Бабиев. Не сдержал Удалой коня. Только обомлеть кругом успели:

— Генерала, смотри, растоптал!

И верой и правдой — сильно прибит Бабиев.

Промчался по образу тифон славный мститель Удалой. Сокрушённо несётся сзади:

— Удалой!

— Удалой!

— Удалой, ни ложки никак не скажешь!


ФЕДЬКО

Тут а во боях у Днепра принял танатология да ещё безраздельно изо генералов Врангеля — папаха Третьяков. Получил Третьяков строжайший повеление через Врангеля выдержать получай берегах Днепра.

— Честь генерала. Умру. Удержусь, — дал Третьяков на пороге боем клятву.

На дивизию генерала Третьякова наступала соединение красных, которой командовал Ивася Федько.

Не первоначальный число бьётся со врагами Ивася Федько. В бывшей царской армии был возлюбленный простым солдатом. Затем стал ефрейтором. После Февральской революции произвели его на прапорщики. Когда вспыхнула Великая Октябрьская социалистическая революция, Федько был уж членом большевистской партии. Стал некто от оружием во руках оберегать молодую Советскую Республику. Создавал красногвардейские отряды. Командовал первыми соединениями Красной Армии. Сражался не без; немецкими оккупантами во Крыму. Бился со белыми сверху Кубани, бери Северном Кавказе. Вместе из Якиром совершил отважный проход от юга в полуночь путем всю Украину.

Знает папаха Третьяков, который сравнительно не без; чем него сражается.

— Федько, Федько… — вспоминает Третьяков.

— Бывший ефрейтор, — подсказывают генералу.

— Федько, Федько…

— Бывший прапорщик.

Вспомнил к концу Третьяков Федько.

Было сие в летнее время 0918 года. Сражались красные от белыми нате Кубани. Было о ту пору у белых изрядно полков, состоявших вполне изо офицеров. Одним с таких полков командовал звание Марков. В одном с боёв Маркова убило. Погиб Марков, сражаясь как бы однажды со Федько.

Разгромил корнет Федько офицерский тьма генерала Маркова.

Возмущался в таком разе Третьяков:

— Прапорщик — генерала.

В видеопамять относительно генерале Маркове одну с своих дивизий белые назвали марковской. Этой дивизией равным образом командовал в настоящий момент чин Третьяков. На неё равно наступал Федько.

Не согласно себя недавно за единый вздох выходит генералу Третьякову. Недобрые предчувствия стали мучить.

— Федько, Федько… — повторял Третьяков.

Раздражало всё генерала. И то, ась? Федько всего делов только навсего прапорщик. И почто юн ничуть Федько. Двадцать три годы красному командиру. А дух — совпадение.

И наши бойцы для совпадение:

— Побил Федько на своё времена Маркова.

— Пришёл черёд равным образом дивизии марковской.

Так да получилось. Разбила, растрепала соединение Федько марковскую дивизию. Побежали ото Днепра белые солдаты.

— Стойте! Стойте! — кричит чин Третьяков.

Бегут, спасаются на панике белые.

— Конец, — произнёс гендиректор Третьяков. Достал пистолет, поднёс для своей голове равным образом выстрелил.

Узнали наши бойцы:

— Ещё одним генералом у Врангеля отсюда следует меньше.

— Ещё отнюдь не следовательно одной дивизии.

Во многих сражениях гражданской войны принимал интерес Иваха Фёдорович Федько. Так же, что равным образом Иоанн Фабрициус, симпатия был награждён четырьмя орденами Красного Знамени.


СТРАШНЕЕ БОМБЫ

Примчался единою врангелевский вахмистр Тяпкин ко своему взводному командиру поручику Ляпкину:

— Осмелюсь известить — страшное!

— Что страшное?

— С воздуха.

— Что со воздуха? Стрелы? — спрашивает поручик.

— Нет.

— Из пулемётов строчат?

— Нет.

— Бомбы сброшены?

— Страшнее, ваше благородие, — далеко не унимается вахмистр Тяпкин.

Вытаскивает спирт с кармана листовка бумаги. Напечатано нечто возьми листке. Развернул, читает.

«Солдаты равно офицеры генерала Врангеля!» — равно подальше для то, в надежде бросали врангелевские солдаты да офицеры Врангеля да переходили держи сторону красных. «Не давайте себя обмануть», — написано было на листовке. Красная Армия разбила Колчака, Деникина, Юденича. Разобьёт равным образом Врангеля. Организуйте Советы солдатских депутатов, арестовывайте своих генералов, толкающих вы получи и распишись кровавую войну, говорилось на листовке. А во конце: «Всем частям Врангеля, отдельным солдатам да офицерам, перешедшим держи нашу сторону, я гарантируем полную личную сохраняемость равным образом безопасность. Их автор сих строк примем, на правах родных братьев». А ещё подальше оборона Врангеля, что такое? стервец Врангель.

Листовка была сброшена красными не без; самолёта.

Понимает сотник Ляпкин: опасная на руках у него бумага. Схватил листовку, побежал для командиру полок полковнику Горностаеву.

— Разрешите информировать — страшное, — докладывает поручик.

— Что страшное?

— Листовка.

Достаёт сотник листовку, передаёт полковнику. Развернул полковник Горностаев листовку, прочитал.

Помчался Горностаев в реферат ко своему начальнику генералу Драценко.

— Господин генерал, позволю уведомить — страшное, — докладывает полковник Горностаев.

— Что страшное?

— Листовка.

Достал полковник Горностаев листовку, передал генералу.

Развернул чин Драценко листок, пробежал глазами. Нахмурился. Отпустил полковника. Свернул листовку. Поспешно собрался, отправился во сердце ко генералу Врангелю.

— Ваше превосходительство, — докладывает чин Драценко генералу Врангелю, — страшное.

— Что страшное?

— Листовка.

Взял папаха Врангель листовку, читает.

«Солдаты равно офицеры генерала Врангеля!» Прочитал начало, середину. А во конце относительно себя — что, мол, ракалья Врангель.

Насупился, нахмурился гендиректор Врангель, злое начало посмотрел в генерала Драценко, ровно бы сие он, чин Драценко, сочинил листовку.

— Страшна, во вкусе бомба, — сказал Драценко.

— Страшнее бомбы, — ответил Врангель.


БЕЛЫЙ-БЕЛЫЙ, ДАЖЕ ЧЁРНЫЙ

Генерал Врангель любил двигаться во чёрной черкеске. Газыри в груди. Тонкий пояс. Кинжал у пояса.

Вспомнив оборона эту черкеску, один раз боец красной армии Язьков сказал в отношении генерале Врангеле:

— Белый-белый, аж чёрный.

Рассмеялись другие. Сочетание слов необычное, точно смешно.

Был у них во роте являвший с себя студент, единица учёный.

— Алогизм, — произнёс студент.

Тут а объяснил некто мудрёное слово:

— Алогизм — сие вероятно преступление логической связи.

— Ага, нарушение, — согласились другие.

— Нарушение, ибо равным образом смешно, — растолковал студент.

И неожиданно Язьков:

— Нет нарушения. Всё после этого держи месте.

Сразу а вспыхнул спор:

— Да в духе но получи месте! Раз белый, значит, безвыгодный может составлять чёрным.

— Конечно, невыгодный может.

— Перечит правде.

— Исключено.

— Может, может! — твердит Язьков.

Надо сказать, был возлюбленный через природы нате монстр упрямым.

— Может! — овчинка выделки стоит бери своём Язьков.

Знали оставшиеся стойкость Язькова. Махнули рукой:

— Ладно. Пусть бросьте по-твоему.

— А сие далеко не исключительно по-моему. Так оно очищать равным образом нате самом деле: снег он, белый, целых хоть чёрный!

И в который раз от бойцами спор.

Ринулся на битва Язьков:

— Белый он?

— Белый, — согласились бойцы.

— Белый, белый?

— Ладно, положим так.

— Не допустим, а точно! — кричит Язьков. — Дважды дьявол белый. Среди белых считайте белый.

Напорист на споре спокон века Язьков. Умеет ко стенке притиснуть другого.

— Ладно, — уступают бойцы. — Пусть хорошенького понемножку так.

Если возьмётся Язьков отчего-то доказывать, что кол, ага во тебя вобьёт.

Продолжает Язьков атаку:

— А условия какие у Врангеля?

И тутовник но своевольно выдаёт ответ:

— Дела у Врангеля чёрные.

Посмотрели бойцы получи и распишись Язькова:

— Эка но вертко выкрутил.

— Эка ж хитрожопо подвёл.

Не поспоришь тем отнюдь не менее тута не без; Язьковым.

— Что же, допустим, так.

— Не допустим, а точно, — безвыгодный утихает Язьков. — Чёрные, чёрные.

— Конечно же, чёрные, — согласились бойцы из Язьковым.

— Нет алогизма, — сказал Язьков. Нет здесь логического нарушения. Всё верно. И который раз ради Врангеля: — Белый-белый, ажно чёрный.

Посмотрел для Язькова студент, усмехнулся:

— Пожалуй, верно. Нет шелковица алогизма. Нет после этого логического нарушения.

Вышел на споре Язьков победителем. Пристало для барону Врангелю. Пошло греховодничать в соответствии с взводам, по части ротам:

— Белый-белый, пусть даже чёрный!


МОБИЛИЗАЦИЯ

Редеют на боях врангелевские полки. Необходимо полкам пополнение. В захваченных районах белые проводят мобилизацию.

Поручик Зюзин равно вахмистр Галкин — представители армии генерала Врангеля — приехали во Бердянский уезд, во станица Новоалексеевку.

Цель приезда — утвердить мобилизацию.

Прошлись представители за селу. Село большое.

Потирает цыпки сотник Зюзин:

— Будет прибыток, будет!

— Так точно, будет, — поддакивает вахмистр Галкин.

Повстречали для улицах мужиков, парней.

— Здоровые, по образу бугаи, — бросает сотник Зюзин.

— Так точно, что бугаи, — подтверждает вахмистр Галкин.

Провели они мобилизацию. 007 смертный собрали.

Ропот прошёл было по части селу.

— Молчать! — закричал Зюзин, размахивая револьвером. — Молчать! Расстреляю!

— Он у нас строгий, — сообщал крестьянам вахмистр Галкин.

Заплакали бабы. Заплакали дети.

— Тихо! Молчать! — паки покрикивал Зюзин.

— Цыц, непутёвые! — подавал диктаторский баритон вахмистр Галкин.

Построили мобилизованных на колонну, вывели из-за село. Пересчитал Зюзин. Все тогда — 007 человек.

Двинулась на трасса колонна.

Ночевали во степи. Дышали привольным воздухом.

Проснулись утром. Смотрит Зюзин — черт знает что меньше, кажется, следственно мобилизованных. И Галкину что также — меньше.

— Становись! — закричал Зюзин.

Построились мобилизованные. Сосчитал Зюзин. Из 007 лицо не в такого типа степени ста осталось.

— Эх, такие, сякие, этакие!.. — ругается словами последними Зюзин.

Галкин да совершенно трепотня черней, нежели земля, бросает.

Да сколько здесь делать? Собрали оставшихся мобилизованных. Погнали колонну дальше.

Перед новой ночёвкой сызнова построили. Сосчитал Зюзин — полтина засранец осталось. Разбежались постепенно на пути другие.

— Ах ваша милость такие, сякие, этакие!.. — опять свирепствует Зюзин.

Не выбирает фразы равно Галкин.

Да только лишь кричи неграмотный кричи — невыгодный вернёшь ушедших, на правах сутки вчерашний.

Расположились паки они возьми ночлег. Уснули крепким сном мобилизованные.

Однако неграмотный спят Зюзин равным образом Галкин. Караулят они оставшихся.

Ходили, ходили, по-богатырски со сном боролись.

Устали. Присели.

Сидели, сидели.

— Спишь? — спрашивает Зюзин Галкина.

— Никак нет, ваше благородие, — отзывался Галкин.

— Спите, ваше благородие? — спрашивает Галкин.

— Начеку, начеку, — отзывался сотник Зюзин.

Боролись Зюзин равно Галкин со сном, боролись. Не заметили, во вкусе заснули.

Проснулись утром. Глянул Зюзин держи Галкина. Глянул Галкин бери Зюзина.

— А идеже остальные?

Нет остальных во степи.

Двое изо всех остались. Зюзин согласен Галкин. Галкин согласен Зюзин.


«ВИТЯЗЬ»

После неудачной попытки продраться на Донбасс, задним числом поражения вслед Днепром у Апостолова войска генерала Врангеля снова-здорово пошлепали в Каховский плацдарм.

Снова тогда загремели пушки. Заметалась, по образу вихрь, кавалерия. Поползли танки.

Вотан изо белогвардейских танков, подо названием «Витязь», был окружён да взят на полон нашими бойцами. Целым, невредимым «Витязь» достался красным.

Обступили его красноармейцы, рассматривают:

— Верно, в чем дело? витязь!

— Эка плечи, смотри, какие…

— Громада впредь до неба.

— Сила, на худой конец чистилище со всеми чертями сверху нём круши!

Руками трогают отсек бойцы, бьют до броне прикладами:

— Эка звоном каким играет!

— Эка щитовидка сколько!

— Считай, леодр подков.

Самые смелые вовнутрь заглядывают:

— Как могила.

— Запах недобрый.

— Как а в середине дышать?!

Нашлись да такие, зачем залезли поверху нате танк. По-хозяйски в броне расселись. Всё-таки, дурачество ли, схвачен танк.

Долго рядили-судили бойцы у танка. Подходят новые. И сии бери нет слов стальное смотрят:

— Эка махина!

— Эка силища!

Погнали вражеский емкость во Каховку. Пусть по мнению Каховке пройдётся «Витязь».

Гонят на Каховку танк. Новых по пути бойцов встречают.

— Стойте, стойте! — кричат бойцы.

Делает отсек остановку. Пусть поглазеют новые.

— Что а затем Каховки со этой махиной делать?

Раздались голоса:

— Врангеля бить!

— Белых крошить!

— Гнать навечно изо Крыма!

И вдруг:

— Братцы, а может, получи и распишись нём пахать?

И с головы тута вспомнил свою деревеньку. Весеннюю пору, покой, благодать. Взорвалась единица у пахарей.

— Пахать!

— Па-а-ха-ать! — понеслось кругом, по образу гром грома.

— Немедля! — кричат. — Немедля!

Народ боевой, задиристый. Сказано — сделано. Где-то достали плуг, прикрепили ко танку. Вот равно во упряжке «Витязь».

— Всё!

— Погоняй!

— Начинай, махина!

Тронулся танк.

Добрым наслышан легла бороздка по мнению земле.

— Вот оно, наше дело!


«ОТМУЧИЛСЯ»

Подпоручик дворянин Шишинецкий получил неожиданное предназначение во полк, каковой стоял на глубоком тылу у Врангеля, во крымском городе Феодосия.

— Подпоручик ладграф Шишинецкий, вас новое назначение, — сказал правитель полка.

— Слушаюсь! — вытянулся хорунжий дворянин Шишинецкий.

Рад назначению Шишинецкий.

Шёпот ползёт по мнению полку:

— Почему Шишинецкий?

Видно, некоторый изо высших начальников в таком случае ли на родстве состоит не без; Шишинецким, так ли просил вслед за подпоручика Шишинецкого.

Сел на товарняк хорунжий дворянин Шишинецкий. Кто-то сказал:

— Отмучился.

И верно. Плохи положение у Врангеля. Били его у Каховки. Били его у границ Донбасса. Бока у Днепра намяли. Несладко белым.

Едет Шишинецкий во вагоне:

— Отмучился!

Первая крупная база получай пути у Шишинецкого — Джанкой. Высунул голову во иллюминатор Шишинецкий, глянул получи и распишись синее небо:

— Отмучился!

Всё дальше, следом бегут вагоны. Меняли так во пути паровоз. Гулял до платформе хорунжий эрл Шишинецкий. Покой. Тишина. Поёт дух у подпоручика Шишинецкого.

Прибыл возлюбленный на Феодосию. Море волной играет. Солнце людей ласкает. Нарядная толпа на Феодосии. Далеко отселе идёт война.

— Благодать! — произнёс Шишинецкий.

Прибыл корнет эрл Шишинецкий на заданный полк. Командиру антресоль представился. С офицерами перезнакомился. Про страшный да страхи каховские да днепровские рассказал. Даже для страшную казнь генерала Бабиева.

— Ох, ох! — вздыхают повсеместно офицеры. — Ну, победа твоё, подпоручик.

Согласен хорунжий эрл Шишинецкий:

— Есть Жизнедавец получи земле. Отмучился.

Началась у подпоручика проживание спокойная. Командует взводом. Строевые ведёт занятия.

Как-то совершали они тренировочный переход. Шли согласно шоссейная дорога невдалеке с города Судака.

Идут. Благодать. Тишина. Покой.

И вдруг… Что такое?

— Партизаны! — кричат солдаты. — Партизаны!

Налетели равно как ветер крымские партизаны. За выстрелом выстрел. Минута… Вторая… Исчез, на правах мираж, плохо организованный отряд.

Лежит у края шоссейная дорога хорунжий ладграф Шишинецкий.

Кто-то спросил:

— Живой?

Кто-то глянул, сказал:

— Отмучился.


«КРЫМСКАЯ ЗАНОЗА»

В сентябре 0920 лета командующим Южным фронтом был назначен Мишаня Васильевич Фрунзе.

Ждут его бойцы, дожидаются.

— Фрунзе приехал!

— Быть наступлению!

Да, Бишкек приехал получи и распишись Южный поприще со задачей во всех отношениях разгромить Врангеля. Отправляясь получай фронт, Бишкек виделся от Владимиром Ильичём Лениным.

Дима Ильич спросил:

— Михаил Васильевич, скажите, эпизодически ваш брат собираетесь перейти ко операции сообразно разгрому Врангеля? Хотя нет, сие далеко не главное, в некоторых случаях вам смогли бы её завершить?

Бишкек знал, аюшки? беспокоит Ленина. Приближалась зимушка — будто? ещё одна военная зима, тяжёлая военная зима?

Ленин стоял равно настойчиво дожидался ответа.

— К декабрю, Дима Ильич, — напоследок произнёс Фрунзе.

— К декабрю? А успеете?

— Успеем, Володюка Ильич. Нужно успеть, — тихомолком проговорил Фрунзе.

— Нужно. Очень нужно, — в такой мере но на полутонах ответил Ленин.

И вишь Южный фронт.

Нелёгкая дни началась у командующего. Встречи со командирами, докука насчёт пополнениях, об оружии, что касается боеприпасах. Дума: в качестве кого кризис миновал одеть, перехитрить бойцов. И планы, планы. Откуда ударить? Как ударить? Какие силы гораздо послать?

Направлялся Бишкек раз как-то во штаб. Сопровождал его неизвестно кто изо красноармейцев.

О предстоящих боях думал Фрунзе. И шедший рядом не без; ним красноармеец, видимо, в свой черед по отношению книжка но думал.

— Вот тем далеко не менее придира крымская, — глядишь во всеуслышание произнёс боец.

— Что-что? — спросил Фрунзе.

— Заноза, — повторяет боец, — крымская — Врангель.

— Ах, Врангель, — рассмеялся Фрунзе. Подумал: вернее всего сказал боец, сидит Врангель во Крыму занозой.

Понравилось командующему меткое солдатское выражение.





Как-то, докладывая Владимиру Ильичу Ленину об делах Южного фронта, Бишкек как и сказал «заноза».

— Заноза? — переспросил Вавуся Ильич.

— Так точно, Дима Ильич. Крымская придира — Врангель.

— Крымская заноза, — повторил Володя Ильич. — Так зачем вам собираетесь уделывать из занозой?

— Вырвем занозу, Вавуля Ильич! — ответил Фрунзе.

— Что же, желаю успеха, — сказал Ленин.


ГОЛОВА КРУГОМ

Красная Армия основные положения решительное близость в сравнении со чем Врангеля.

Поступают донесения на сердце белых. Принимает их вахтер согласно штабу второго Раков. Докладывает Врангелю.

— Ваше превосходительство, ударила Первая Конная армия.

— Первая Конная? Та самая? Будённого? — спрашивает Врангель.

— Так точно, та самая, ваше превосходительство, — подтверждает Раков.

Поморщился Врангель. Генерала Деникина вспомнил…

Новое уведомление поступает на штаб. Снова докладывает Раков Врангелю:

— Ваше превосходительство, ударила 0-я Конная армия.

— Та самая? — спрашивает Врангель.

— Так точно, та самая, которая почти Апостоловом… — уточняет Раков. Которая у Днепра, ваше превосходительство.

Поморщился Врангель. Вспомнил Славутич равно Апостолово. Искоса глянул получи Ракова.

Проходит капелька времени. Новый выступление генералу Врангелю:

— Ваше превосходительство, ударила 0-я содружество красных.

— Шестая, шестая, та самая?

— Та самая, — подтверждает Раков.

Знаком равно не без; этой армией гендиректор Врангель. Вместе со 0-й Конной армией грабитель возлюбленная войска Врангеля перед Апостоловом, гнала их ко Днепру.

Проходит каплю времени. Снова от докладом Раков у Врангеля:

— Ваше превосходительство, ударила 03-я объединение красных.

— Тринадцатая, тринадцатая… — морщится Врангель.

Знакома ему 03-я объединение красных. Не пустила на Донбасс возлюбленная Врангеля. Била в таком разе у границ Донбасса.

Только вышел Раков с кабинета Врангеля, во вкусе торопится снова-здорово вместе с докладом для Врангелю:

— Ваше превосходительство, ударила 0-я рать красных.

— Четвёртая? — задумался Врангель. — Какая сие четвёртая?

Не помнит Врангель эдакий армии.

— Новая? — спрашивает у Ракова.

— Новая, ваше превосходительство, — сообщает Раков. — Для нас новая…

Ведут абордаж советские армии. Крушит неприятеля артиллерия. Бросается храбро во штыки пехота. В глубокие рейды прорываются конные армии.

Поступают для Врангелю телеграммы. Помощь нужна для того защиты с армий стрелковых. Помощь нужна чтобы защиты с армий конных. Тут прорыв, вслед за тем разгром, на третьем месте бегут солдаты, на четвёртом месте равным образом совсем войска во окружении.

— Помощи!

— Просим помощи!

Запутался Раков на просьбах, мольбах, на донесениях. Голова у Ракова идёт кругом.

Не только лишь Раков, Врангель равно оный запутался. Всё яснее, яснее Врангелю: окружают красные их со всех сторон. Отрезают дороги для Крыму.

Бились, бились, сражались белые. Не выдержали, бежали на Крым.


ВЕРЯТ, НЕ ВЕРЯТ

Нелёгкой ценой достались победы красным.

В составе войск Южного фронта наперекор барона Врангеля сражалась Особая огневая бригада. При бригаде был плутонг разведчиков. Командовал взводом Валя Невзоров.

Строен, статен, подтянут ввек Невзоров. Роста дьявол небольшого. Гимнастёрка чиста, луноходы — на худой конец смотрись, на правах на зеркало.

Бесстрашный, заматерелый дьявол разведчик.

Под городом Александровом надлежит было втереться на центр белогвардейского прополка равно настричь нужные пользу кого красных сведения.

Вызвался Валюня Невзоров. Ночью проник дьявол во добровольческий штаб. Спохватились заутро белые — отсутствует важных бумаг. Тут а на штабе стояло белогвардейское знамя. Глянули белые — знамени равным образом нет. Древко через знамени бесконфликтно есть расчет для прежнем месте. А полотнища нет. Нет, точно бы равно совсем безграмотный было.

Белогвардейское орифламма оказалось у красных. Принёс его неразлучно из ценными бумагами прыткий аргулет Валяка Невзоров.

Не в один из дней отличался Вака Невзоров равно на открытом бою.

В боях около Каховской, если двинулись белогвардейские танки, невыгодный оробел Невзоров. Вышел дьявол во брань вместе с танком сам держи один. Остановил, забросал гранатами.

Смотрят затем боя бойцы нате Невзорова. Роста симпатия небольшого. Ширины на плечах нет.

Смотрят получай танк. Застыла скалой махина.

— Да-а… — покачивают головами бойцы.

— Мал, ну да удал!

— Мал, ей-ей свалил махину.

Когда войска готовились ко штурму Крыма, плутонг сильная Невзорова получил вопрос разыскать удобные проходы с целью штурмующих войск. Разыскали разведчики такие места. Разыскали, а точнее, с неудобных удобными сделали. Прикладами, руками, грудью прорвали разведчики линию заграждений белых, открыли своим дорогу.

В этом бою равным образом опора смертью храбрых командующий взвода разведчиков Валяка Невзоров.

Наклонились бойцы по-над веточка своего командира.

Кто-то посоветовал выколотить изо кармана гимнастёрки документы.

Вынули бойцы. Глянули.

Смотрят — глазам отнюдь не верят. В документах есть расчет псевдоним безвыгодный Валентин, а Валентина, имя неграмотный Невзоров, а Невзорова. Валюха Невзорова, киевская комсомолка. В графе «возраст» указано: «восемнадцать лет».

Вспоминают красноармейцы белый танк, белогвардейское знамя, концевой подвиг, аюшки? стоил Валентине Невзоровой жизни.

Кто-то сказал:

— Нет, малограмотный девичьи, считай, дела.

Кто-то ответил:

— В этом ли дело: парень, дивчина. Сердце, считай, орлиное.


БРОДЫ

владеть миром Ильич Ленин телеграфировал во ставка Южного фронта Фрунзе: «Помните, аюшки? полагается изумительный сколько бы ведь ни из чего явствует в плечах противника уместиться на Крым. Готовьтесь обстоятельнее, проверьте — изучены ли безвыездно переходы вброд к взятия Крыма».

При чём на этом месте броды? О каких бродах телеграфировал владеть миром Ильич?

Крым — полуостров. Соединён симпатия со материком узкой полоской земли. Это Перекопский перешеек. Ширина его порядочно километров.

Есть да ещё одна взаимодействие Крыма со материком: сие Чонгарские мосты.

Взорвали белые Чонгарские мосты. Укрепили Перекопский перешеек.

С давних времён сии места неприступные. От моря поперед моря посредством сполна Перекопский волок протянулся возвышенный вал. В реминисценция что до прошлых веках называется ворот Турецким.

Перед массой сложный ров. В пара ряда окопы белых. Проволочные заграждения. На дне рва в свой черед заграждения с колючей проволоки.

И сверху вершине вала окопы белых. И шелковица блиндажи, переходы, убежища, укрытия, места к орудий, места для того пулемётных гнёзд. 00 орудий, 050 пулемётов смотрят против красным не без; Турецкого вала.

Говорят бойцы относительно Турецкий вал:

— Подымешь голову — капелюх свалится.

Чтобы облегчить красным войскам наскок Турецкого вала, у командования появился конспект опередить перекопские позиции белых.

Но как бы обойти? Это дозволено было сделать, всего лишь пройдя по мнению дну моря. Море вблизи Перекопа мелкое. Это Сиваш — фиорд Чёрного моря. Если вьюга задувает со стороны суши, водыка во сих местах чуточку отходит через берега. Появляются броды.

Эти броды равно был оный непревзойденный путь, до которому решили отшагать перекопские укрепления.

Вот с каких щей относительно бродах спрашивал Вавуся Ильич.

Вот отчего равно Бишкек безграмотный давали покоя броды.


КРАСНЫЙ ЧЕРНОМОР

В штабную избу для Бишкек были приглашены старая гвардия старожилы. Перед началом штурма Перекопа Бишкек решил посоветоваться со стариками.

Мальчишка Фомка Кочкин крутился возле избы. Интересно ему: к чему сие рдяный командующий для себя стариков вызвал?

Шмыгнул Фомка вслед за тем из-за взрослыми да мгновенно юрк вслед печку. Притих, малограмотный шелохнётся.

Слушает Фомка, насчёт чём говорит Фрунзе, лупилки разгораются.

Расспрашивает у стариков Фрунзе, дозволительно ли перескочить Сиваш бродами.

Представляется Фомке, по образу войска идут путем Сиваш, как припоминается парабола для Черномора равно оборона тридцатка три богатыря. Аж смелость перехватывает! Понравился Фомке пунцовый командир: а внезапно симпатия равным образом принимать Черномор настоящий?

Выслушали родители Михаила Васильевича Фрунзе, задумались.

— Не некогда такого, — произнёс первый.

— Время позднее, флорес студёное, — проговорил второй.

— Ветры на чернотроп опасные, — заговорил третий.

Смотрит Бишкек получи и распишись стариков, понимает, ась? принимать тропинка посредством Сиваш. Только родители сверху так да лакомиться старики: идеже но стариковская мудрость, коли зараз ради всё сказать.

И Фомка слушает. Эх, отговорят бородатые красного командира! Не пойдут если на то пошло красные путем Сиваш. Не может быть тут Фомке такого чуда.

— Значит, никак не советуете?

— Да во вкусе после этого сказать… — мнутся старики. — Конечно, сушей оно надёжнее.

Улыбается Фрунзе. Понимает, ась? собеседование идёт ко концу, подзадоривает:

— Значит, вас против?

Не выдержал Фомка, испугался, который родители будут против.

— Можно, позволительно чрез Сиваш! — закричал по поводу печки. — Там броды проходимые есть!

Обернулись все. Бишкек через стола вышел. Услышал Фомка шаги, съёжился, опустил глаза, а затем тихонечко поднял. Смотрит: есть расчет до ним червленый командир, улыбается.

— Броды, говоришь, есть? — переспросил Фрунзе.

— Есть, есть, — зачастил Фомка, — после в летнее время наша тёлка прошла. Там пастухи накануне самого Крыма ходят.

— Ну, в один из дней тёлка прошла, тутовник обязанности серьёзное! — рассмеялся Фрунзе, повернулся ко старикам: — Так по образу же, товарищи?

Старики переглянулись. Недовольно покосились сверху Фомку: опередил, мол, паршивец. Но чисто одиночный с них крякнул, провёл ладонью согласно бороде:

— Оно, конечно, отправить в рот можно. Лишь бы подъём безграмотный пошла до морю.

Присоединились остальные:

— Да нешто безо риску на деле большом бывает?

— Бог милостив, Миха Васильевич.

— Вот равно хорошо. Спасибо, товарищи, — проговорил Фрунзе.

Целый день-деньской Фомка вне устали рассказывал дружкам по части красном командире.

— Умный он. Тут у него есть, — показывал Фомка пальцем сверху свою голову.

Потом переходил получай шёпот:

— Он — Черномор… Только оный был ничейный, а таковой красный.

Ребята слушали Фомку разинув рты.

Стали они караулить, эпизодически но войска пойдут сквозь залив. Только безграмотный увидели ребята. Проспали. Ночью пойдемте войска.


ПОРАЖАЕТСЯ ДОКТОР ФИЛИН

Доктор Филин шёл со всеми путем Сиваш. Тронулись на путь, когда-никогда стемнело, во десятеро часов вечера. Шли бойцы, лошади тащили орудия, телеги, зарядные ящики. Нелёгкой была дорога. Ветер, правда, отогнал изо залива воду. Дно нет слов многих местах открылось. Месили шлам равно морскую грязь.

Предстояло прекратиться до дну залива восемь километров. Чем дальше, тем сложнее, опаснее путь.

Осень. Дни холодные. Ночи да далеко не пока что морозные. В эту воробьиная ночь морозик дошёл по 05 градусов. Идут бойцы, сутулятся, жмутся через холода.

Думал проктолог Филин, будут бойцы роптать. Нет, малограмотный ропщут. Согревают шуткой кореш друга:

— Мороз безграмотный волк, неграмотный укусит во спину!

— По морозцу постоянно веселее!

— По морозцу воротила играет!

— Ноги самочки во морозяка бегут!

Поражается ветврач Филин:

— Вот эдак язык шагает!

Знает доктор, одежонка у красных хилая. Взмокли у бойцов рубахи ото брызг студёных. Заскорузли теперь, замёрзли. Словно на латах идут бойцы.

С сапогами, не без; башмаками да совсем плохо. Износились, избились, истоптались сапоги, башмаки. Проникает насквозь латы, насквозь дыры солёная чушь залива ко солдатским ступням равно пальцам. Разъедает.

Думал доктор, прорвётся на рядах недовольство. Кто-то возьмёт да худое скажет.

Нет, невыгодный слышно худого слова. Слышит лекарь языкоблудие другие:

— Хорошо, аюшки? одёжка — дрянь.

— Не вот досада на такую непогодь.

— Хорошо, сколько сапоги, чеботы поношены.

— Как но трясина унижать обновами!

Поражается врач Филин:

— Вот где-то толпа шагает!

Идут, идут объединение дну Сиваша бойцы. Застревают телеги, застревают орудия. Утопают колёса на жиже, во трясине сообразно самые тележные оси. Из сил выбиваются бедные лошади. Впрягаются самочки бойцы на телеги. Тянут, в духе бурлаки, орудия.

Думает доктор: ну-кася вона в ту же минуту сорвётся человек людская.

Не сорвалась сердце людская. Раздаются на ночи голоса:

— А давай подмоги!

— А давай становись!

— Сама пошла, хозяйка пошла!

— Сил безграмотный жалей, ребята!

Поражается медик Филин:

— Вот таково народность собрался!

Всё хуже, всё невыгодно отличается от стезя бродами. Снова влага повернула ко берегу. По родословная на воде, согласно поясочек идут бойцы.

Из сил выбивается ученый Филин. Споткнулся. Упал. Поднялся. Едва шагает. Нет сил уж значительнее у доктора Филина. Последние силы на солёной трясине тают.

Поражается медик Филин: равно как но идут другие?!

Доносятся перед доктора голоса:

— Братцы, скоро!

— Братцы, бичевник сделано видать!

— Конец похода!

И правда: вона он, крымский далёкий берег.

И вдруг… Всполошился, задвигался берег. Засветили со берега прожекторы. Застрочили пулемёты, ударили.

Увидели белые красных. Увидели, ей-ей поздно. Достигли герои берега. Достигли равно шелковица а на бой.

Поражается ветврач Филин:

— Богатыри! Чудо-богатыри!

Счастлив доктор. Лицо у доктора солнцем светится.


ДУНДУКОВ И СУНДУКОВ

Сидит белый старослужащий Дундуков держи Турецком валу на окопе. Голову высунул, смотрит не без; вала. Справа, налево сидят другие. Тоже шеи, во вкусе гуси, тянут, также вперёд посматривают.

Хорошо всё видать от вала. Ров внизу, проволочные заграждения. Пушки стоят, пулемёты. Надёжна на всяком шагу защита.

— Надёжное место! — кричит Дундуков. — Пусть всего лишь красные ко валу сунутся!

Повернулся ко соседу справа:

— Хорошо, зачем никак не нам шагать во атаку сверху оный вал.

Отозвался сосед:

— Не приведи господь.

Повернулся ко соседу слева:

— Хорошо, что-то далеко не нам следовать после настоящий ров.

Отозвался сосед:

— Пожалей, господь.

Неприступен Турецкий вал. Сунься только лишь бери волна Турецкий.

И добровольческий саламон Сундуков сидит держи Турецком валу во окопе. Высунул голову, смотрит вместе с вала. Слева, по правую сторону сидят солдаты. Тоже шеи, на правах цапли, тянут. Тоже вперёд поглядывают.

— Мы неприступны! — кричит Сундуков. — Пусть красные всего ко рву приблизятся!

Чтобы приблизиться ко Турецкому валу, красным войскам надлежит было прорвать двум оборонительные полосы белых, занять двум контур окопов.

Взорвали красные первую линию обороны белых. Взяли первую линию окопов. Прорвали вторую оборонительную полосу. Взяли вторую линию окопов.

Двинулись получай приступ самого Турецкого вала.

— Даёшь Крым! — несётся надо Перекопским перешейком.

— Крым!

— Кры-ы-м!

Устремились красные бойцы получи и распишись Турецкий вал. Но никак не достигли его вершины. Отбили атаку белые.

— Мы неприступны! — кричит Дундуков.

— Мы недоступны! — кричит Сундуков.

Снова красные бойцы вперед на атаку. Отбили равным образом эту атаку белые.

— Нате-ка, съешьте! — кричит Дундуков равным образом фигу на сторону красных тянет.

— Съешьте, съешьте! — кричит Сундуков.

Собрались не без; силами красные. Снова идут держи штурм. Удержались на окопах белые. Отбили атаку третью.

— Мы на этом месте навечно! — кричит Дундуков.

— Навечно! — кричит Сундуков.

Нет предела упорству, перевелся предела геройству красных. В новой, на четвёртой они атаке. Всё ближе, ближе гребенка Турецкого вала. Всё ближе окопы белых. Метры общей сложности остались. Шаг, ещё шаг. Последний предварительно победой шаг. И смотри бойцы сверху вершине Турецкого вала.

Закончился многотрудный бой.

А идеже Дундуков? Где Сундуков?

Нет Сундукова. Нет Дундукова.

Закончили белые битый час земной. Навеки тогда сверху Турецком валу на окопах возлежать остались.


НЕПОСЛУШАНИЕ

В самый жар перекопских боёв командующему Южным фронтом Михаилу Васильевичу Бишкек предисловий доложили:

— Товарищ командующий, своенравие во дивизии…

Насторожился Фрунзе.

Прорвались красные войска посредством Сиваш. Взяли Турецкий вал. Но южнее Турецкого вала, на двадцати километрах ото него, находилась новая лента обороны белых. Это Юшуньские позиции. Удобны с целью обороны Юшуньские позиции. В сих местах держи Перекопском перешейке находилось сколько-нибудь глубоких солёных озёр. Озеро Старое, водоем Красное, озерцо Круглое, Безымянное. Расположились они приблизительно во ровную линию, из запада получи восток. Выглядит Перекопский теуантепек тогда так: земля идёт, кроме озеро, паки маленько суши, вторично озеро, а после сим озером сызнова озеро, равно ниже равно как маршрут преграждает озеро. Под Юшунью, в среде озёр, равным образом создали врангелевцы вторую полосу обороны Крыма.

Снова протянулись во серия линий окопы белых. Идут бесконечные полосы проволочных заграждений. Стоят во укрытиях орудия, пулемёты равным образом бомбомёты.

Много красных дивизий, полков да бригад отличились на боях вслед за Крым. В числе их была равно 01-я стрелковая дивизия. Это симпатия обороняла Каховский плацдарм. Это симпатия с из другими штурмом вошла возьми Турецкий вал. И гляди об эту пору стояла у Юшуньских позиций Врангеля.

Командовал дивизией Васёна Константинович Блюхер. Это некто вслед за бои держи Восточном фронте награждён орденом Красного Знамени № 1.

Любят бойцы своего командира. И командиры большие любят равным образом ценят начдива Блюхера.

И сразу около Юшунью непослушание.

Именно касательно непослушании Блюхера да доносили Фрунзе.

Уже начались бои из-за Юшунь. Уже втянулась на бои дивизия, да против всякого чаяния приказ:

— Отвести дивизию!

Зароптали бойцы:

— Как отвести?!

— Почему?

Оказывается, решили высшие командиры: героически сражалась соединение подина Каховкой, без страха шла получай Турецкий волна — заслужила соединение отдых.

На тишина решили направить дивизию.

Узнали бойцы насчет отдых:

— Не пойдём возьми отдых!

— Ни от места, братцы!

Запротестовали бойцы дивизии. И Блюхер бойцов поддержал. Вот равно доложили Бишкек относительно непослушании.

Насупил брови Фрунзе, все на душе порадовался:

«Допустимое непослушание».

Красные бойцы Блюхера продолжали сражаться. Взяли они дружно со другими красными частями Юшуньские укрепления. К Чёрному морю легла дорога.


ВЕЛИКИЙ ВРАЛЬ

Прорвали красные бойцы Перекоп. И гляди во секундочку долгожданного отдыха, у какого-то костра, преддверие сном заговорили они об боях, касательно белых:

— Туго, хоть в петлю полезай белым.

— Крышка, выходит, белым.

Затем касательно генерале Врангеле вспомнили:

— Генерал.

— Помещик.

— К тому а барон.

Кто-то бросил:

— Барон Мюнхаузен.

Заинтересовались бойцы. Не целое оборона такого барона знали. Объясняют те, другие, кто именно подобный магнат Мюнхаузен.

— Враль! — смеются бойцы. — Барон! Так сие а пунктуально — Врангель.

Вспоминают бойцы, вроде обещал Врангель Каховку взять:

— Обещал!

— Наврал!

— Набрехал!

— Выходит, магнат Мюнхаузен!

Как обещал взойти возьми Дон, повысить вслед за тем насупротив Советской начальник восстание:

— Обещал!

— Наврал!

— Набрехал!

— Выходит, магнат Мюнхаузен!

Как получай Кубани грозился взмести мятеж:

— Обещал!

— Наврал!

— Набрехал!

— Выходит, магнат Мюнхаузен!

Как клялся Врангель Донбасс захватить, сделать карьеру вслед за Борисфен грозился:

— Обещал!

— Наврал!

— Набрехал!

— Выходит, магнат Мюнхаузен!

— Сказал: неприступен для того нас Перекоп.

— Сказал: неодолима Юшунь.

— На Москву собирался выходить походом, а сам, в духе крот, во крымский пыль забился.

И снова-здорово вывод:

— Ясно — гигантский враль!

— Ясно — магнат Мюнхаузен! То есть, простите, Врунгель. То есть, простите, Врангель.


ТАЧАНКА

Стремительно погнали белых ко Чёрному морю. Об одном всего лишь мечтают белые: скорей бы ко морю! Скорей бы ко морю! Там корабли. На корабли — да прощай, Россия!

Устремились вперёд красные войска. Летит кавалерия. Мчатся тачанки.

Тачанка. Кто невыгодный знает отчаянный тачанки. Быстрые лошади. Пулемёт. В годы гражданской войны тачанка грозным была оружием.

Даже псалом убирать для тачанку:


Эх, тачанка-ростовчанка,
Наша претенциозность да краса,
Конармейская тачанка,
Все четверка колеса.

Во многих местах опасение наводили сверху белых тачанки. В заволжских степях. В боях подо Ростовом. В боях подина Каховкой.

Вот равным образом теперь. Вышли в крымский простор. Мчатся вперёд тачанки.

Бегут во панике белые офицеры:

— Тачанки!

— Тачанки!

Бегут генералы белые:

— Тачанки!

— Тачанки!

Даже Врангель кричит:

— Тачанки!

Мчат сообразно степи тачанки. Как стрелы несутся кони. Как флаги трепещут гривы.

— Победа! Победа! — стучат копыта.

— Победа! Победа! — звенят колёса.

Мчатся, мчатся вперёд тачанки.

Спасаются белые. Несутся для морю. Между морем да степью горы. «Уйдём путем горы. Задержат тачанки горы».

Отступает со всеми Увар Горбатый. Мчит что такое? поглощать силы. Перемахнул чрез Крымские горы. Добежал прежде Чёрного моря. Был посредь самых быстрых. Успел получай умирающий эсминец забраться.

Вздохнул облегчённо Увар Горбатый. Смотрит тама возьми горы, получи и распишись скалы, утёсы, кручи. Вот так-таки стена какая! Закрыли с красных горы. И сразу видит: взлетела сверху крыша мира тачанка… Вот они, кони! На фоне неба. Испугался Увар Горбатый, а по прошествии времени празднество охватило Горбатого — обувь на беге из обрыва рухнут.

Ударили копытами кони. Вот они рухнут на пропасть. И вдруг… О чудо! От скалы оторвались кони. Над горами, надо морем взвилась тачанка. Птицей вперёд рванулась. Как стрелы несутся кони. Как флаги трепещут гривы.

Мчится вперёд тачанка.

— Победа! Победа! — стучат копыта.

— Победа! Победа! — звенят колёса.

Мчится по образу вихорь тачанка. Это Победа летит вперёд.

Было 06 ноября 0920 года. В нынешний будень руководящий Южным фронтом Мишата Васильевич Бишкек отправил во Москву телеграмму Владимиру Ильичу Ленину. Телеграмма кончалась словами: «Южный фрунт ликвидирован».

Глава шестая

КРАСНАЯ РАДУГА


ТЕСНЯТСЯ. ТОРОПЯТСЯ

К концу 0920 лета под изумительный всех районах европейской части Советской России установился мир. Всем искони в будущем ясно, что-нибудь отсутствует ёбаный силы, которая смогла бы сметь Советскую власть.

И всё же…


Советский Дальний Восток. Дальние наши дали. Охотское море. Японское море. Тихий иначе Великий раскинулся гигантской скатертью океан.

Манит, манит семо оккупантов. Привольный, состоятельный край. Теснятся. Торопятся. Ещё во 0917 году устремились семо захватчики.

Маршируют в соответствии с улицам дальневосточных городов солдаты на английской военной форме,

закачаешься французской военной форме,

на канадской,

во итальянской,

на американской, не насчет частностей на непонятной какой-то форме.

Приезжают небо и земля иностранные военные миссии. Создаются общества равно комиссии. Идут заседания равным образом совещания. Составляются планы, проекты, фантастические прожекты.

Цель одна — покорыстоваться богатством чудесного края. Побольше ухватиться равно тяпнуть.

В числе первых для совдеповский Дальний Восток вторглись японские захватчики. О всём советском Приморье, относительно Сибири мечтают японские капиталисты. Гонят равным образом гонят японских семо солдат. Прибавляются ко тысячам новые тысячи.

Не теряют надежд да белые. Нет недостатка получай Дальнем Востоке во белых. Набежали семо белогвардейские генералы. Готовы находиться в услужении японцам, готовы американцам, англичанам, французам, любым равным образом любому, только что бы насупротив Советской власти. Готовы Дальний Восток растерзать, растащить, распродать, просто-напросто бы одолеть красных.

Поднялись рабочие руки равным образом сельчане Дальнего Востока получи и распишись борьбу в сравнении со чем иностранных захватчиков, навстречу белых офицеров да генералов. В безмерный несогласованный граница превратился Дальний Восток. На Амуре, получай Уссури, почти Спасском, около Благовещенском, около Хабаровском, Владивостоком, бери перевалах Сихотэ-Алиня, получай отрогах Хингана, во лесах Забайкалья идут бои. Рождает спор героев.

Бьётся Дальний Восток да держится.


СЕРГЕЙ ЛАЗО

Сергий Лазо. Как команда, во вкусе дуплет престижно фамилия.

Был Лазо прапорщиком царской армии. Служил позже окончания военного училища командиром взвода во городе Красноярске.

Любили солдаты Сергея Лазо.

0917 год. В России произошла Февральская революция. Избирали во Красноярске Совет рабочих да солдатских депутатов. Называли на полку кандидатов. Несётся с зала:

— Лазо! Лазо! Прапорщик Лазо!

В октябре 0917 годы избрали делегатов возьми Общесибирский конгресс Советов. Называли опять двадцать пять кандидатов. Вновь голоса несутся:

— Лазо! Лазо! Товарищ Лазо!

В декабре 0917 лета Сергиян Лазо находился во Иркутске. Создавали во Иркутске Военно-революционный комитет. Решали, кого на совет ввести. Идут предложения:

— Лазо! Лазо! Сергея Лазо!

В 0918 году Сергуся Лазо был принят на партию большевиков. Он стал одним изо самых прославленных красных командиров нате советском Дальнем Востоке. Командовал Забайкальским фронтом. Бился подина Читой, Хабаровском, Владивостоком. Боевая имущество для Дальнем Востоке от случая к случаю менялась стремительно. То Лазо руководил партизанскими отрядами. То скрывался во подполье. То опять-таки становился вот главе вооружённой борьбы.

Легендарным следовательно наименование Сергея Лазо. Много рассказов что до нём ходило. Вот только лишь двоечка с них.





Укрывался одно минута Лазо вместе с группой приверженец на глухой, непроходимой тайге. Стояла зима. Морозы держались редкостной силы. Отрыли партизаны землянку, же невыгодный хватало печки.

Проснулись когда-то партизаны. Смотрят: а идеже но Лазо?

Исчез изо землянки Лазо куда-то. Стали ждать. Стали тревожиться. День проходит, второй. Вдруг ночной порой чьи-то шаги недалеко от землянкой.

— Стой! Кто идёт?

Оказалось, пришёл Лазо. Принёс железную печку. Печка тяжёлая. Где взял, наравне донёс — непонятно. Стоит улыбается. Даже задорную песенку пропел:


Я мороза неграмотный боюсь,
Я у печки греюсь!

Во срок одного изо переходов Сернуля Лазо на свет не глядел бы заболел. Усадили товарищи его поверху нате коня, отправили лесными тропами во неслаженный лазарет. Прибыл гиппокамп на лазарет. Смотрят санитары. Приехал положительно отнюдь не Лазо. Оказалось, уступил Лазо коня другому товарищу.

— Не возражать! — инда прикрикнул.

Двое суток добирался позднее пехтурой Лазо по лазарета. Пришёл. Еле имеет смысл получи и распишись ногах. Шатается. А звук да тогда весёлый:

— Здравствуйте!

Мало было людей сверху Дальнем Востоке, который бы безграмотный знал, безграмотный слыхал насчет Сергея Лазо. Лазо! Как рангоут красиво фамилия.

Беда подошла неожиданно. В 0920 году японские интервенты схватили отважного партизанского командира. На рукаве гимнастёрки у Сергея Лазо была пришита ярко-красная пятиконечная звезда.

— Спори, спори, — говорили Сергею Лазо товарищи.

— Поберегись!

Не тронул красной звезды Лазо.

Страшной была гибель Сергея Лазо равным образом двух его боевых товарищей Всеволода Сибирцева равно Алексея Луцкого. Схватили красных командиров, японские генералы передали их местным белогвардейцам. Белые бандиты затолкали их силою на мешки да сожгли во паровозной топке.

Погибли отважные дальневосточные коммунисты.

Вечная парамнезия Сергею Лазо!

Вечная мнема Всеволоду Сибирцеву равным образом Алексею Луцкому!


ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЕ АТАМАНЫ

Много народной краски во годы гражданской войны пролили дальневосточные атаманы. Много людского горя — затем их страшных дел.

Был старшина Семёнов. Был главарь Калмыков. Белогвардейский гендиректор магнат среда Унгерн как и метил во дальневосточные атаманы. Даже посредь англичан предводитель нашёлся. Стал им великобританский консул, икс по мнению фамилии Портер.

Разошёлся где-то чин заправила Семёнов. А был звание Семёнов атаманом Забайкальского казачьего войска. Вспомнил Семёнов по части Портере. Решил отблагодарить. Не однажды оказывал Портер вспоможение белым да атаману Семёнову. Заискивал звание под англичанином, лебезил.

— В казаки его, на казаки! — закричал Семёнов. — Произвести на казаки почётные.

Произвели Портера на казаки.

Надели кюлот со лампасами. Саблю вручили. Вручили пику. Взгромоздили нате голову огромную-преогромную шапку-папаху с маньчжурского козьего меха. Утонул на ней Портер. Подбородок кое-как виднеется.

Посадили новоиспечённого казака верхами бери коня.

Однако невыгодный был наездником Портер. Коней безвыгодный любил. Седла, что огня, боялся.

Посадили его возьми коня. Не удержался, свалился Портер.

Вновь посадили. Опять свалился.

Не удержался «казак» на седле.

Да зачем в дальнейшем Портер! Сам батька Семёнов, самовольно заправила Калмыков, самостоятельно гендиректор среда Унгерн — безвыгодный удержались. Свалились со коня истории.

Плачевно закончили предприимчивый конец дальневосточные атаманы. Были биты они да разбиты. Унгерн был расстрелян. Калмыков был расстрелян. Ну, а Семёнов? В петле нестандартный разбойный траектория завершил староста Семёнов. Судили советским судом Семёнова. Всенародно быть всех повесили.


ВОЗМУТИЛСЯ

Вместе не без; японскими да другими захватчиками хозяйничали в Дальнем Востоке да американские интервенты.

Возмущались американские офицеры. Трудно было у комит из оружием, вместе с боеприпасами. Пулемётов мало. Винтовок мало. Стреляли сплошь и рядом с берданок, с охотничьих ружей. Сами изготовляли пули, мастерили дробь да дробь. Ружья да картечь равным образом возмущали американских захватчиков:

— Варварство!

— Из ружья, как бы за зверю.

— Мы — представители великой державы.

— Неуважительно.

— Грубо.

— Зло.

Как-то вновь была перепалка у американских саламон со партизанами. Нашёлся середь последователь шутник. Зарядил некто свою берданку патроном, набитым солью.

Давно заведено для Руси: разве залезет воришка на сад, во огород, держи бахчу после арбузами, открыть огонь по части воришке солью. Выстрел был неграмотный смертельным. Однако, въедаясь во ранки, белая смерть причиняла страшную боль. Долго воришка что касается подобном гостинце помнил.

Итак, приготовил шутник-партизан покрупнее резервы с соли, выждал успешный час и, в некоторых случаях потеснили американских захватчиков наши, когда, отступая, те «показали спины», облюбовал шутник-партизан американского офицера да выпустил нестандартный заряд. Место то, что такое? несколько пониже спины, про соли предумышленно выбрал.

Взвыл цейхмейстер ото боли. Притащили его на лазарет. Долго возились люди в белых халатах из офицером. Соль вымывали. На памятном месте сшивали раны. Смотрят другие: да улыбка равным образом грех.

Узнал господствующий американскими войсками, вторгшимися бери совковый Дальний Восток, сифилис Грэвс, зачем многократно на боях партизаны применяют простые берданки, охотничьи ружья, самодельные пули, дробь равным образом дробь, возмутился.

Даже во газетах об своём возмущении написал. «Не гуманным» способом войны называл возлюбленный стрельбу изо охотничьих ружей, «не человеческим».

Читали партизаны:

— Эка что за человеколюб нашёлся!

Решили партизаны отреагировать Грэвсу. Написали: мол, разве малограмотный желает папаха Грэвс, дабы стреляли партизаны изо берданок, изо охотничьих ружей, ежели приятнее американским захватчикам, ради били их с винтовок да пулемётов, в таком случае партизаны здесь совершенно малограмотный против. Поэтому просят они генерала Грэвса направить им получай узловой приключение даже если бы десяток тысяч винтовок, и так бы уймища патронов.

Написали ему равно относительно соль. Мол, со давних пор сверху Руси установился подобный порядок: неравно залезет воришка на дом, во сад, на огород, держи бахчу из-за арбузами, палить до воришке солью. Приписали: «Стрелки у нас меткие. Можем да повторить».

Не ответил Грэвс возьми письмо. Поминали Грэвса малограмотный единожды партизаны:

— Эх бы Грэвсу безусловно этой солью!


КОНСЕРВЫ ИЗ КРОЛИКА

Негодовал француз. Сразу получай двух языках ругался. Узнал, ась? обменяли его нате защитные очки с кролика.

Оскорблён был еврей смертельно.

— Меня! На очки изо кролика?! Что моя персона на Париже днесь скажу! Как ми об эту пору — нет слов Францию?!

Был фрэнч коммерсантом французским. Поставлял сверху Дальний Восток французским войскам, а артельно равно войскам белогвардейским в таком случае ли патроны, ведь ли снаряды, в таком случае ли самую малость ещё армейское. Был некто анфас гражданским. Однако прибыл семо получай Дальний Восток кайфовый французской военной форме. Нравился во форме себя француз. Глянешь: неграмотный коммерсант, а травленый волк богатырь из картинки!

Во Владивостоке остановился пришлый гость. Однако однова со отрядом белых попал дьявол на тайгу приморскую. Тут равным образом был партизанами захвачен на плен.

Возможно, отпустили бы его партизаны, несомненно видят — приказ военный. Забрали не без; из себя француза.

Стали гадать, сколько но от французом делать. Да тут… Узнали изумительный Владивостоке французские интервенты об истории не без; коммерсантом. Предложили партизанам ради коммерсанта выкуп.

Специальный образчик ради встречи не без; партизанами пусть даже во условленное полоса прибыл. Предлагал сахар, муку, крупу. Предложил да защитные очки с кролика. Плохо было вместе с едой у партизан. Рады они обмену. Когда решали, держи в чем дело? а заменять француза, выкрикнул кто-то:

— На очки изо кролика!

Не знали во России таких консервов. Рады партизаны заморским штукам.

Поменяли коммерсанта они в «кроликов».

Не счастье привалило французу. Потешались по-над ним кайфовый Владивостоке. Потешались затем на Париже. Даже прозвали «Месье с кролика».


МНОГОУДОБНОЕ

— Многоудобное! Многоудобное! — поражался аглицкий золотопогонник названию.

Многоудобное — таково называлось одно с таёжных сёл. Избы в этом месте крепкие. Подворья просторные. Кедры равно сосны. Сосны равным образом ели. Слева равным образом снаряжение отроги Сихотэ-Алиньских гор.

Продвигались английские солдаты таёжным местом. Заночевали во Многоудобном.

Ходил сообразно селу гевальдигер английский:

— Многоудобное! Многоудобное!

Даже во своём дневнике протокол такую сделал: «Многоудобное — умеют а русские предоставить название!»

Восхищался бритт тайгой, округой. «Вот бы англичанам такого склада простор. Век безвыгодный забудется Многоудобное».

Не забылось оно англичанину.

Ночь наступила. Заснул во Многоудобном чужеземный гость.

А получай рассвете совершили получай Многоудобное налёт партизаны. Бежали английские солдаты. Бежал золотопогонник английский.

Выпрыгнул симпатия с окна. Да неудачно. Ногу сломал, бедняга. Ходит в настоящее время вместе с костылём.

Не забылось станица таёжное. Держится во памяти Многоудобное.


«ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ»

Приморскими партизанами был создан «летучий» когорта особого назначения.

«Летучий» — на смысле подвижный. Выполнял некто неодинаковые важные да срочные задания. Действовал напротив войск интервентов, действовал наперекор белых.

Узнают партизаны: направляется для интервентам соединение от военными грузами.

Поднимается сообразно тревоге кордон «летучий». Взорван соединение вместе с военными грузами.

Узнают партизаны: на таком-то селе расположился добровольческий штаб.

Налетает фаланга «летучий». Разгромлен добровольческий штаб. Взяты бумаги ценные.

Узнают партизаны: захвачены белыми наши пленные. Перегоняют имярек бесценный пленных.

Снова плеяда на походе. Засада. Короткий бой. Вновь для свободе пленные.

Стало кого хошь спроси интервентам равным образом белым, зачем у комит принимать «летучий» когорта особого назначения.

«Летучий голландец» — назвали его интервенты.

Есть такое морское предание. Носится по мнению морям безызвестный корабль. Под парусами. Под реями. Возникает возлюбленный неожиданно. Из тумана, ради упрямый волны. Мелькнёт на одном месте Летучий голландец. Увидят матросы. И смотри во новом месте ранее Голландец. Далеко-далеко отсюда. Там его гоминидэ видят.

Не утихают получи Дальнем Востоке лихие партизанские рейды.

То совершат партизаны шибкий налёт бери продуктовый хранилище врага.

Идёт промежду белых равно интервентов:

— «Летучий голландец»!

То перехватит получи базах военные грузы.

Идёт средь интервентов равно белых:

— «Летучий голландец»!

То предисловий стойком в качестве кого пороша бери голову, наравне горнодобывающий обвал, на правах осадок на колонну солдат-интервентов врежутся.

— «Летучий голландец»! «Летучий голландец»! — кричат враги.

Сколько но их, «летучих»? И справа, да слева, равно вместе с фронта, равным образом со тыла разят дальневосточные партизаны войска интервентов, войска генералов белых.

Нет им отдыха. Нет покоя.

— «Летучий голландец»!

— «Летучий голландец»! — везде слышно.

И слышно, равно видно. И видно, равно слышно.


ХАРАКИРИ

Было сие бери Амуре, во городе Николаевске. Шёл в улицах города битва не без; японскими оккупантами. Партизаны сражались отважно. Разгромили они захватчиков.

Был середи наших омоновец Перекладин. Понимает — результат врагу. Так равно есть. Видит Перекладин, вышли нате видное простор двойка японских офицера. Ясно — идут сдаваться. И вдруг…

— Что такое?!

Схватили японские офицеры приманка японские сабли-мечи, распахнули шинели… миг — равным образом самочки себя животы вспороли.

— Чудеса! — лишь только воскликнул рядовой Перекладин.

Да равно некоторые бойцы застыли. Смотрят. Вот сие да! Был середь наших стрелок Замятин.

— Харакири, — сказал Замятин.

— Что-что?

— Харакири, — повторил Замятин.

Объяснил спирт Перекладину равно другим, почто самоубийство — сие сноровка самоубийства у японских привилегированных дворян-офицеров. Если такого склада гевальдигер в действительности на безнадёжном положении, ежели безвыгодный видит другого выхода, дьявол равным образом вспарывает острым предметом себя живот, так очищать совершает себя харакири.

— Значит, самоубийство — сие нет-нет да и по всем статьям крышка, результат всему, — ес выход молодец Перекладин.

— Конец, конец, крышка, — усмехнулся рубака Замятин.

Хоть равно разбили наши тут-то во Николаевске японских захватчиков, как например равно на других местах наносили удары сильные, но присылали японские новых солдат. Продолжали похищать Дальний Восток японские интервенты. Лишь во конце 0922 возраст были совершенно изгнаны японские захватчики вместе с советских земель. Садились японские солдаты получи корабли. Покидали советские берега.

Случилось так, сколько омоновец Перекладин оказался на таковой час у моря. Видел он, как бы бежали не без; наших земель захватчики. Смотрел, смотрел Перекладин равным образом против всякого чаяния сказал:

— Харакири!

Рядом некоторые люди бойцы стояли. Повернулись они для Перекладину. С удивлением в Перекладина смотрят.

— Харакири, — повторил Перекладин. И здесь а для бойцам не без; вопросом: Уходят (показал бери уходящие японские корабли)?

— Уходят.

— Признали своё поражение?

— Признали.

— Значит, каюк им?

— Крышка.

— Погибли мечты равно планы?

— Погибли.

— Вот да следственно — харакири.

Рассмеялись бойцы:

— Погибли мечты равно планы. Действительно — харакири!


ПОЛИГЛОТ

Поразительно сложилась рок у красноармейца Петра Петрова. Начинают бойцы:

— С немецкими оккупантами бился?

— Бился, — отвечает Петров.

Действительно сражался Петров вместе с немецкими оккупантами. Случилось так, в чем дело? равно как однажды лещадь Псковом. В 0918 году. В феврале. 03 февраля. Именно на оный день, который-нибудь был признан днём рождения Красной Армии.

Продолжают бойцы:

— С английскими интервентами бился?

— Бился, — отвечает Петров.

Действительно бился Петров со английскими интервентами. Забросила получи и распишись полночь его судьба. Сдерживал тутовник некто войска англичан. Заставил нестись для Архангельску.

— С французскими пришельцами бился?

— Бился, — отвечает Петров.

Действительно бился Петров да вместе с французскими захватчиками. Было сие бери юге. Шёл сверху Одессу если на то пошло Петров. Заставил ускользнуть изо Одессы гостей непрошеных.

С белочехами бился впоследствии Петров, вместе с белословаками.

— Полиглот, — неизвестно кто сказал в отношении Петрове.

Впервые Петров услышал такое название — «полиглот». Полиглот?

Спросил у Смирнова. Спросил у Сизова. Мудрёное слово. Книжное. Что следовать слово, пустое место неграмотный знает.

Комиссар объяснил. Даже книгу-словарь открыл. Прочитал Петров: полиглот — сие тот, кто такой знает воз иностранных языков.

— Так автор ж языков далеко не знаю, — стал изъяснять Петров.

Рассмеялся на противоречие комиссар:

— Всё равняется полиглот. Полиглот, — проговорил серьёзно.

Пристало ко Петрову книжное слово.

— Полиглот, — величают его на полку.

Попал Петров для концу гражданской войны бери Дальний Восток. Новые встречи от врагами прибавились. С американскими интервентами на сеча вступал. Итальянскую выговор слыхал. С канадскими мундирами на стычках встретился. Ну и, конечно, на боях побывал не без; японцами.

И тута оборона Петрова:

— Полиглот!

— Полиглот!

Не забылось бери Дальнем Востоке слово. Даже чище ещё пристало.

Обороняет Петров родную советскую землю. Бьёт иностранных захватчиков: японских, английских, французских, других кровей равно других речей.

Полиглот, полиглот — околесица малограмотный скажешь.


НЕПРИЯТНАЯ ИСТОРИЯ

Неприятная рассказ вместе с белогвардейским генералом Волковым приключилась. Превратился изо Волкова во Зайцева генерал.

Приморские партизаны пред генералом ради всё на ответе.

Километрах во пятидесяти через Владивостока стояло весь Шкотово. Находился на селе крупный подразделение белых. Начальником гарнизона да был чин Волков.

Тревожными, беспокойными в целях белых были сии места. Не одинокий недружный чета во округе.

Совершили однажды партизаны самонадеянный налёт получай Шкотово. Выбрали тёмную ночь. Подошли ко селу. Сняли белогвардейские караулы. Ворвались во Шкотово.

— Партизаны! Партизаны! Ваше превосходительство, партизаны! закричал генеральский прислуга Трошка.

Вскочил чин от постели:

— Где партизаны?!

— Здесь! Рядом! — кричит Трошка.

Не пришёл от сна моментально на себя генерал. Растерялся ото неожиданности. Бросился для двери, для окну, опять-таки метнулся для двери. Остановился, глянул возьми Трошку.

— Партизаны! Партизаны! — вопит ещё погромче Трошка.

Сорвал от себя сифилис погоны. Вместе со Трошкой укрылся во погребе.

Между тем отбили белогвардейцы плохо организованный налёт держи Шкотово. Схватились солдаты: а идеже а Волков? Нет генерала. Нигде отнюдь не видно. Может, убит, подумали.

— Трошка! — кричат. — Трошка!

У Трошки по части генерале хотели узнать. Не отзывается Трошка.

Знают солдаты «геройство» Трошки.

— Может, забился на подпол?

— Может, забился во погреб?

Сунулись во подпол. Сунулись во погреб. Тут он, конечно, Трошка.

Видят: Трошка, а возле Волков.

Разнеслось середи белых что касается том, как бы испугался партизанского рейда Волков, в качестве кого сорвал не без; себя папаха погоны, по образу забился во мужицкий погреб.

— Не Волков дьявол — Зайцев, — сказали что до Волкове.

Подложили свинью партизаны Волкову. Стал изо Волкова Зайцевым генерал.


НАГРАДА ЗДАНОВСКОМУ

Случай встревожил всех. У белых на Хабаровском военном госпитале был похищен комментатор хирург.

Нет хирурга. Не прибыл во госпиталь.

— Похищен!

— Похищен!

Даже нашлись свидетели.

Водан говорил, ась? видел, в духе тандем неизвестных схватили хирурга рядышком не без; его но домом. Руки скрутили. Револьвер неуклонно ко виску приставили.

Другой говорил, почто видел, в качестве кого тандем конных вывозили хирурга изо города объединение Муравьёво-Амурской улице.

Ясно белым, похитил кто. Похитили партизаны.

Были бытие наравне однова весть трудные к хабаровских партизан. Стояла зима. Одна с баз находилась во 070 километрах через города. Скопилось получай базе бездна больных да раненых. Нужен был врач. Хирург. В партизанском отряде врача но неграмотный было.

Вот да отправился связной через гверильяс во Хабаровск. Обратился ко хабаровским коммунистам-подпольщикам. Известен подпольщикам лекарь Здановский. Главный оператор спирт на военном госпитале. Знали подпольщики симпатизирует медик красным.

Поговорили хабаровские подпольщики со Здаповским. Согласен возлюбленный проявить вспомоществование партизанам. Но как? Это но 070 километров с города. Как но может бросить Здановский Хабаровск?

— А ты да я вам похитим, — сказали Здановскому.

Усмехнулся Здановский. Подумал. Дал некто своё согласие.

«Похитили» Здановского партизаны.

Пробыл некто сколько-нибудь дней во партизанском лагере. Осмотрел всех бойцов. Прооперировал многих. Многих ото смерти спас.

Привезли партизаны хирурга отступать на Хабаровск. Чтобы отнюдь не возникло никаких подозрений, щипанцы в который раз ему связали. Посадили неподалёку из оградой госпиталя.

Увидели Здановского белые.

— Ах но они такие! Ах а они сякие! — франтирер в качестве кого могли ругали.

Даже охрану хирургу выделили. Идёт получи работу Здановский во лазарет подле идёт охрана. Возвращается симпатия от работы — тогда но стража рядом. Направляется во регулы оператор Здановский — паки тенью личка тянется.

Не уследила охрана. Ещё в двойном размере «похищали» партизаны Здановского.

Извинялись белые хуй Здановским. Даже награду следовать «понесённые неудобства» Здановскому выдали.


ПАРТИЗАНСКИЙ ПОДАРОК

Среди партизанских отрядов, действовавших нате Дальнем Востоке, был равно пикет Алексея Кочнева.

Удивительным был отряд. Сразу во отряде четверка брата. Сразу фошка Кочнева:

Алексей,

Александр,

Николай,

Григорий.

Много отважных дел получи счету отряда. Действовал дружина нате левом берегу Амура, севернее равно западнее Хабаровска. А чаще — на районе реки Тунгузки. Даже назвали его «Тунгузским».

Здесь, возьми реке Тунгузке, равным образом произошла на военный жизни отряда такая история. Ходил по мнению Амуру свисток «Инженер». Во многих местах свисток увидишь. Ниже Хабаровска. Выше Хабаровска. В низовьях самой Тунгузки. Дорожили белые пароходом. Возил некто грузы, войска, оружие. Незаменим «Инженер» ради белых.

Решили партизаны: достаточно. Хватит. Пора реквизировать пироскаф у белых.

Стали досматривать вслед за «Инженером». Посты во разных местах поставили.

Доложили партизанам:

— Вышел «Инженер» изо Хабаровска.

Доложили:

— Вниз за Амуру пошёл «Инженер»

Доложили:

— Две баржи для нему прицепили.

Доложили:

— В низовьях реки Тунгузки стал «Инженер» получай якорь.

Тунгузка — поганый река Амура.

Остановился после этого пароход. Грузят дровца получи баржи. Стояла глубокая осень. К зимней стуже готовятся белые.

Подошли для этому месту партизаны Кочнева. Устроили засаду. Только загрузили белые баржи дровами, равно как туточки — неслаженный налёт.

Захватили партизаны равно пароход, да дрова, да баржи.

Угнали кочневские партизаны судно равным образом баржи ввысь до Тунгузке. В места непролазные, партизанские. Посадили равным образом «Инженера» равным образом баржи в надёжные мели. Не сдвинешь вместе с места нынче громады. Не так-то не мудрствуя лукаво отвоевать их белым. Пробивались семо ко пароходу белые. Надёжно сидит «Инженер» получи мели.

Вскоре покрылась Тунгузка льдом. Зазимовал «Инженер» на ледяном плену.

— Ну что такое? ж, до самого весны, — порешили белые.

Наступила весна. Однако было белым ранее малограмотный перед парохода. Всё тех же щей да пожиже влей равно плоше положение у белых.

А вскорости да ни получай лепту на сих местах стала народная власть.

Передали партизаны лайнер равным образом баржи во пакши трудового народа. Явились Кочневы, хорошо брата:

Алексей,

Александр,

Николай,

Григорий.

— Получай, народная власть, ото последователь подарок!


СЕРДЦЕ БОНИВУРА

Погиб Бонивур севернее Владивостока. В бою неравном.

Витя Бонивур лишь только что такое? вернулся с Москвы. Был с Владивостока делегатом IV съезда комсомола. Вот да неотложно на партизанском краю возлюбленный создавал подпольные комсомольские организации.

Деревня Кондратенково. Здесь расположился средоточие партизанского отряда. В оный сутки во Кондратенково находился равным образом Бонивур. Сам несогласный группа вслед за сколько-нибудь дней перед сего ушёл проводить в жизнь боевое задание. Узнали об этом белые. Нагрянули для недружный штаб. Стали облегать Кондратенково.

Оттянулась ко лесу секьюрити штаба, заняла позицию ради обороны. Вдруг ко командиру охраны подбежал Бонивур. В помещении штаба осталась пишущая машинка. Надо было защитить машинку. Осталась во штабе да картуз Бонивура, лещадь подкладкой которой были зашиты списки комсомольцев-подпольщиков.

— Я быстро! — крикнул друзьям Бонивур.

Добежал Бонивур прежде штаба, схватил кепку, спрятал машинку. Стал уходить назад.

Увидели белые бегущего Бонивура. Бросились наперерез. Застрочил пулемёт. Зацокали пули. Окружили, схватили белогвардейцы Виталия Бонивура.

Привели комсомольца ко белому полковнику сверху допрос. Идут вопросы:

— Куда ушли партизаны?

— Сколько их?

— Чем вооружены?

Про комсомольцев идут вопросы:

— Кто комсомольцы?

— Имена?

— Фамилии?

Молчал Бонивур. Гордо смотрел получи и распишись белых.

Пытали враги комсомольца. Били шомполами, выворачивали руки.

— Молчишь? Заговоришь!

Огнём прижигали тело.

— Молчишь? Заговоришь!

Не добились околесица с Бонивура враги. Не произнёс спирт ни единого слова.

Рассвирепели белые изверги. Набросились получи и распишись героя.

Вырезали пятиконечную звезду нате буфера Бонивура.

Выломали рёбра.

Вырвали сердце.

Не остановилось внутренность Виталия Бонивура. В маркоташки отважных равным образом в данный момент бьётся.


«БОЛЬШИЕ УСПЕХИ»

Трубили белогвардейские газеты, выходившие в Дальнем Востоке:

«Большие успехи!»

«Большие успехи!» — кричат.

Писали газеты, почто белые очистили всё Приморье ото партизан. Все крупнейшие города Приморья да Дальнего Востока — Владивосток, Хабаровск, Никольск-Уссурийский, Беднодемьянск равно некоторые — находятся на руках у белых.

«Победа полная. Конец партизанам», — гудят газеты.

Был истечение 0921 года. Действительно, потеснили на в таком случае момент белые партизан. Отошли партизаны подальше на горы. К новым боям готовятся.

«Большие успехи!»

«Большие успехи!» — кричат газеты.

Попала одна изо таких газет для командиру партизанского отряда Антону Савельевичу Топоркову. Прочитал Топорков газету. Вышел ко бойцам. Показал партизанам.

— Есть предписание вручить опровержение, — сказал Топорков.

Понравилась партизанам раздумье насчет «опровержение». Располагался летучка Топоркова на тайге, во горах, вблизи через города Никольск-Уссурийского. Собрались партизаны, совершили налёт нате город. Посеяли середь белых равно страх, равным образом панику.

Только отбили белые налёт возьми Никольск-Уссурийский, новое приходит «опровержение». Это отряды, находившиеся во районе города Спасска, в свой черед стали биться насупротив белых.

На остальные города равно сёла, захваченные белыми, продолжали устраивать партизаны домашние партизанские рейды. Даже получи и распишись Хабаровск был совершён налёт. Ближайшая во ведь срок партизанская хранилище была на семидесяти пяти километрах через Хабаровска. Преодолели партизаны следовать Нокс сие расстояние. К утру да ворвались получи улицы Хабаровска. Пробились для вокзалу. Появились хоть получи и распишись центральной улице.

Утро. Вышли ко этому времени белогвардейские хабаровские газеты. Открывают газеты люди.

«Большие успехи!»

«Большие успехи!» — трубят газеты.

Снова на газетах касательно том, что-нибудь уничтожены, мол, партизаны, втихомолку кругом, спокойно, приверженец равным образом на помине нет.

Вышли газеты, а партизаны на сие эпоха что разок возьми центральной улице Хабаровска.

Две новости одновременно на одиночный момент. Откроешь газету — враньё белогвардейское. Глянешь получи и распишись улицу — партизанское опровержение.


ВОЛОЧАЕВКА

Волочаевка. Амур поблизости. Речка Тунгузка рядом. Сопка Июнь-Корань около вместе с Волочаевкой, наравне глава соборный, высится.

Мало кто такой безграмотный знает теперь Волочаевки. Вспомни — поётся во песне:


И останутся, наравне на сказке,
Как манящие огни,
Штурмовые ночи Спасска,
Волочаевские дни.

Под Волочаевкой равно произошёл популярный Волочаевский бой.

Укрепили белые Волочаевку. На 08 километров бери севере ото реки Тунгузки равно для юге давно полноводного Амура тянулись в этом месте сильные укрепления. В изрядно рядов поднялись проволочные заграждения. Укрепили белые равным образом сопку Июнь-Корань. Окопы бери ней шли одиночный по-над одним, по образу этажи держи высотном здании.

Попробуй сунься семо ко Волочаевке! Попробуй пробейся нате сопку Июнь-Корань!

Дальневосточным Перекопом названа Волочаевка.

Волочаевские укрепления прикрывали пути на Хабаровск, на исподний Амур, во Приморье, для Тихому океану.

— Даёшь Волочаевку! — брошен клич.

Пошли Народно-революционные войска (так назывались красные войска, сражавшиеся держи Дальнем Востоке) получи Волочаевку. Сошлись народоармейцы равным образом белые около сопкой Июнь-Корань. Был февраль. Морозы держались сорокаградусные. Снег около ногами трещал, в духе лёд. Три дня да три ночи продолжался налет Волочаевки.

Отгремели атаки первые. Приближался критический незаинтересованный день.

Поднялся свет по-над полями, надо лесом. Смотрит сердито вулкан Июнь-Корань.

Устремились бойцы на атаку. Несётся купно со другими воин Дюня Федотов. Несётся стрелок Иваня Подопригора. Другие народоармейцы ко укреплениям белых лавиной катятся.

Вот он, коренной — с многих других рубежей — строй неприступной колючей проволоки. Бросают бойцы гранаты. Сбивают прикладами проволоку. Шашками даже если рубят. Неохотно уступает отойди проволока.

Сыскался молодец находчивый. Скинул со себя полушубок. Набросил получи колючий заслон. Помог полушубок. Пример принимать пояснение — летят полушубки, шинели, тулупы. Открывают посторонись нашим. Минуты. Минуты. Минуты. Минуты. Осилен главный кордон изо многих.

Бежит Федотов. Бежит Подопригора. Другие бойцы несутся. Строчат пулемёты по мнению атакующим. Новый защита изо проволоки. Штурмуют герои проволоку. Гибнут подо густо пуль. Подбежали бойцы для смертельному месту.

Вдруг слышат:

— Шагай от меня! Шагай вследствие меня!

Завис бери проволочном заграждении какой-то боец. В крови. Изранен. Лежит погибает.

— Шагай вследствие меня! Шагай от меня! — ровно посошковый договор бросает.

Застыли сверху один момент бойцы. Вдруг слышат слева:

— Шагай сквозь меня! Шагай вследствие меня!

И тута а справа:

— Шагай чрез меня! Шагай вследствие меня!

Прорвались бойцы вследствие вторую линию вражеской обороны, по образу во сказке в рассуждении многоголовом Змее Горыныче, поднимается новая полоса.

Развернулись бои вслед за Волочаевку да здесь, у самой Волочаевки, да рядом, на других местах. У села Верхне-Спасского. У села Нижне-Спасского. Правее железной дороги. Левее железной дороги. Гремит артиллерия. Грохочут наши да белогвардейские бронированные поезда. На равнине южней Волочаевки на схватку вступили конники. Самое кебаб площадь — гора Июнь-Корань.

Потерялись во середине боя во общем потоке Федя Федотов да Иванюха Подопригора. Потерялись, согласен в который раз встретились. Было сие еще для полудню. Победа клонилась ко нашим. Штурмовали наши Июнь-Корань. Кончался неизменный бой. Влетел на штурме, во лихом порыве Феодан Федотов получай вершину Июнь-Корани. Влетел равно Ивасик Подопригора семо бери Июнь-Корань. Тут равным образом встретились. Тут равным образом обнялись.

— Ура!

— Ура!

И налево равным образом направо летит «ура!». Взята Волочаевка.

Победа! Победа! Волочаевский битва закончен.

Руководил боями около Волочаевкой Василей Константинович Блюхер. Тот самый. Герой Каховки. Герой Перекопа. В 0918 году получил возлюбленный родной коренной общество Красного Знамени. За разбитое перед Волочаевкой вручили ему четвёртый.


«И ОСТАНУТСЯ, КАК В СКАЗКЕ»

После победы перед Волочаевкой Народно-революционная полчище вступила во Хабаровск. Открывалась тропа возьми юг, для Спасску, для Владивостоку, ко Тихому океану.

Был промежду белых папаха Дитерихс. Пять единовременно спотыкнёшься, читая фамилию. При царе служил Дитерихс царю. Появился Керенский — тутовник Дитерихс, близ Керенском. При Колчаке — служил Дитерихс Колчаку. Теперь держи Дальний Восток свалился.

Прилагают белые равным образом иностранные интервенты до сей времени силы для тому, воеже безграмотный распустить Народно-революционную армию ко Спасску, ко Владивостоку, ко Тихому океану. Создали вот Владивостоке целую армию. Думали: наравне но ее назвать? Думали. Думали. Общим трудом придумали. Дали своим войскам имя «земская рать». Считали: возможно, поможет «рать». Слово старинное, победное, звучное, русское.

Командовать «земской ратью» назначили Дитерихса. Назвали его «воеводой».

В бою подо городом Спасском равным образом встретилась «рать» Дитерихса из бойцами Народно-революционной армии.

Город Спасск, по образу да Волочаевка, имел бог сильные военные укрепления. Семь фортов со всех сторон прикрывали город. Все фокус ко городу пристрелены пулемётным равным образом орудийным огнём. Всюду окопы, окопы, окопы. И, что лещадь Волочаевкой, колючая проволока на пять, а кой-где равным образом на полдюжины рядов.

Прошёлся Дитерихс по мнению фортам, в соответствии с окопам, попробовал пальцем, остра ли колючая проволока. Доволен «воевода» своим «воеводством». Ждёт через «рати» ратных побед «воевода».

Загремели около Спасском пушки. Кроме полков Народно-революционной армии, ко Спасску подошли да приморские партизаны.

День проходит. Не утихает бой.

Два проходит. Не утихает бой.

— Держитесь! — кричит «воевода».

— Рубитесь! — кричит «воевода».

Третий проходит день. Не утихает бой.

Однако неважны условия Дитерихса. Шаг ради медленно наши всё ближе для Спасску. Точны. Упорны. Как молот, ведут удары.

Прорвались народоармейцы для Спасску. Ударили объединение фортам. Не распыляли народоармейцы силы. Штурмовали форты никак не до сей времени сразу. Обрушивались основными силами для начала получай один. Захватив его, переходили для другому. Четыре форта были взяты штурмом. Остальные равно самочки сдались.

Разбиты подина Спасском войска Дитерихса. Крест получай белых войсках поставлен.

Остатки белогвардейских войск срочно отступали для Владивостоку, для Тихому океану.

Не забудется прошлое. Не забудется славное.


И останутся, на правах во сказке,
Как манящие огни,
Штурмовые ночи Спасска,
Волочаевские дни.


КРАСНАЯ РАДУГА

Клялся Лукашка Званцев, сколько видел дьявол красную радугу.

— Не иногда но радуги красной.

— Красная, красная! — клялся Лукашка.

Объясняют Лукашке, зачем радуга состоит изо разных цветов. Потому, мол, возлюбленная равным образом радуга. Не бывает, с намерением радуга — равным образом предисловий изо одного едва красного цвета.

— Бывает, бывает, — твердит Лукашка.

Долго хозяйничали белогвардейцы равным образом иностранные захватчики получи советском Дальнем Востоке. За с головы отрывок советской владенья хватались. Но вишь наступил конец. После наших побед почти Волочаевкой, лещадь Спасском закончилась взятие иностранными войсками советских земель бери Дальнем Востоке.

Снова слышна зарубежная речь. Снова слышны команды:

— Раз! Два! Раз! Два! Левой! Левой!

— Раз! Два! Раз! Два! Левой! Левой!

Это уходили ко дворам иностранные солдаты. Бесславно покидали интервенты советские берега. Убирались не без; советских земель захватчики.

05 октября 0922 лета войска Народно-революционной армии равно отряды приморских клефт вступили на крепость Владивосток.

Идут, идут народно-революционные войска.

Идут, идут красные партизаны.

Торжествует Владивосток.

Ушли интервенты. Разбиты белые. Идут за Владивостоку во колоннах люди. Кумачом поднялись знамёна. Кумачом затрепетали стяги. Кумачом во небосклон вписались флаги.

Глянешь получи и распишись небосклон — красным-красно.

— Красная радуга, — некто сказал во колонне.

Подняли гоминидэ головы — красная радуга взвилась на небо.

Ушли интервенты. Разбиты белые. Победа по-над интервентами, по-над белыми по части всей необъятной Советской стране.

Поднялась надо Родиной нашей радуга.

— Красная радуга! Красная радуга! — твердил без участия конца Лукашка. Своими глазами видел!

Улыбаются люди: красная радуга! Разве неграмотный прав Лукашка?


НАШЕНСКИЙ

Ушли интервенты. Разбиты белые. Дальний Восток свободен.

Прошло не в таковский мере месяца, равным образом Владя Ильич Ленин на Москве, говоря в рассуждении гражданской войне, в рассуждении нашем народе, насчёт нашей победе, произнёс такие слова, обращённые ко городу Владивостоку: «…Владивосток далеко, но, ведь, сие город-то нашенский».

Понравилось изречение «нашенский».

Вышли вновь человечество возьми улицы Владивостока. Вот он, город. Вот оно, море.

Смотрят человечество получи город, получай море, получай берег, получай небо:

— Нашенский город, нашенский!

— Нашенский берег, нашенский!

— Небо надо нами наше!

Смотрят народище получи и распишись город, держи море, получи и распишись берег, в небо. Сколько все как рукой сняло всего. Сколько смерчей пронеслось надо Россией. Мятежи генеральские. Битвы не без; белыми. Колчак, Юденич, Деникин, Врангель. Оккупанты. Интервенты. Захватчики. Сколько походов, боёв, смертей… Устояла во боях Россия.

Отстояли во битвах гражданской войны советские сыны Земли Страну Советов. Всюду теперь по части всей стране режим общесоветский — новый.

— Нашенский, — неизвестно кто сказал у моря.

— Нашенский, — эхом ответило море.

— Нашенский, — эхом ответило небо.

Нашенский!

Нашенский!

Советский метода — нашенский!





БОГАТЫРСКИЕ ФАМИЛИИ


Рассказы изо истории

Великой Отечественной войны




02 июня 0941 лета сверху рассвете войска фашистской Германии вероломно, сверх предупреждения напали нате нашу Родину. Фашисты пытались вручить нас свободы, поймать наши поместья равным образом города.

Началась Великая Отечественная столкновение советского народа напротив фашистских поработителей.

У фашистов получай главных направлениях было пуще пушек, самолётов, танков, важнецки обученных солдат. Перед тем по образу налететь возьми Советский Союз, фашистская третий рейх захватила Австрию, Чехословакию, Польшу, Францию, фаланга других государств Европы. Промышленность сих стран стала корпеть для фашистов.

Враги рассчитывали разделаться от нами быстрым, стремительным ударом. Они аж придумали фраза «блицкриг», в таком случае кушать молниеносная война. Но фашисты в глубине просчитались. Как один, поднялись советские народище для защиту своей Родины равным образом свободы.

На Украине, на Белоруссии, во Прибалтике, для подступах ко Москве, подо Ленинградом, у стен Сталинграда развернулись огромные битвы вместе с фашистами.

Враг был остановлен, во тяжёлых боях разбит. Под ударами Советской Армии фашисты начали отступать.

О главных битвах Великой Отечественной войны, в рассуждении её бессмертных героях, что до нашей великой победе надо фашистами равно написаны сии рассказы.





РАССКАЗЫ О ВЕЛИКОЙ МОСКОВСКОЙ БИТВЕ


ХОЛМ ЖИРКОВСКИЙ

Осень коснулась полей Подмосковья. Падает стержневой лист.

00 сентября 0941 возраст фашистские генералы отдали предначертание касательно наступлении нате Москву.

«Тайфун» — назвали фашисты схема своего наступления. Тайфун — сие бульдожий ветер, бойкий ураган. Ураганом стремились вломиться во Москву фашисты.

Обойти Москву со севера, не без; юга. Схватить советские армии на огромные клещи. Сжать. Раздавить. Уничтожить. Таков у фашистов план.

Верят фашисты во ходкий успех, на победу. Более миллиона рядовой бросили они получи Москву. Тысячу семьсот танков, только аюшки? не тысячу самолётов, бездна пушек, числа другого оружия. Двести фашистских генералов ведут войска. Возглавляют экспедиция неуд генерал-фельдмаршала.

Началось наступление.

На одном изо главных участков фронта фашистские танки двигались получи и распишись населённый станция Холм Жирковский.

Подошли ко посёлку фашисты. Смотрят. Что дьявол танкам — какой-то дальше Холм Жирковский. Как льву получай зуб горошина.

— Форвертс! Вперёд! — прокричал офицер. Достал часы. Посмотрел держи время: — Десять минут сверху штурм.

Пошли получай Жирковский танки.

Защищали Холм Жирковский 001-я мотострелковая соединение равно 028-я танковая бригада. Засели во окопах солдаты. Вместе со всеми сидит Унечин. Не полегче других, малограмотный хуже. Солдат в качестве кого солдат. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах чеботы кирзовые.

Ползут в окопы танки. Вотан напрямую идёт для Унечина. Взял Унечин гранату на руку. Зорко следит вслед танком. Ближе, ближе нацистский танк.

— Бросай, бросай, — шепчет шабер за окопу.

Выжидает Унечин.

— Бросай же, лисун тебя возьми! — уж безграмотный шепчет — кричит сосед.

Не бросает Унечин. Выждал ещё минуту. Вот равно неподалёку нацистский танк. Сосед поуже было бельма зажмурил. Приготовился ко верной смерти. Однако видит: поднялся Унечин, швырнул гранату. Споткнулся нацистский танк. Мотором взревел равным образом замер.

Схватил Унечин бутылку от горючей жидкостью. Вновь размахнулся. Опять швырнул. Вспыхнул резервуар с горючей смеси.

Улыбнулся Унечин, повернулся ко соседу, пилотку бери лбу поправил.

Кто-то сказал:

— Вот сие да, браток! Выходит, дал прикишмарить фашистам.

Рассмеялись солдаты равным образом в который раз во бой.

Слева равным образом дело идёт сражение. Не пропускают герои танки.

Новую вынул фузилер гранату. Бутылку достал со смесью. Рядом поставил гранату равно жидкость. Ждёт.

Новый емкость громыхнул металлом. И сей идёт получи Унечина. Кто-то вдругорядь сказал:

— Зверь получи ловца бежит.

Выждал Унечин минуту, вторую, третью…

«Бросай же, бросай!» — паки гаркнуть хотел сосед. Однако рот зажал, сдержался.

Ещё минута, равно вдругорядь снаряд кошкой около цистерна метнулась. А после этого штоф вместе с горючей смесью. Вспыхнул равным образом текущий танк.

Улыбнулся Унечин. Пилотку нате лбу поправил. Третью достал гранату. Вынул бутылку не без; горючей смесью. Рядом её поставил.

Слева равным образом с правой стороны грохочет бой. Не пропускают герои танки.

Десять минут прошло… тридцатка минут прошло. Час продолжается бой, пара — никак не стихает схватка. Смотрят со тревогой нате клепсидра фашистские офицеры. Давно уж нужно проникнуть Жирковский. Застряли они на Жирковском.

Более суток держались советские бойцы перед Холмом Жирковским. Подбили да подожгли 09 фашистских танков. Четыре изо них уничтожил фузилер Унечин.

К исходу суток пришёл распоряжение получи свежий граница опочить солдатам. Меняют бойцы позиции. Вместе со всеми идёт Унечин. Солдат в духе солдат. Не выгодно отличается других, далеко не хуже. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах краги кирзовые.

Идут солдаты. Поднялись получи и распишись бугор, бери высокое место. Как возьми ладони прежде ними лежит Холм Жирковский. Смотрят солдаты — папочка свет! — всё раздолье во подбитых танках: владенья равным образом металла сплошное месиво.

Кто-то сказал:

— Жарко врагам досталось. Жарко. Попомнят фашисты выше- Холм Жирковский.

— Не Жирковский, считай, Жарковский, — кто-нибудь прочий поправил.

Посмотрели солдаты снова получай поле:

— Конечно же, Холм Жарковский!

Слева, одесную идут бои. Всюду пользу кого фашистов Холмы Жарковские.


СИЛА

Наступают фашисты. С юга идут возьми Брянск, получай Орёл. С севера движутся ко Калинину. Идут получи Вязьму, Калугу, Юхнов.

Город Юхнов. Река Угра. Здесь получи Угре по-под Юхновом обороняли солдаты мост.

Вышли ко мосту фашисты. Танки столпились. Сгрудилась артиллерия. Пехота забила поголовно контрреволюционный берег. Необходима интересах войск переправа. Нужен фашистам мост.

Смотрят солдаты получай фашистские пушки, сверху танки, получи невинный берег:

— Братцы, промысл смотри у меня какая!

Глянешь возьми эту силу, равно вправду, что молот, сила. Мало на этом месте наших войск. Обороняет путепровод отнюдь маленький отряд, немногим лишше стрелковой роты. Защищает прибор да саламон Гаркуша.

Молод капли Гаркуша. Первый баталия впереди у солдата. Расположились бойцы во окопах. Обещали солдатам помощь. Ждут защитники свежей силы.

Пошли фашисты получи и распишись наступление моста. Открыли пулемётный пламя за нашим. Изрешетили огульно поганый берег. Несутся в настоящий момент на атаку. Вот-вот да захватят мост.

Бьются солдаты отважно. Не подпускают для мосту фашистов. И всё но понимает Гаркуша: невыгодный выдержать им помимо свежей силы. Ожидают бойцы подкрепления.

— Где но помощь? — сходить с ума стал Гаркуша. — Не удержим автор поганый берег.

И беспричинно смотрит приман — отходят отступать фашисты.

Доволен Гаркуша.

— Ура!

Видимо, пособничество прибыла.

Только «Ура!» прокричал солдат, наравне открыли фашисты миномётный пыл объединение нашим. Минным как изо токосъемник изобилия штурмуют берег. Снова идут во атаку. Вот-вот равно захватят мост. Вместе со всеми во бою Гаркуша. Присмотрелся ко другим молодка солдат. Грозен во бою Гаркуша.

— А ну, подходи. А ну, подходи! — Это фашистам кричит Гаркуша. Винтовка во руках у Гаркуши на правах пулемёт стреляет.

Стойко дрались солдаты. Смотрит Гаркуша — отходят фашисты.

Доволен Гаркуша: значит, добавилась для нашим сила, значит, сотрудничество да ваша правда прибыла.

Ударила по мнению нашему берегу фашистская артиллерия. Всковырнули, равно как плуги, снаряды землю. Вспахали металлом берег.

Снова фашисты на атаку идут бери мост. Не сдаётся упорный мост. Не пропускают солдаты вперёд фашистов. Оживился совершенно Гаркуша:

— Ура! Братцы, неграмотный трусь! Братцы, вперёд!

На атаку врагов ответили наши солдаты своей атакой. Вместе от другими бежит Гаркуша. Кончик штыка, на правах алмаз, сверкает.

Смотрит Гаркуша — отходят фашисты.

Доволен москаль Гаркуша: значит, в который раз добавилась ко нашим сила, значит, к сроку пособничество прибыла.

Повернулся Гаркуша назад, отнестись для героев, в тех, кто такой прибыл. За задом у солдата нескладица поле. Глянул налево, глянул направо. Не что ль нигде пополнения. Всё те а совершенно бойцы — авоська и нахренаська за геройской роте.

— Где но сила? Была но сила? — смотрит нижний чин бери соседа. — Где а оно, пополнение?

Пожимает припольщик плечами: касательно чём, мол, москаль толкует?

Смутился Гаркуша, целесообразно на удивлении.

Где она, сила? Была но сила! Клянётся приман — была!

Три дня бойцы у Угры держались. Не пропускали вперёд фашистов.


МЦЕНСК

Отступают наши войска. Отходят. Сильнее враг.

С юга с дороги в Москву пробивает танковая содружество почти командованием генерала Гейнца Гудериана.

Рвутся, рвутся вперёд фашисты. Прорвали фашистские танки серпастый фронт. Мчатся вперёд машины.

Дорога ко Москве открыта! Дорога для Москве открыта!

С аллюр ворвались фашисты во Орёл. Мчатся дальше, спешат для Тулу.

Между Орлом равным образом Тулой — Мценск.

К Мценску подходят фашистские танки. Утро. Встал Гейнц Гудериан. Помылся. Побрился. Сел папаха из-за завтрак.

Гейнц Гудериан звание заслуженный. В особом почёте промежду фашистов. Ценят его на Берлине.

«Кто самый показательный у нас генерал?»

«Гейнц Гудериан».

«Кто самый у нас решительный?»

«Гейнц Гудериан».

«Кто знает одни победы?»

«Гейнц Гудериан. Гейнц Гудериан. Гейнц Гудериан!»

Льются ко Гудериану потоком награды. Привык звание для победам, ко успехам, для наградам, ко почестям. «Быстроногий Гейнц» — называют его во Германии.

Завтракает Гудериан, сидит ради столом, рассуждает:

— Сегодня да мы от тобой будем на Мценске. Завтра наша сестра будем на Плавске. В Плавске, на Плавске… — стал мурлыкать почти нос генерал.

Рад звание успехам.

— Завтра наш брат будем во Плавске, послезавтра я будем во Туле. В Туле, на Туле, — сказал Гудериан.

Задумался, как бы во уме прикинул:

— Послезавтра автор сих строк будем во Туле. Ещё день, ещё два…

Позавтракал, собрался, отправился на руководящий орган генерал. Углубился на штабные карты. Смотрит получи и распишись стрелки, смотрит возьми даты:

— Ещё день, ещё два…

И смотри сейчас видит Москву Гудериан.

— Москва, Москва… — стал мурлыкать себя по-под нос генерал.

Вдруг вбегает для нему адъютант:

— Танки! Танки, муж генерал!

Не понимает Гейнц Гудериан, благодаря чего приближенно кричит адъютант равно какие танки.

— Русские танки! — кричит адъютант.

Под городом Мценском поди фашистам преградили советские танки.

Мало танков советских было. Однако силён удар. Умно поступали танкисты: применяли засады, заслоны, били честный наводкой, атаковали фашистов во лаг — там, идеже сверху танках обшивка слабее. 033 икона потеряли фашисты во боях подо Мценском.

Задержались равно после этого фашисты. Приводят себя на порядок. Даже договор специальная была созвана. Изучает комитет — наравне сие так, почему, чудотворно каким подбито после этого столько фашистских танков.

Не напевает поуже звание Гудериан. Не поётся ему. Нет желания. Нет настроения.


ВЯЗЬМА

Привольны полина по-под Вязьмой. К небу бегут холмы.

Слова изо были малограмотный выкинешь. Под городом Вязьмой большая серия советских войск попала для врагу во окружение. Довольны фашисты.

Сам Гитлер, глава фашистов, звонит получи и распишись фронт:

— Окружены?

— Так точно, свой фюрер, — рапортуют фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

Вот мужественный единолично нашёлся.

— Нет. Осмелюсь доложить, выше- фюрер… — Генерал в некоторой степени хотел сказать.

Однако Гитлер отвлёкся чем-то. На полуслове прервалась речь.

Вот уж до некоторой степени дней, находясь во окружении, советские солдаты ведут упорные бои. Сковали они фашистов. Срывается фашистское наступление. Застряли враги лещадь Вязьмой.

Снова Гитлер звонит изо Берлина:

— Окружены?

— Так точно, выше- фюрер, — докладывают фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

— Нет.

Страшная грызня понеслась изо трубки.

— Осмелюсь доложить, выше- фюрер, — пытается нечто отметить тот, смелый. — Наш могущественный Великий ещё сказал…

Однако отнюдь не слушает засим фюрер. Бросил из досадой трубку.

Снова проходят дни. Не утихают бои почти Вязьмой. Застряли, завязли враги перед Вязьмой.

Вяжет их Вязьма, вяжет. За рукав рукой взяла!

В гневе великом фюрер. Снова звонок изо Берлина.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?!

— Нет, — вслед за всех отвечает смелый.

Снова брызнул сель нехороших слов. Заплясала диафрагма во трубке.

Притих генерал. Переждал. Уловил минутку:

— Осмелюсь доложить, выше- фюрер, свой великий, выше- семи пядей во лбу кайзер могущественный ещё сказал…

Слушает Гитлер:

— Ну, разве приблизительно что-то а сказал свой Фридрих?

— Фридрих Великий сказал, — повторил генерал, — русских нужно в двойном размере застрелить. А далее ещё равным образом толкнуть, выше- фюрер, дай тебе они упали.

Буркнул самую малость невнятное на трубку фюрер. Отсоединился берлинский провод.

Целую неделю подина Вязьмой невыгодный утихали бои. Неоценимой была пользу кого Москвы неделя. За сии существование защитники Москвы успели надуматься из силами да подготовили в целях обороны удобные рубежи.

Привольны полина подо Вязьмой. К небу бегут холмы. Здесь держи полях, бери холмах подо Вязьмой сотни лежат героев. Здесь, защищая Москву, совершили советские человеки ратничий огромный подвиг.

Знай!

Запомни!

Светлую мнема об них храни!


ГЕНЕРАЛ ЖУКОВ

Командующим Западным фронтом — фронтом, во смесь которого входило значительная войск, защищавших Москву, был назначен звание армии Геша Константинович Жуков.

Прибыл Жуков держи Западный фронт. Докладывают ему штабные офицеры боевую обстановку.

Бои идут у города Юхнова, у Медыни, близко Калуги.

Находят офицеры получи карте Юхнов.

— Вот тут, — докладывают, — у Юхнова, западнее города… — да сообщают, идеже да по образу расположены фашистские войска у города Юхнова.

— Нет, нет, малограмотный на этом месте они, а видишь тут, — поправляет офицеров Жуков равным образом самолично указывает места, идеже находятся на сие миг фашисты.

Переглянулись офицеры. Удивлённо получай Жукова смотрят.

— Здесь, здесь, во не кто иной во этом месте. Не сомневайтесь, — говорит Жуков.

Продолжают офицеры держать в курсе дела обстановку.

— Вот тут, — находят получи и распишись карте град Медынь, — сверху норд-вест через города, сосредоточил ненавистник старшие силы, — да перечисляют, какие силы: танки, артиллерию, механизированные дивизии…

— Так, так, правильно, — говорит Жуков. — Только силы безграмотный гляди здесь, а смотри тут, — уточняет сообразно карте Жуков.

Опять офицеры удивлённо для Жукова смотрят. Забыли они насчет последующий доклад, относительно карту.

— Слушаю дальше, — сказал командующий.

Вновь склонились по-над картой штабные офицеры. Докладывают Жукову, какова боевая скарб у города Калуги.

— Вот сюда, — будто офицеры, — ко югу через Калуги, подтянул недоброхот мотомехчасти. Вот тутовник на эту побудь здесь они стоят.

— Нет, — возражает Жуков. — Не на этом месте они сейчас. Вот много передвинуты части, — равным образом показывает новое помещение возьми карте.

Остолбенели штабные офицеры. С нескрываемым удивлением получай нового командующего смотрят. Уловил Жуков предрассудок на глазах офицеров. Усмехнулся.

— Не сомневайтесь. Всё как так. Вы молодцы — обстановку знаете, похвалил Жуков штабных офицеров. — Но у меня точнее.

Оказывается, побывал сейчас звание Жуков равно почти Юхновом, да около Медынью, равным образом по-под Калугой. Прежде нежели во центр — поехал напрямик получи и распишись нива боя. Вот откудова точные сведения.

Во многих битвах принимал беспокойство генерал, а впоследствии Маршал Советского Союза Гора Константинович Жуков — видный серпастый полководец, царица Великой Отечественной войны. Это перед его руководством да подина руководством других советских генералов советские войска отстояли Москву ото врагов. А по времени на упорных сражениях да разбили фашистов во Великой Московской битве.


МОСКОВСКОЕ НЕБО

Было сие ещё предварительно азы Московской битвы.

Размечтался на Берлине Гитлер. Гадает: в качестве кого зачислиться от Москвой? Мучается — что-нибудь бы содеять такое необычное, оригинальное. Думал, думал…

Придумал такое Гитлер. Решил Москву утопить водой. Построить огромные плотины кругом Москвы. Залить водою да город, равно всё живое.

— Сразу погибнет всё: люди, на флэту да Московский Кремль!

Прикрыл некто глаза. Видит: для месте Москвы бездонное плещется море!

— Будут памятозлобствовать меня потомки!

Потом подумал: «Э-э, непостоянно набежит вода…»

— Ждать?!

Нет, малограмотный ну что ж спирт продолжительно ждать.

— Уничтожить без дальних слов же! В сию минуту!

Подумал Гитлер, равно смотри приказ:

— Разбомбить Москву! Уничтожить! Снарядами! Бомбами! Послать эскадрильи! Послать армады! Не покинуть камня в камне! Сровнять вместе с землёй!

Выбросил руку вперёд, во вкусе шпагу:

— Уничтожить! Сровнять от землёй!

— Так точно, сровнять не без; землёй, — замерли во готовности фашистские генералы.

02 июля 0941 года, точный при помощи месячишко в дальнейшем основные принципы войны, фашисты совершили первоначальный нежный налёт бери Москву.

Сразу 000 самолётов послали во данный налёт фашисты. Нагло гудят моторы.

Развалились на креслах своих пилоты. Всё ближе Москва, всё ближе. Потянулись фашистские лётчики для бомбовым рычагам.

Но аюшки? такое?! Скрестились во небе ножами-шпагами мощные прожекторы. Поднялись против воздушным разбойникам краснозвёздные советские истребители.

Не ожидали фашисты подобной встречи. Расстроился режим врагов. Лишь единицы самолёты прорвались тем временем для Москве. Да да те торопились. Бросали бомбы куда ни на есть придётся, скорей бы их низвергнуть равным образом протекать отсюда.

Сурово московское небо. Крепко наказан черт принес гость. 02 самолёта сбито.

— Н-да… — протянули фашистские генералы.

Задумались. Решили откомандировывать нынче самолёты малограмотный однако сразу, отнюдь не общей кучей, а небольшими группами.

— Будут наказаны большевики!

На нижеупомянутый день-деньской вновь 000 самолётов летят получи и распишись Москву. Летят небольшими группами — по мнению три, четверка механизмы во каждой.

И опять-таки их встретили советские зенитчики, заново их отогнали краснозвёздные истребители.

В незаинтересованный однова посылают фашисты бери Москву самолёты. Неглупыми, изобретательными были генералы у Гитлера. Новый придумали программа генералы. Надо самолёты откомандировать на три яруса, решили они. Одна серия самолётов пес вместе с ним летит невысоко через земли. Вторая — символически выше. А третья — равным образом для большенный высоте, да немножечко вместе с опозданием. Первые двум группы отвлекут интерес защитников московского неба, рассуждают генералы, а на сие промежуток времени возьми немаленький высоте тихомолком ко городу подойдёт третья группа, равно лётчики сбросят бомбы согласно правилам получи цели.

И видишь по новой на небе фашистские самолёты. Развалились во креслах своих пилоты. Гудят моторы. Бомбы застыли во люках.

Идёт группа. За ней вторая. А символически поотстав, получи и распишись больший высоте, третья. Самым последним летит самолёт особый, вместе с фотоаппаратами. Сфотографирует он, в духе разрушат фашистские самолёты Москву, привезёт для прилики генералам…

Ждут генералы известий. Вот да возвращается главнейший самолёт. Заглохли моторы. Остановились винты. Вышли пилоты. Бледные-бледные. Едва держи ногах стоят.

Пятьдесят самолётов потеряли на оный воскресенье фашисты. Не вернулся отдавать равно фотограф. Сбили его во пути.

Неприступно московское небо. Строго карает оно врагов. Рухнул вероломный расчёт фашистов.

Мечтали фашисты равным образом их помешанный вождь разрушить Москву до самого основ, до самого камня. А ась? получилось?

Биты фашисты. первопрестольная но достаточно да цветёт, в качестве кого прежде. Хорошеет с годы для году.


ТУЛЬСКИЕ ПРЯНИКИ

Тульский коврижка вкусный-вкусный. Сверху корочка, исподнизу корочка, посередине сладость.

Встретив героическое резистанс советских войск для западе равным образом получай других направлениях, фашисты усилили свою попытку протолкаться ко Москве из юга. Фашистские танки стали пропихиваться ко городу Туле.

Здесь нераздельно из Советской Армией получай защиту города поднялись рабочий класс батальоны.

колчан — городок оружейников. Тульские работники самочки наладили создание нужного вооружения.

Одно с городских предприятий стало быть травить противотанковые мины. Помогали этому производству изготовлять мины да работники бывшей кондитерской фабрики. Среди помощников оказался абитуриент кондитера Ваня Колосов. Изобретательный возлюбленный паренёк, находчивый, весёлый.

Как-то явился Ваня на цех, идеже производили мины. Под мышкой папка. Раскрыл папку, во папке лежат наклейки. Наклейки были ото коробок, во которые упаковывали для кондитерской фабрике тульские пряники. Взял Ваня наклейки. Подошёл ко готовым минам. Наклейки получай мины — шлёп, шлёп. Читают рабочие, сверху каждой мине написано: «Тульский пряник».

Смеются рабочие:

— Вот беспричинно фашистам «сладость».

— Фрицам красивый «гостинец».

Ушли мины бери передовую для защитникам города. Возводят сапёры для подходах для Туле противотанковые поля, укладывают мины, читают получи и распишись минах «тульский пряник».

Смеются солдаты:

— Ай истинно «сюрприз» фашистам!

— Ай ей-ей «гостинец» фрицам!

Пишут солдаты письмишко рабочим: «Спасибо вслед труд, ради мины. Ждём новую партию „тульских пряников“».

В конце октября 0941 возраст фашистские танки подошли ко Туле. Начали наступление города. Да невыгодный прошли. Не пропустили их советские воины равно синие воротнички батальоны. На минах многие механизмы подорвались. Почти 000 танков потеряли фашисты во боях ради Тулу.

Понравилось советским солдатам фраза «тульские пряники». Всё, что-то изо Тулы приходило сейчас сверху область — снаряды да патроны, миномёты равно мины, стали титуловать они тульскими пряниками.

Долго штурмовали фашисты Тулу. Да всё напрасно. Бросали во атаку армады танков. Безрезультатно. Так равным образом безвыгодный прорвались фашисты ко Туле.

Видимо, «тульские пряники» хороши!


КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ

0941 год. 0 Ноября. Годовщина Великой Октябрьской социалистической революции.

Враг рядом. Советские войска оставили Волоколамск да Можайск. На отдельных участках фронта фашисты подошли для Москве равным образом того ближе. Бои идут у Наро-Фоминска, Серпухова равным образом Тарусы.

Но что всегда, во настоящий мимоходом к всех граждан Советского Союза день, во Москве, получи Красной площади, состоялся армейский смотр на достоинство великого праздника.

Когда солдату Митрохину сказали, в чем дело? часть, на которой возлюбленный служит, хорошенького понемножку полагать причастность на параде бери Красной площади, малограмотный поверил фузилер вначале. Решил, в чем дело? ошибся, ослышался, несколько ненормально понял.

— Парад! — объясняет ему командир. — Торжественный, сверху Красной площади.

— Так точно, парад, — отвечает Митрохин. Однако на глазах неверие.

И видишь измерение Митрохин на строю. Стоит симпатия получай Красной площади. И по левую сторону стоят ото него войска. И с правой стороны стоят войска. Руководители партии да руки-ноги правительства бери ленинском Мавзолее. Всё тютелька в тютельку во вкусе во былое мирное время.

Только раритет интересах сего дня — ото снега снежно кругом. Рано на настоящий день хлад ударил. Падал белые мухи всю воробьиная ночь до самого утра. Побелил Мавзолей, лёг для стены Кремля, нате площадь.

0 часов утра. Сошлись стрелки часов получи кремлёвской башне.

Отбили куранты время.

Минута. Всё стихло. Командующий парадом отдал установившийся рапорт. Принимающий выход поздравляет войска вместе с годовщиной Великого Октября. Опять всё стихло. Ещё минута. И вона поначалу тихо, а дальше всё погромче да погромче звучат сотрясение воздуха Председателя Государственного Комитета Обороны, Верховного Главнокомандующего Вооружёнными Силами советское государство товарища Сталина.

Сталин говорит, который безвыгодный на узловой крат нападают для нас враги. Что были на истории молодожен Советской Республики равно побольше тяжёлые времена. Что первую годовщину Великого Октября наш брат встречали окружёнными со всех сторон захватчиками. Что наперерез кому/чему нас тем временем воевало 04 капиталистических государств да автор потеряли три четвёртых своей территории. Но советские человечество верили во победу. И они победили. Победят равно сейчас.

— На вас, — долетают языкоблудие предварительно Митрохина, — смотрит огулом мир, что держи силу, способную свести к нулю грабительские полчища немецких захватчиков.

Застыли во строю солдаты.

— Великая освободительная назначение выпала для вашу долю, — летят чрез дубак слова. — Будьте а достойными этой миссии!

Подтянулся Митрохин. Лицом стал суровее, серьёзнее, строже.

— Война, которую ваш брат ведёте, снедать битва освободительная, столкновение справедливая. — И потом следовать сим Сталин сказал: — Пусть вдохновляет вам во этой войне отважный отражение наших великих предков — Саша Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Санюра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вам победоносное регалии великого Ленина!








И вмиг но потом вслед речью Верховного Главнокомандующего в соответствии с Красной площади торжественным маршем прошли войска. Шла пехота, шла артиллерия, кавалерийские части прошли по части площади, прогремели металлом танки.

И всё сие здесь, возьми Красной площади, во сей лихорадочный час, казалось чудом, около видением. И всё это, вроде на сказке, возникнув здесь, во центре Москвы, заново ушло держи фронт, туда, идеже совершенно вблизи решалась удел равно Москвы, равным образом просто-напросто Советского Союза.

Шли солдаты. Шёл нижний чин Митрохин. А недалеко шагала песня:


Пусть фанатизм благородная
Вскипает, вроде волна,
Идёт военные действия народная,
Священная война!


ПОДВИГ У ДУБОСЕКОВА

В середине ноября 0941 лета фашисты возобновили своё пришествие возьми Москву. Водан изо главных танковых ударов врага пришёлся в области дивизии генерала Панфилова.

Разъезд Дубосеково. 018-й километр ото Москвы. Поле. Холмы. Перелески. Чуть одаль петляет Лама. Здесь получи и распишись холме, сверху открытом поле, герои с дивизии генерала Панфилова преградили фашистам путь.

Их было 08. Возглавлял бойцов политрук Клочков. Врылись солдаты во землю. Прильнули ко краям окопов.

Рванулись танки, гудят моторами. Сосчитали солдаты:

— Батюшки, двадцать штук!

Усмехнулся Клочков:

— Двадцать танков. Так это, выходит, меньше, нежели за одному сверху человека.

— Меньше, — сказал нормальный Емцов.

— Конечно, меньше, — сказал Петренко.

Поле. Холмы. Перелески. Чуть на некотором расстоянии петляет Лама.

Вступили герои на бой.

— Ура! — разнеслось по-над окопами.

Это солдаты главнейший подбили танк.

Снова гремит «Ура!». Это второстепенный споткнулся, фыркнул мотором, лязгнул бронёй равным образом замер. И снова-здорово «Ура!». И снова. Четырнадцать танков изо двадцати подбили герои. Отошли, отползли уцелевших шесть.

Рассмеялся звание Петренко:

— Поперхнулся, видать, разбойник.

— Эка же, кортеж поджал.

Передохнули солдаты. Видят — опять-таки идёт лавина. Сосчитали — число фашистских танков.

Посмотрел держи москаль политрук Клочков. Замерли все. Притихли. Лишь слышен семенник лязг. Ближе всё танки, ближе.

— Друзья, — произнёс Клочков, — велика Россия, а отодвигаться некуда. Позади Москва.

— Понятно, сослуживец политрук, — ответили солдаты.

— Москва!

Вступили солдаты на битву. Всё в меньшей степени равно слабее во живых героев. Пали Емцов равно Петренко. Погиб Бондаренко. Погиб Трофимов. Нарсунбай Есебулатов убит. Шопоков. Всё слабее равным образом не столь старослужащий да гранат.

Вот ранен да самопроизвольно Клочков. Поднялся насупротив танку. Бросил гранату. Взорван диктатура танк. Радость победы озарила моська Клочкова. И на ту но помедли сразила героя пуля. Пал политрук Клочков.

Стойко сражались герои-панфиловцы. Доказали, аюшки? мужеству кто в отсутствии предела. Не пропустили они фашистов.

Разъезд Дубосеково. Поле. Холмы. Перелески. Где-то недалеко петляет Лама. Разъезд Дубосеково — про каждого русского сердца дорогое, святое место.


«ЗНАЙ НАШИХ!»

Явилась она, по образу птица. Словно из неба, будто с снега, можно подумать с дивной сказки.

Суровые бои идут возьми северо-западе с Москвы получи и распишись Ленинградском шоссе. Фашисты прорвались для городу Клину. Отходят советские роты. Поднялись бойцы в пригорок. Слева низина. В низине покрытая льдом река. Здесь собрались фашисты. Жмутся сам в соответствии с себе для другому. Много их — сотни, а в таком случае равно тысяча. К новой атаке здесь разнотипный пункт.

Смотрят бойцы получи и распишись фашистских солдат. Кто-то сказал:

— Э-эх, картечью бы на сие месиво.

— Верно — картечью, — подтверждает второй.

— Да, картечью бы на самый раз, — соглашается некоторый третий.

Размечтались солдаты.

— Эх бы пушку сюда, — произнёс один.

Второй добавляет:

— А ко ней — снаряды.

— И смелых ребят ко орудию, — включается третий.

Мечтают солдаты. И сразу из той, вместе с иной стороны оврага нате такого склада а высокой, по образу эта, покруче появилась артиллерийская упряжка.

Протёрли лупилки солдаты — считай, мерещится. Нет! Всё настоящее. Лошади. Пушка. Два солдата. Офицер рядом пушке.

Посмотрели артиллеристы на низину. Тоже заметили после фашистов. Остановились.

Смотрят солдаты бери пушкарей. Словно со неба, словно бы изо снега, что изо сказки они явились.

Постояли артиллеристы побудьте здесь надо кручей равно ближе для фашистам — нате полном карьере — слетели вниз. Видят фашисты артиллеристов. Гадают: слабо сие мчит упряжка? Да равно чья, махом отнюдь не разобрала. Пока разбирались — упряжка рядом. Развернули солдаты пушку. В лайнер вложили инструмент от картечью.

— Ну, без отдыха наших! — прокричал офицер. — Огонь!

Чихнула картечью пушка. Выстрел, вслед за ним второй.

— Знай наших! Знай наших! — кричал офицер. — Огонь! Огонь!

Третий выстрел. Четвёртый. Поднял снежные вихри пятый.

— Знай наших! Знай наших!

Покрылась телами фашистов низина. Те, который остался жив, бросились ввысь согласно крутому склону, по образу однажды туда, идеже стояли солдатские роты. Встретили их пулемётным огнём солдаты. Довершили отважное дело.

Когда бойцы опять посмотрели вниз, никак не было затем упряжки. Скрылась симпатия с вида. Как птица, на правах песня. Как пришла, этак равно ушла, как вернулась во сказку.

Долго стояли по-над кручей солдаты.

Кто но герои? Кто сии дерзкие артиллеристы? Так да безграмотный узнали что до томище солдаты.

«Знай наших!» — во да всё, что-нибудь для кэш об отважных бойцах осталось.


ОРЛОВИЧ-ВОРОНОВИЧ

Не утихают бои по-под Москвой. Рвутся да рвутся вперёд фашисты. В середине ноября 0941 лета особенно сильные бои развернулись возьми подступах для городу Истре. Немало равно на этом месте героев. Гордятся солдаты младшим лейтенантом Кулчинским, гордятся заместителем политрука Филимоновым, гордятся другими. Насмерть стоят солдаты. Отважно разят врага. Выбивают фашистских шпрот да фашистскую технику.

Как-то со временем тяжёлого дня собрались солдаты во землянке, заговорили по части подвигах. О лётчиках речь, в отношении танкистах — вишь кто именно язык геройский!

Сидит на сторонке фузилер Воронович. Тоже насчёт смелых делах мечтает. Только безвыгодный танкист Воронович, неграмотный лётчик. Скромная предназначение у него бери войне. Связист Воронович. Да равным образом характером тих, пусть даже робок солдат. Где ужак такому воображать что до подвиге!

И беспричинно порвали приблизительно фашистские мины связь. На поиски повреждения да отправился москаль Воронович.

Шагает, идёт Воронович, пробирается лесом, полем, да видишь у овражка, у прошлогоднего стога сена, стоят четверка фашистских танка. Всмотрелся солдат. Кресты сверху боках. Дула пушек для него, нате Вороновича, глазом змеиным смотрят.

Неприятно солдату стало. Холодок пробежал по мнению телу. Прилёг Воронович получи и распишись землю. Зорче ещё всмотрелся. Видит — у танков во общество собрались фашисты. Соображает рядовой — остановка у врагов. И не исключено — достали фашисты еду.

Лежит Воронович. Громко стучит сердце. Водан старослужащий равным образом цифра танка! Уйти? Отступить? Отползти? Укрыться?

Ещё погромче забилось сердце, на висках молотком застучало. А самую малость внутри: «Вот час твоя, солдат. Вперёд — со временем ожидает подвиг!»

Четыре танка, одиночный солдат. Да или тута твердость ко силе. Лежит Воронович: «Четыре танка! Конечно, отнюдь не для силе сила».

Но опять какой-то голос: «Вперёд! Не мешкай, солдат. Вперёд!»

Лежит Воронович: «Четыре танка! Отряд фашистов!» А мысли одна ради другой: «Смелее, солдат, смелее! Время никак не трать, солдат!»

Пополз Воронович ко фашистам. Остановился. Поднялся. Швырнул гранату. Тех, кто именно выжил с этой гранаты, тутовник но гранатой второстепенный скосил.

Поражались далее солдаты.

— Один — равно хорошо фашистских танка. Орёл! Орёл! — смеялись солдаты. Не Воронович твоя милость вовсе. Нет! Есть твоя милость у нас Орлович!


ЛОПАТА

Война снедать война. Всякое в этом месте бывает. Лопата да та стреляет. третий рим готовилась ко схватке от врагом. Вокруг города возводились оборонительные рубежи. Рылись окопы. Создавались баррикады, завалы, возводились проволочные заграждения, устанавливались «ежи» равным образом надолбы. Тысячи женщин, стариков равно подростков брали во цыпки кирки, ломы, лопаты…

Длинной полоской уходит ров. Вот симпатия лично идёт, во хоть сколько-нибудь изогнулся, штучка сделал. Пополз чуток сверху взгорье. Сбежал ко низинке. Пересек оголённое поле. Ушёл после прямой лес. Это противотанковый ров. Много их у границ Москвы. И этот. И символически правее. И с грехом пополам левее. И тогда — вслед лесом. И тогда — вслед за полем. И дальше, равно подалее — перекрывшие горизонт.

Костя Незлобин — студент-текстильщик. В землеройной студиозус бригаде. Просится Костя на армию:

— Я на роту хочу. Я — на снайперы.

Не взяли Незлобина на армию. Слаб оказался зрением. И гляди на землекопах в эту пору Незлобин. Вместе не без; другими копает ров. Девушки рядом, подростки, женщины. Старшим — старец Ордынцев.

— Объясняет Костя:

— Не взяли во снайперы.

— Тут тоже. Незлобин, фронт, — отвечает Ордынцев.

— Подумаешь, фронт, — усмехнулся Костя, — канава, ров.

— Не ров, а воин объект, — поправляет хрен Ордынцев.

Только сказал, наравне на небе низко, решительно по-над землёй, по-над людьми, надо окопом пронёсся нацистский лётчик. Бросил дьявол бомбу. Открыл огонь.

— Ложись! — закричал Ордынцев.

Бросились человечество нате донце окопа. Переждали жар врага. Трижды во оный число приходили семо фашисты.

— Ну, нежели а тебе невыгодный фронт, — посмотрев бери Костю, усмехнулся хрен Ордынцев.

Ночь опустилась надо лесом, надо полем. На тишина ушли отрядники. Рядом сверху взгорке есть расчет деревня. Расположились во уютных избах.

Только стал отходить ко сну Незлобин, беспричинно голос:

— Тревога! Тревога!

Вскочил Незлобин. Момент — сверху улице. Узнал, на чём дело. Оказалось, вместе с воздуха сброшен диктатура десант. Проснулись люди. Бегут держи поле. Промчались родители — убранство охраны. Вернулся Костя для избе, ко сараю. Схватил лопату — вперёд, ради всеми.

Бежит ко окопам, идеже помещение сбора. А после этого девчата, а в этом месте Ордынцев. Вдруг от неба — саламон фашистский. Повис получи стропах. И стоймя на группу.

Не ожидали девчата «гостя».

— Ай, ай! — из испуга.

А Костя можно представить чуть ждал момента. Схватил Незлобин секиру-заступ. Фашиста во спину.

— А-а-а! — взревел десантник. Осел да рухнул. Лежит, раскинул руки.

Расцеловали Костю друзья-девчата.

— Снайпер, ну, право, снайпер, — сказал Ордынцев.

Отбили человек высадка фашистов. Вернулись на избы, ко сну, ко покою. А поутру сызнова трубит побудка. И сызнова народ на суровом поле.

Смешались от фронтом тылы, обозы. Кругом девизом, вокруг паролем:

«Врага неграмотный пустим!»

«Врага осилим!»

И мах лопаты, вроде выпал снаряда. И даже если надо, симпатия копает. И ежели надо, возлюбленная стреляет.


ТРИ ПРИЯТЕЛЯ С ВОЛХОНКИ

Гошка, Витька равным образом Алёшка — три приятеля от Волхонки.

В отрезок времени обороны Москвы народонаселение города безвыгодный всего-навсего уходило на круг ополченцев, невыгодный всего лишь помогало во сооружении оборонительных рубежей да укреплений. Все, кто такой мог, стали ко станкам московских заводов. Жена заменяла ушедшего нате мир мужа, милосердная сестра — брата, родаки — сыновей, подростки — своих отцов.

Круглые сутки, во три смены работали московские заводы. Всё, сколько нельзя не фронту, выпускали тем временем заводы: гранаты да мины, колючую проволоку да противотанковые «ежи», железобетонные надолбы, снаряды равным образом другое вооружение, военное экипировка да максимально другого военного имущества.

На одном изо московских заводов да работали трое друзей.

Вот идут они не без; работы. Вот встречают их мальчишки. Все мальчишки получи и распишись Волхонке обожают трёх друзей. Вот кричат приветствую мальчишки:

— Здравствуй, Гошка, здравствуй, Витька! Здравствуй, Лёшенька, привет!

Остановились ребята, улыбнулись:

— Нас неграмотный трое, нас четыре.

Сказали равно пойдем себя дальше.

Стоят мальчишки, смотрят подросткам вслед, поражаются:

— Где четыре? Как четыре? Где четыре, неравно три!

Верно — трое идут ребят. Три спины. Три головы. Четвёртой нигде малограмотный видно.

Через ряд дней опять-таки мальчишки увидели трёх друзей. Озорно кричат мальчишки:

— Здравствуй, Гошка, здравствуй, Витька! Здравствуй, Лёшенька, привет!

Остановились ребята, сызнова улыбнулись:

— Нас малограмотный трое — аж шесть!

Сказали равно вперед себя дальше.

Опешили совершенно пока что мальчишки, смотрят подросткам вслед, плечами худыми водят:

— Где а шесть, крата только лишь трое?! Трое, трое! Где а шесть?

Снова как рукой сняло сколько-нибудь дней. Вновь идут они из работы — три приятеля от Волхонки, три рабочих паренька — Гошка, Витька да Алёшка. Вновь мальчишки получай Волхонке отдают друзьям салют:

— Здравствуй, Гошка, здравствуй, Витька! Здравствуй, Лёшенька, привет!

Остановились вновь подростки, посмотрели сверху мальчишек равным образом беспричинно сказали (у мальчишек ажно бельма вразлёт):

— Нас безвыгодный трое, девять нас!

Ухмыльнулись мальчишки, для лицах улыбки глупые — на правах а понять?

Не мучили целый век ребята мальчишек. Достали подростки приманка рабочий класс книжки. Показали. В книжках нормы, на книжках цифры, как долго завершенно следовать день. Вот рябит во глазах ото чисел. Вот ещё колонка — процент. Смотрят мальчишки: сто… сто тридцать… двести… триста.

— Ого-го! — зашумели мальчишки.

Пропали не без; лиц у мальчишек улыбки глупые. Ясность в настоящее время в лицах. Понятно любому да на каждого — триста процентов, значит, процесс после этого после троих. Смотрят мальчишки сверху трёх друзей:

— Девять их, конечно, девять! Математика проста!

Улыбаются ребята. Приосанились ребята. Вот шагает по части асфальту молодожен трудящийся класс: Гошка, Витька равным образом Алёшка — три приятеля вместе с Волхонки. Три приятеля от Волхонки, полет военных пареньки.


ЗОЯ

Сизой лентой нате западня бежит шоссе. Мчат сообразно тракт машины. 05-й километр ото Москвы. Присмотрись налево. Мраморный пьедестал. На пьедестале застыла девушка. Связаны руки. Гордый, обнажённый взгляд.

Это хачкар Зое. Зое Космодемьянской.

Зоюша училась на московской школе. Когда недоброжелатель стал приспевать для Москве, симпатия вступила во плохо организованный отряд. Девушка перешла линию фронта равным образом присоединилась для народным мстителям. Многие народонаселение Подмосковья наперерез кому/чему фашистов тут-то поднялись.

Полюбили на отряде Зою. Отважно переносила симпатия до этого времени тяжесть равно муки опасной жизни. «Партизанка Таня» — беспричинно называли во отряде Зою.

В селе Петрищево остановился великий нацистский отряд. Ночью Зоюня проникла на Петрищево. Она пришла семо от боевым заданием. Но враги схватили юную партизанку.

Допрашивал Зою самостоятельно полководец дивизии подполковник Рюдерер:

— Кто вы?

— Не скажу.

— Это ваш брат подожгли дома?

— Да, я.

— Ваши цели?

— Уничтожить вас.

Зою начали избивать. Требовали, с намерением симпатия выдала своих товарищей, сказала, отонудуже пришла, кто такой послал её в задание.

«Нет», «Не знаю», «Не скажу», «Нет», — отвечала Зоя.

И сызнова айда побои.

Ночью Зою подвергли новым мучениям. Почти раздетую, во одном нижнем белье, её серия крат выгоняли в улицу равно заставляли босую прогуливаться в соответствии с снегу.

И снова:

— Скажите, который вы? Кто вы послал? Откуда пришли?

Зая безвыгодный отвечала.

Утром Зою повели держи казнь. Устроили её на центре деревни нате деревенской площади. К месту казни согнали колхозников.

Девушку повели ко виселице. Поставили в ящик. Набросили петлю нате шею.





Последняя минута, новейший минута молодка жизни. Как пускать в ход текущий миг? Как остаться бойцом по конца?

Вот начальник приготовился принести команду. Вот занёс руку, однако остановился. Кто-то с фашистов на сие момент припал для фотоаппарату. Комендант приосанился — нужно выйти достойным нате снимке. И во сие время…

— Товарищи! Не бойтесь, — прозвучал бас Зои. — Будьте смелее, боритесь, бейте фашистов, жгите, травите!

Стоявший подле кагуляр подбежал для Зое, хотел ударить, однако даваха оттолкнула его ногой.

— Мне безвыгодный мурашки по коже ползают умирать, товарищи, — говорила Зоя. — Это благополучие угаснуть следовать личный народ. — И, только-только повернувшись, прокричала своим мучителям: — Нас двести миллионов. Всех неграмотный перевешаете. Всё в равной степени лавры склифосовский вслед за нами!

Комендант дёрнулся. Подал рукой команду…

Минское шоссе. 05-й километр через Москвы. Памятник героине. Люди, пришедшие пасть к ногам Зое. Синее небо. Простор. Цветы…


ОТДЕЛЬНЫЙ ТАНКОВЫЙ БАТАЛЬОН

Продолжается жестокая перепалка из фашистами. Тяжёлые бои идут у посёлка равно станции Крюково. С особой поневоле тогда жмут фашисты. Не пей — не хочу солдатских сил. Вот-вот отойдут солдаты.

Звонят командиры старшим начальникам. Просят в отношении срочной помощи. Нет у старших начальников помощи. Все резервы давным-давно во бою.

Всё тяжче обстановка почти Крюковом. Снова звонят командиры начальникам.

— Хорошо, — прошел слух начальники. — Ждите танковый батальон.

И верно, задолго получи и распишись господствующий слабое место сражающегося после этого полочка явился офицер-танкист. Молод, красив танкист. В кожаной куртке, на шлеме танкистском. Глаза синие-синие. Словно на мае со неба схватил синева равно сунул себя подо веки.

Подошёл танкист для командиру полка, руку для шлему поднёс, представился:

— Товарищ правитель полка, один танковый стройбат прибыл на ваше распоряжение. Докладывает руководитель батальона старший летешник Логвиненко.

Доволен — несть сил — вождь полка. Мало того, что-то доволен счастлив. Обнял офицера:

— Спасибо, браток, спасибо. — И махом правильно для делу: — Сколько во батальоне танков?

— Одна машина, — отвечает танкист. И небесной лазурью для командира смотрит.

— Сколько-сколько? — далеко не верит своим ушам правитель полка.

— Одна машина, — повторяет танкист. — Одна осталась… Танк как «Т-37».

Большие убыток несли подо Москвой фашисты. Но да у наших они немалые… Вся потеха со лица у командира полок — словно бы кто-нибудь большой дунул секундой слетела. Танк «Т-37» — самый устаревший совковый танк. Самый бэу равно самый малый. Вотан пулемёт — во да всё вооружение. Броня толщиной от мизинец.

— Жду боевую задачу, — сказал танкист.

«Катись ко чёрту — чисто равно весь боевая задача», — хотел было проговорить командующий полка. Однако сдержался, себя осилил.

— Направляйтесь на инструкция первого батальона, — сказал командующий полка.

Этот штрафбат более лишь да атаковали безотлагательно фашисты.

Прибыл танкист ко батальону равно моментально вместе с пехотинцами ринулся во бой. Умно поступал танкист. То на одном месте поддержит бронёй пехотинцев, ведь души меняет позиции. И во ранее виден получи новом месте. Видят броню солдаты. Легче на бою солдатам. Слух ото солдата идёт ко солдату — прибыл танковый батальон.

Устояли в этом случае герои. Не пустили вперёд фашистов.

И вторую отбили атаку солдаты. А следовать этой ещё четыре. Теперь медянка безвыгодный только лишь первому батальону — всему полку помогал танкист.

Закончился бой. Стоит танкист — молодой, возбуждённый, красивый. Глаза синие-синие. Майской горят лазурью.

Подошёл для танкисту полководец полка, сильно обнял героя:

— Спасибо, браток, спасибо. Вижу, зачем прибыл в сущности танковый батальон.


АЭРОСТАТЧИК

Среди защитников Москвы находился дружина аэростатчиков. Поднимались аэростаты во московское небо. С через металлических тросов создавали заслоны сравнительно из чем фашистских бомбардировщиков.

Спускали где-то солдаты единолично изо аэростатов. Однотонно скрипит лебёдка. Стальной трос, во вкусе нитка, ползёт сообразно бобине. При помощи сего троса да спускают аэростат. Всё подальше он, ниже. С оболочки аэростата свисают верёвки. Это фалы. Схватят немедленно бойцы монгольфьер из-за фалы. Держась из-за фалы, перетащат цеппелин ко месту стоянки. Укрепят, привяжут его ко опорам.

Аэростат огромный-огромный. С виду на правах слон, что мамонт. Послушно пойдёт вслед за людьми махина. Это во вкусе правило. Но бывает, заупрямится аэростат. Это даже если случается ветер. В такие минуты аэростат, точно бы бахмат норовистый, рвётся равным образом рвётся вместе с привязи.

Тот неизгладимый на солдата Велигуры с утра до ночи выдался как ветреный.

Спускается аэростат. Стоит простой Велигура. Стоят другие. Вот схватят без дальних разговоров после фалы.

Схватил Велигура. Другие но отнюдь не успели. Рвануло аэростат. Слышит Велигура какой-то хлопок. Потом Велигуру дёрнуло. Земля отошла ото ног. Глянул боец, а дьявол сейчас на воздухе. Оказалось, лопнул трос, от через которого спускала лебёдка аэростат. Поволок Велигуру трансозонд следовать собою во поднебесье.

— Бросай фалы!

— Бросай фалы! — кричат Велигуре внизу товарищи.

Не понял Велигура вначале, на чём дело. А в некоторых случаях разобрался — поздно. Земля в некотором расстоянии внизу. Всё за пределами равно перед этим аэростат.

Держит старослужащий верёвку. Положение не мудрствуя лукаво трагическое. Сколько но может в такой мере единица удержаться! Минутой больше, минутой меньше. Затем силы его покинут. Рухнет бесталанный вниз.

Так бы стряслось да со Велигурой. Да, видно, на сорочке стрелок родился. Хотя, скорее, попросту Велигура стройотрядовец находчивый. Ухватил симпатия ногами верёвку. Легче нынче держаться. Дух перевёл, передохнул. Петлю ногами нате верёвке старается сделать. Добился фузилер удачи. Сделал омоновец петлю. Сделал петлю да на неё уселся. Совсем отошла опасность. Повеселел Велигура. Интересно аж в эту пору бойцу. Впервые в такой мере на высокой ноте поднялся. Парит, вроде орёл, надо степью.

Смотрит фузилер нате землю. Проплывает лещадь ним столица лабиринтом домов да улиц. А во равным образом окраина. Кончился город. Над дачным Велигура летит районом. И глядишь понимает боец, аюшки? вьюга несёт его на сторону фронта. Вот равно сфера боёв, видишь равно цепь фронта.

Увидели фашисты совдеповский аэростат. Открыли огонь. Разрываются подле снаряды. Неуютно бойцу в воздушном шаре.

Несёт буран солдата всё далее да следом повдоль абрис фронта. Положение катастрофическое. Сколько а продержится куверта по-над огнём держи воздушном шаре? Минутой больше, минутой меньше. Пробьют оболочку аэростата. Рухнет махинища вниз.

Так бы случилось, конечно, равно со Велигурой. Да, видно, равным образом согласен на сорочке номер родился. Не задевают, мимо проходят взрывы.

Но базис — вдруг, как бы объединение команде, изменил наклонность ветер. Понесло Велигуру заново ко Москве. Вернулся стройотрядовец почти не тама же, откуда родом отбыл. Благополучно спустился вниз.

Жив солдат. Невредим. Здоров.

Вот равно вышло, почто солдат Велигура бери аэростате для врагам слетал под приблизительно же, как бы во своё эпоха во неприятельскую город верхами держи ядре именитый магнат Мюнхаузен.

Всё хорошо. Беда едва во одном. Мало кто именно во таковой полёт поверил. Только Велигура начнёт рассказывать, одновременно авоська и нахренаська кричат:

— Ну, ну, ври, загибай, закручивай!

Не Велигура пока что Велигура. Только откроет бедняга рот, вмиг несётся:

— Барон Мюнхаузен!

Война принимать война. Всякое после этого бывает. Бывает такое, сколько сказкой попозже считают.


ПУШКА

Был единолично с самых тяжёлых моментов Московской битвы.

Бои шли севернее Москвы, бери Рогачёвском шоссе.

Ударили фашистские танки соприкасаясь посредь двумя соседними советскими армиями, устремились во прорыв, понеслись ко Москве. Пали селения Белый Раст, Озерецкое, Мышецкое, наемный рабочий посёлок Красная Поляна. Враги подошли ко станции Лобня, ко Савёловской железной дороге.

До Москвы оставалось недалеко 00 километров. Это — расстояние, получай которое могла бросать фашистская дальнобойная артиллерия.

Привезли фашисты во Красную Поляну дальнобойную пушку. Стали её устанавливать. Дали веление доставлять снаряды.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Площадку ровняют. Лафет укрепляют. В прицел, вроде во бинокль, заглядывают.

Не могут замаскировать торжества солдаты:

— Мы первыми с всех по мнению Москве ударим!

— Награда через фюрера будет!

Суетится орудийный офицер. И данный об волюм но думает: короче ему премия — аристократический назначение получи и распишись шею, популярность в области всей Германии.

Торжествуют фашисты удачу. А на сие срок встречу прорвавшимся врагам загорелось двигались наши части. Подходили рать равно роты, из марша вступали на бой.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Привезли им что однова снаряды.

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Предвкушает варвар успех. Вот заложат солдаты во пушку в тот же миг снаряд. Вот вскинет некто руку. В три горла рванёт команду. Вот она, восторг боя!

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Возятся солдаты у пушки, слышат гомон боя. Только невыгодный дальше, малограмотный для Москве что-то отходит бой, а возможно солдатам, что-то сюда, для Красной Поляне, ближе.

Переглянулись солдаты:

— Ближе!

— Ближе!!

Вот равным образом несётся уж «Ура!». Вот равно ушанки от красной звездой мелькнули.

Выбили советские войска фашистов с Красной Поляны. Досталась двухдюймовка советским бойцам. Обступили её солдаты. Любопытно получи и распишись пушку глянуть.

— Вот бы без дальних слов — в соответствии с Гитлеру!

— Прихватим от внешне ко Берлину!

Однако пришёл предначертание пушку послать во тыл. И всё но задержались несколько солдаты. Подождёт высшая оценка минут приказ!

Развернули солдаты пушку. Вложили снаряд. Прицелились. Ударила орудие стократным басом. Устремился инструмент получай запад, ведомость в рассуждении нашей победе врагам понёс.

Проходят наши роты мимо фашистской пушки. Видят солдаты махина трофей:

— Ух ты, мама!

— Неужто взяли?

— Взяли, родные, взяли!

Смотрят солдаты вновь возьми пушку:

— Ну, если бы такую фашисты бросили, значит, предзнаменование добрая.

Всё вяще у наших упорства, силы. Всё не в такой степени воля врагов. И паки солдаты:

— Выдыхается, знать, фашист.

Понимают бойцы — состоять повороту, взяться переменам. Сердцем солдатским чувствуют.


«НАПИШУ ИЗ МОСКВЫ»

Не удаётся фашистам протиснуться ко Москве ни из юга, ни вместе с севера.

— Брать её штурмом, овладевать её на лоб! — отдают указ фашистские генералы.

И смотри раут перед нового наступления. Обер-лейтенант Аля Наймган спустился ко себя на землянку. Достал бумагу, начал записывать письмо. Пишет своему дядюшке, отставному генералу, на Берлин. Уверен Наймган во победе.

«Дорогой дядюшка! — строчит Наймган. — Десять минут тому отступать автор вернулся с штаба нашей гренадерской дивизии, куда как возил веление командира корпуса что до последнем наступлении получи Москву…» Пишет Наймган, торопится: «Москва наша! Святая наша! Старый Свет наша! Тороплюсь. Зовёт властитель штаба. Утром напишу с Москвы».

Новую свою попытку протолкаться для Москве фашисты начали со самого кратчайшего, Западного направления. Прорвали вражеские дивизии нива около городом Наро-Фоминском, устремились вперёд.

Торжествуют фашистские генералы:

— Путь нате Москву открыт!

Посылают депешу быстрей на Берлин:

«Путь держи Москву открыт!»

Мчат ко Москве фашистские танки равным образом мотоциклетные части. Пройдено отлично километров… десять… пятнадцать, урочище Акулово. Здесь, подо Акуловом, встретил преследователь заслон. Разгорелся последний бой. Не прошли тогда фашисты дальше.

Пытаются враги сделать карьеру в эту пору южнее Наро-Фоминска. Прошли высшая отметка километров… десять… пятнадцать. Село Петровское. И здесь, у Петровского, преградили посторонись фашистам наши. Разгорелся смертоносный бой. Не прорвались фашисты дальше.

Повернули фашисты возьми север. Устремились для станции Голицыно. Прошли пятерка километров… десять… пятнадцать. У деревень Бурцево да Юшково стоп! Стоят тогда бери страже наши. Разгорелся летальный бой. И тогда далеко не прорвались фашисты дальше. Захлебнулась равно тогда атака.

Отбили советские воины недавний грифон нате Москву. Отползли, отошли фашистские танки для своим исходным рубежам. Отошли фашисты да всё но отнюдь не верят во силу советских войск. Успокаивают самочки себя фашистские генералы:

— Ничего, ничто — отдохнём, поднажмём, осилим!

А во сие промежуток времени бери север, в полдень ото Москвы равным образом здесь, в Западном направлении, собирали советские части свежие силы. К Москве подходили новые дивизии, на войска поступали новые танки равным образом новые пушки. Советская Армия готовилась навить тяжёлый пощёчина согласно врагу.

Готовы войска. Нужен как только аппель для наступлению.

И возлюбленный поступил.

На одних участках фронта 0-го, а нате других 0 декабря 0941 возраст войска, оборонявшие Москву, перешли во грандиозное наступление. Советская Армия стала порицать врага да погнала его бери запад.

Ну, а как бы а со письмом Наймгана? Дописал ли его офицер?

Нет, невыгодный успел. Погиб летеха Наймган. Вместе со письмом на снегах около Москвой остался.

«Тайфуном» назвали фашисты своё наступление.

Взвился «Тайфун», наравне ястреб. Рухнул, по образу камень, на пропасть. Укротили его советские солдаты.


ПЕРЕЛОМИЛОСЬ

Переломилось. Свершилось. Сдвинулось. Наступает Советская Армия. Рванулись войска вперёд. Громят фашистов армии генералов Говорова, Рокоссовского, Лелюшенко, Кузнецова, Голикова, танкисты Катукова, Гетмана, Ротмистрова, конники Доватора равным образом Белова, герои-панфиловцы да бог не обидел других частей.

Успешно идёт наступление. Много отважных приман с разных сёл, городов, областей, республик защищало Москву. Здесь москвичи равным образом рязанцы, украинцы да белорусы, латыши равно казахи равно беда сколько других бойцов. Перед самым наступлением прибыло во войска укомплектование — сибиряки равно уральцы.

В приближение наступления флагман Западным фронтом папаха армии Гошуля Константинович Жуков направился для войскам. Приехал сперва равно как крат ко уральцам. Рослый уральцы народ, красивый.

— Здравствуйте, товарищи бойцы!

— Здравия желаем, соотечественник командующий!

Поговорили касательно фолиант об сём.

— Как настроение?

— Боевое, собрат командующий!

— Как доехали?

— Люксом, люксом!

А самочки на теплушках ехали.

— Готовы следовать во наступление?

— Готовы, соотечественник командующий!

— Ну что-нибудь же, удачи, товарищи. До встречи получай край боя!

Простился Жуков вместе с уральцами, поехал на дивизии для сибирякам. Ядрёный сибирский народ, смекалистый.

— Здравствуйте, товарищи бойцы!

— Здравия желаем, друг командующий!

Пошли пересуды в рассуждении книга касательно сём. Как настроение? Как доехали? Как вы после этого встретили? И наконец:

— Готовы исходить во наступление?

— Хоть сию минуту, друг командующий!

— Ну сколько же, удачи, товарищи. До встречи сверху пашня боя!

Поехал Жуков во рать для москвичам.

— Здравствуйте, товарищи бойцы!

— Здравия желаем, соратник командующий!

И тутовник сплетки относительно фолиант касательно сём. О Москве, относительно войне, что до московской хватке. Закаленный народность москвичи. В боях равно на защите стойкий.

Смотрит Жуков бери москвичей:

— Ну как, товарищи, готовы топать во наступление?

— Заждались, сверстник командующий!

Объехал Жуков оставшиеся дивизии. Встречался из казахами равным образом белорусами, от латышами равно украинцами. Побывал у рязанцев, у каширцев, у туляков. Всюду сам по части себе ответ. Скорее бить по мнению лютому зверю. Скорее громить врага. Ехал Жуков назад, получи руководящий пункт, смотрел получай снег, бери полина Подмосковья.

«Момент наступил. Самый момент», — рассуждал Жуков.

Доложил возлюбленный во Ставку Верховного Главнокомандования, что-то готовы войска ко наступлению.

Дала Ставка наказ для боям.


ХОДИКИ

Наступает Советская Армия. Отходят фашисты, сжигают всё сверху своём пути, минируют.

В одном изо уцелевших крестьянских домов пока что разместился штаб-квартира генерала Константина Константиновича Рокоссовского. Прославилась объединение Рокоссовского во боях после Москву. Герои-панфиловцы сражались прямо во этой армии.

Очистили сапёры хата через фашистских мин. Штаб приступил для работе. Рокоссовский, старейшина штаба армии чин Малинин равно хуй Военного совета армии гендиректор Лобачёв склонились по-над картой. Нужно подготовить равно дать войскам срочные распоряжения.

Однако во избу так равно профессия входят непохожие люди. Свои а штабные рабочие рады приветствовать генералов вместе с успехом, с местных жителей благословить следовать освобождение, офицеры с штаба фронта — из-за сводками новостей.

Отрывают с срочной работы зрители генералов. Ко всему — приехали корреспонденты. Много равно разные. Просто журналисты, фотокорреспонденты да инда нераздельно кинооператор не без; огромным штативом равно неуклюжей камерой. Набросились корреспонденты получи генералов, на правах соколы возьми добычу. Особенно усердствует фотокорреспондент.

— Подойдите, подойдите семо поближе, соратник командующий! — командует Рокоссовскому.

— Присядьте, собеседник генерал, присядьте. — Это для начальнику штаба генералу Малинину.

— Привстаньте, соратник генерал, привстаньте. — Это для члену Военного совета генералу Лобачёву.

Машет руками, командует. Словно невыгодный они в этом месте генералы, а симпатия генерал.

Посмотрел получи корреспондента папаха Малинин. Человек некто резкий, вспыльчивый. Шепчет Рокоссовскому:

— Гнать их отсюда, друг командующий!

— Не деликатно. Нет, нет, — шепчет на отрицание Рокоссовский.

Висят получи и распишись стене часы-ходики. Тик-так, тик-так… — отбивают время. Пропадают дорогие минуты у генералов. Часы старые-старые. Циферблат со щербинкой. Одна толковище чуточку подогнута. Вместо гирь висят мешочки вместе с какими-то грузилами.

Глянул Рокоссовский бери ходики, по прошествии времени для корреспондентов да говорит:

— Дорогие товарищи, только лишь куда прошу, невыгодный прикасайтесь да малограмотный подходите близ для часам, они заминированы.

Сказал равно хитровато глянул для генерала Малинина.

«Как заминированы! Тут всё проверено», — хотел было отметить Малинин. Однако Рокоссовский делает ему знак: молчи, мол, молчи.

Промолчал звание Малинин. Понял, что-то Рокоссовский решил шугануть журналистов.

— Заминированы, — опять-таки повторил Рокоссовский.

Рассчитывал Рокоссовский — уйдут журналисты. А те равно безграмотный думают.

По-прежнему значительнее других старается фотокорреспондент:

— Станьте сюда, станьте сюда, сослуживец командующий…

— Передвиньтесь чуть-чуть. Левее. Левее. Ещё левее. Отлично. Благодарю. — Это ко генералам Малинину равно Лобачёву.

Затем капли впритирку подошёл ко ходикам. Изловчился равно снял так, зачем получи и распишись одном снимке да генералы, равным образом ходики.

— Осторожно, они заминированы, — заново говорит Рокоссовский.

— Ничего-ничего, — отвечает фотокорреспондент. — Это аж ещё интереснее. Редкостный хорош снимок.

Щёлкнул неслиянно ходики. Повернулся ещё раз ко генералам. И кое-кто журналисты идут на атаку. И сии терзают военачальников.

Так равно безграмотный получилось нуль вместе с выдумкой у Рокоссовского. Развёл возлюбленный руками, посмотрел для Малинина, получи и распишись Лобачёва:

— Не ожидал!

Повернулся ко корреспондентам. Руки поднял:

— Сдаюсь!

Пришлось Малинину «взяться» вслед за журналистов.

Ушли журналисты. Усмехается Рокоссовский:

— Ишь, бедовый народ.

Глянул возьми ходики.

Тик-так, тик-так… — отсчитывают срок ходики.


ДОМ

Советские войска как стрела продвигались вперёд. На одном изо участков фронта действовала танковая отряд генерал-майора Катукова. Догоняли врага танкисты.

И нечаянно остановка. Взорванный прибор впереди под танками. Случилось сие сверху пути для Волоколамску на селе Новопетровском. Приглушили танкисты моторы. На глазах уходят ото них фашисты. Выстрелил кто-нибудь в области фашистской колонне с пушки, едва снаряды пустил за ветру.

— Ауфвидерзеен! Прощайте! — кричат фашисты.

— Бродом, — кто-нибудь предложил, — бродом, соратник генерал, после речку.

Посмотрел звание Катуков — петляет реченька Маглуша. Круты берега у Маглуши. Не повыситься возьми кручи танкам.

Задумался генерал.

Вдруг появилась у танков женщина. С нею мальчик.

— Лучше там, у нашего дома, сверстник командир, — обратилась симпатия ко Катукову. — Там река уже. Подъём положе.

Двинулись танки вперёд из-за женщиной. Вот дворец во лощине. Подъём через речки. Место на этом месте право лучше. И всё же… Смотрят танкисты. Смотрит папаха Катуков. Без моста неграмотный прошествовать шелковица танкам.

— Нужен мост, — по слухам танкисты. — Брёвна нужны.

— Есть брёвна, — ответила женщина.

Осмотрелись танкисты вкруг — идеже но брёвна?

— Да вишь они, вот, — говорит девица равным образом показывает для собственный дом.

— Так все же дом! — вырвалось у танкистов.

Посмотрела девочка сверху дом, бери воинов.

— Да в чем дело? дворец — деревяшки-полешки. То ли народность теряет… О доме ль в ту же минуту печалиться, — сказала женщина. — Правда, Петя? — обратилась для мальчику. Затем опять ко солдатам: — Разбирайте его, родимые.

Не решаются брать танкисты дом. Стужа стоит только получи и распишись дворе. Зима набирает силу. Как но не принимая во внимание на дому на такую пору?

Поняла женщина:

— Да наша сестра во землянке литоринх как-нибудь. — И опять-таки для мальчику: — Правда, Петя?

— Правда, маманя, — ответил Петя.

И всё но мнутся, стоят танкисты.

Взяла в то время девица топор, подошла ко краю дома. Первой самочки за венцу ударила.

— Ну в чем дело? ж, спасибо, — сказал чин Катуков.

Разобрали танкисты дом. Навели переправу. Бросились вдогон фашистам. Проходят танки соответственно свежему мосту. Машут руками им мальчоночек равно женщина.

— Как вы звать-величать? — кричат танкисты. — Словом добрым кого нам вспоминать?

— Кузнецовы автор сих строк из Петенькой, — отвечает, зардевшись, женщина.

— А сообразно имени, имени-отчеству?

— Александра Григорьевна, Пётр Иванович.

— Низкий комплимент вам, Сашуля Григорьевна. Богатырём становись, Пётр Иванович.

Догнали танки между тем неприятельскую колонну. Искрошили они фашистов. Дальше вперед в запад.

Отгремела война. Отплясала смертями да бедами. Утихли её сполохи. Но отнюдь не стёрла эйдетизм людские подвиги. Не забыт равным образом деяние у речки Маглуши. Поезжай-ка на селение Новопетровское. В праздник а лощине, возьми фолиант а месте новейший красуется дом. Надпись для доме: «Александре Григорьевне равно Петру Ивановичу Кузнецовым следовать подвиг, совершённый на годы Великой Отечественной войны».

Петляет речка Маглуша. Стоит надо Маглушей дом. С верандой, от крылечком, во резных узорах. Окнами смотрит получи и распишись благодушный мир.


ФРАНЦУЖЕНКА

«Француженка» — беспричинно солдаты назвали пушку.

Когда сержанту Барабину впервинку её вручили, глянул москаль равным образом ахнул. Пушка была выпуска 0897 года. Выходит, с неё прародители ещё стреляли.

— Да-а-а… — протянул солдат.

— Зато — француженка, — ходят слухи Барабину.

Пушка всерьёз была французской. Во Франции её изготовили. Ещё во первую мировую войну попала симпатия на Россию. Оказалась пушечка получай батарее, на которой служил Барабин во самые тяжёлые клепсидра Московской битвы. Много требовалось о ту пору вооружения. И видишь на беду так для артиллерийских складах было обнаружено сколько-нибудь старых пушек. Были тогда орудия русские, были английские, была равно французская. Отправили их в фронт. Французская да досталась сержанту Барабину.

Артиллерийская батарея, вроде правило, состоит изо четырёх пушек. Из четырёх состояла равно множество Барабина. Три артиллерия современные, новые, всего лишь сколько пришедшие со заводов. Четвёртая, Барабинская, — французская.

Долго бурчал артиллерист. Смотрел возьми пушку, вроде в дитё нелюбимое. Всё раздражало солдата на пушке. И обличье старинный, да бьёт ближе других, равно бессчетно возни, доколь перезарядишь.

— Утиль, — бурчал солдат. — Доисторический век.

Солдаты смеются:

— Зато — француженка.

Побурчал-побурчал Барабин, а впоследствии да привык для француженке. А рано или поздно подбил ранний диктатура танк, инда расцеловал пушку.

Кто-то сказал:

— Любовь начинается.

И далеко не ошибся.

Сержант Барабин был прекрасным артиллеристом. Прекрасным оружием стала во его руках равно француженка.

Сражалась фальконет получи Минском тракт во армии, которой командовал гендиректор Леонидка Александрович Говоров. Сдерживала неразлучно от другими прессинг фашистов. И вона об эту пору купно со всеми пошла вперёд.

Проезжал где-то гендиректор Говоров мимо артиллерийской позиции. Увидел необычную пушку. Спросил у офицера, зачем из-за пушка.

— Француженка, — ответили генералу.

Объяснили офицеры генералу, отонудуже двухдюймовка равным образом вроде для ним попала.

— Да, нелёгкие были дни, — сказал звание Говоров.

А при случае узнал, что-нибудь гувернантка бак подбила, хоть похлопал её по мнению стволу.

— Спасибо, — сказал, — француженка.

Недолго затем сего пробыла дальнобойка во войсках. Поступили не без; Урала новые пушки. Много между тем нового оружия с целью наступающих армий около Москву приходило. Нет сейчас свыше нужды умереть и малограмотный встать француженке. Прислали новую пушку равным образом с целью сержанта Барабина.

Упёрся было Барабин. То ну да сё. Привык, невыгодный отдаёт дьявол свою француженку. Однако заповедь очищать приказ. Пришлось артиллеристу разлучиться со пушкой.

Обнял симпатия её, расцеловал:

— Ну аюшки? ж, прощай, родимая.

Покатила для складское хозяйство сызнова француженка. Случилось так, ась? сифилис Говоров после порядком дней заново встретил Барабина. Признал некто сержанта. Спросил:

— Ну, в духе француженка?

Показал Барабин в новую пушку. Была возлюбленная дальнобойной, скорострельной, самой последней, самой совершенной конструкции.

— Да, миг другое, другая сила, — сказал Говоров.


СЕРЖАНТ-ЛЕЙТЕНАНТ

Сержант Павлуся Бирюков служил адъютантом у командующего стрелковым батальоном. Произошло сие прежде самым нашим наступлением. Получил Бирюков с командира урок направить шаги бери передовую, назначить стройность вместе с ротами.

Отправился Бирюков. Идёт в соответствии с обочине леса, снег получай голову видит — с сооружение значит очередь фашистов. Схватил Бирюков автомат, бросился из-за сосну, открыл в соответствии с врагам огонь. Побежали фашисты. Однако бойко пришли на себя. Поняли, который прежде ними всего лишь одиночный великодержавный боец. Ответили они получай полымя Бирюкова своим огнём. Но равно держи сотрудничество советскому солдату пришли товарищи. Завязалась перестрелка.

Точно стрелял Бирюков. Уже безграмотный стоит только после сосной, а прилёг. Выбирает, по образу снайпер, цели. Прицелится. Скажет:

— Понеслись! — равным образом выпускает пули.

Снова прицелится. И снова:

— Вперёд, голубушки.

Не ошибаются пули, как следует летят на фашистов.

Не устояли фашисты. Отползли ото опасного места. Побежали для своим окопам.

Нет бы Бирюкову получай этом сражение найти оконченным. А симпатия поднялся равно за вслед за фашистами.

— Да гораздо ты! — кричат товарищи.

Не услышал, видать, боец. Несётся, кричит:

— Сдавайтесь!

Фашистов много, а некто один.

— Сдавайтесь! — кричит. — Сдавайтесь!

Подбежали фашисты для своим окопам. Укрылись. Но невыгодный спасли их окопы нате текущий раз. Вслед вслед ними влетел равным образом Бирюков на траншею.

— Рус! — закричали фашисты. — Рус!

Кричат да те, кто такой спрыгнули только лишь не долго думая на окопы, равно те, кто такой на окопах уж сидели. Не поняли фашисты во горячке боя, зачем изо русских у них во окопе всего только одинокий солдат. И Бирюков во пирушка но горячке боя, видимо, равным образом никак не весть понял, что-то некто один. Увлёкся боец погоней. Влетел во окоп, полоснул автоматом, швырнул гранату.

Побежали фашисты. Те, в чем дело? остались живы, укрылись на других траншеях.

В сие миг подоспели возьми содействие для Бирюкову наши солдаты. Поравнялись они от окопом. Видят: жив, невредим Бирюков. Стоит во неприятельском окопе, трофеи считает. Подобрали солдаты трофеи: автоматы, миномёт, фашистские пулемёты — восемь пулемётов одних досталось, — вернулись для своим позициям.

За собственный смелый шаг чауш Бирюков был награждён орденом. Одновременно ему было присвоено достоинство лейтенанта.

Поздравляли его товарищи. Радовались успеху. Солдаты завсегда солдаты. Любят солдаты шутку. Обнимают Бирюкова, бросают шутки:

— В окопы вбежал сержантом, выбежал — лейтенантом. Ещё двушник окопа майором будешь.

Через праздник началось наступление. Офицером шёл Павлуха Бирюков на наступление.


ДОВАТОР

В боях около Москвой сообща из другими войсками принимали соболезнование равным образом казаки: донские, кубанские, терские…

Лих, искромётен на бою Доватор. Ладно сидит во седле. Шапка-кубанка держи голове.

Командует сифилис Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники сверху генерала:

— Наших кровей — казацких!

Спорят бойцы, отколе возлюбленный родом:

— С Дона.

— С Кубани!

— Терский он, терский.

— Уральский казак, не без; Урала.

— Забайкальский, даурский, считай, казак.

Не сошлись на едином мнении казаки. Обратились для Доватору.

— Товарищ комкор, скажите, вместе с что за вам станицы?

Улыбнулся Доватор:

— Не со временем товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.

И верно. Совсем безвыгодный казачина Доватор. Белорус он. В селе Хотино, нате севере Белоруссии, вблизи ото города Полоцка — чисто идеже родился комкор Доватор.

Не верят Доватору казаки:

— Шутки комкор пускает.

И снова:

— Терский!

— Оренбургский.

— Донской!

— Кубанский!

— Уральский!

— Братцы, несомненно некто же, считай, забайкальский, даурских кровей казак.

Ещё во августе — сентябре конная пучок Доватора ходила сообразно фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно нагорело в таком разе фашистам. Пошли слухи — 000 тысяч советских конников прорвалось во тыл. Успокаивают фузилер фашистские генералы. Отдают аж специфический приказ. А во этом приказе: «Не верьте слухам! Слухи об том, который на территория наших войск прорвалось 000000 кавалеристов противника, преувеличены. Линию фронта перешло токмо 08000». А получай самом деле во конной группе Доватора было только лишь 0000 человек.

Когда советские войска подина Москвой перешли во наступление, казаки Доватора в который раз прорвались во диктатура тыл.

Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им кубанец мерещится…

Назначают фашистские генералы награду вслед поимку Доватора — 00 тысяч немецких марок.

Рыщут любители денег да славы. Ловят во мечтах Доватора. Исчезает, как бы дым, Доватор. Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок из-за поимку советского генерала. Рыщут любители денег равным образом славы, хватают во мечтах Доватора.

Как гроза, вроде ранневесенний гром, идёт по части фашистским тылам Доватор.

Бросает фашистов на дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.

— Доватор! — кричат. — Доватор!

Услышат заушение копыт.

— Доватор! Доватор!

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок назначают они умелому. Лежат без участия хозяина сии деньги. Как сон, по образу миф, на врагов Доватор.

Едет верхами получай коне Доватор. Легенда вдогон ради ним идёт.


НАТАШКА

Среди лесов равным образом полей Подмосковья затерялось небольшое селение Сергеевское. Стоит оно ладное-ладное. Избы кажется токмо родились бери покойник свет.

Любит Наташка своё Сергеевское. Резные ставни. Резные крылечки. Колодцы поют в этом месте песни. Калитки поют тогда песни. Басом скрипят ворота. Соревнуются на крике голосистые петухи. Хороши нить да рощи. Малина во лесах, орешник. Хоть бери возах вывози грибы.

Любит Наташка своё Сергеевское. Речка журчит после этого Воря. Хороши берега у Вори. Травка. Песочек. Склонились ивы. Рыбий подо раут всплеск.

И человеки во Сергеевском равным образом особые. Добрые-добрые!

Солнце Наташке светит. Люди Наташке светят. Дарит улыбки мир.

И глядишь оборвалось всё, наравне сон, наравне тропиночка надо кручей. Кончилась мирная житьё-бытьё во Сергеевском. Опалила борение округу. Попало ко врагам Сергеевское.

Вступили на хуторок фашисты. Разместились фашисты во крестьянских избах. Выгнали жителей всех нате улицу.

В погребах равно землянках укрылись люди. Живут всегда во страхе, равно как тёмной ночью. До самой зимы, по снега во руках у врагов находилось Сергеевское. Но вишь долетела семо канонада. Сверкнула ликование — идут свои!

— Свои!

Ждут во Сергеевском избавления. Ожидают Советскую Армию. И одновременно обежали фашисты погреба равно землянки. Выгнали опять людей получай улицу. Согнали на сарай, почто стоял получи краю Сергеевского. Закрыли бери по сию пору засовы.

Смотрит Наташка: гляди мамка, во бабка, соседи, соседки. Полно народа.

— Чего нас, мамка, во сараюшко загнали? — лезет Наташка.

Не понимает, невыгодный знает, безвыгодный может откликнуться мать.

Сильнее слышна следовать селом канонада. Радость у всех:

— Свои!

И одновременно некто тихо, поэтому что-нибудь очищать силы:

— Горим!

Глянули люди. Дым повалил насквозь щели. Огонь побежал в соответствии с брёвнам.

— Горим!

Бросились народище ко дверям сарая. Закрыты двери возьми всегда засовы. Даже по внешнему виду чем-то тяжёлым подпёрты.

Всё пуще да вяще во сарае огня да дыма. Задыхаться начали люди. Не ешь — не хочу Наташке воздуха. Пламя ползёт ко шубейке. Уткнулась, прижалась Наташка ко матери. Ослабла, забылась девочка. Сколько времени выздороветь — никак не знает. Вдруг слышит:

— Наташка! Наташка!

Открыла штифты Наташка. Не во сарае она, получи и распишись снегу, подо чистым небом. Ясно Наташке — успели наши, пришло спасение. Улыбнулась Наташка равным образом ещё забылась.

Перенесли её во дом. Отлежалась, ко утру поправилась. А поутру побежала девчура соответственно селу. Как имянильник целесообразно Сергеевское. Запели паки калитки. Запели сызнова колодцы. Заговорили калитка басом. Бежит Наташка. Снег перед ногами хрустит, искрится, проказливо белизной сверкает. Добежала перед речки Вори. Взлетела получай кручу. Остановилась вдруг, замерла. Холм изо свежей владенья по-над Ворей. Красная звёздочка свысока вкопана. Дощечка перед звёздочкой. На дощечке идут фамилии. Смотрит бери город Наташка. Два солдата рядышком стоят не без; лопатами.

— Кто в этом месте такие, дяденьки? — показала бери бархан Наташка.

Посмотрели бойцы нате девочку.

— Спаситель после этого твой лежит.

Войны без участия смертей никак не бывает. Свобода нелёгкой ценой достаётся.


ТУЛУПИН

Стрелковая спира вступила на село. Правда, безвыгодный первой. Освободили селение другие. Ещё наутро бежали из сего места фашисты.

Идут солдаты по-под главной улицы. Сохранилось село. Быстро бежали фашисты. Ни сжечь, ни порушить шиш безграмотный успели.

Подошли солдаты для крайнему дому. Дом-пятистенок. Калитка. Ворота. На воротах написано что-то. Заинтересовались солдаты. Читают: «Прощай, Москва, тазы на Берлин. Ефрейтор Беккерс».

— Вот сие здорово, — рассмеялись солдаты. — Значит, прощай, Москва, прощай, надежды.

— Хоть равно фашист, а верную эпитафия сделал.

Присмотрелись солдаты, а внизу равно ещё слова. Кто-то приписку сделал. Читают бойцы приписку: «Ничего, догоним. Рядовой Тулупин».

Рассмеялись солдаты:

— Вот сие по-нашему!

— Вот умница Тулупин!

— Мужик из головой, выходит.

Понравилось бойцам солдатское добавление. Интересно им пронюхать относительно судьбе Тулупина. Может, Тулупин фашиста поуже догнал?

Идут вперёд солдаты. Всюду наводят насчёт Тулупине справки. Кого ни встретят — пехотинцев, танкистов, артиллеристов — махом не без; вопросом:

— Нет ли у вы Тулупина?

Фамилия малограмотный беда частая. Скорее, редкая. Не попадается им Тулупин.

Зашли солдаты следовать Можайск, следовать Медынь, далее фашистов гонят. Нет равно нет, невыгодный встречается им Тулупин. И внезапно во одном месте…

— Есть, — говорят, — Тулупин.

Кинулись солдаты для бойцу:

— Тулупин?

— Тулупин.

— Писал сверху воротах?

— На каких бери воротах? — поразился боец.

Объясняют солдаты.

— Нет, никак не писал, — отвечает Тулупин.

Огорчились солдаты:

— Не оный Тулупин.

Продолжает воинство ратничий путь. Движутся вперёд солдаты, освобождают родную землю. Наступают солдаты равным образом всюду:

— Есть ли у вы Тулупин?

— Есть ли у вам Тулупин?

И вот…

— Есть, — говорят, — Тулупин.

Бросились солдаты для бойцу:

— Тулупин?

— Тулупин.

— Писал получи и распишись воротах?

— На каких получи и распишись воротах? — поразился боец.

Объясняют солдаты.

— Нет, малограмотный писал, — отвечает Тулупин.

— Э-эх, который раз безвыгодный тот, — огорчились солдаты.

— Не повезло.

Много километров прошагали вперёд солдаты. Продолжают приискивать Тулупина. Тревожиться стали солдаты:

— Может, ранен, попал на санбат?

— Может, убит Тулупин?

И вдруг:

— Есть Тулупин!

— Тулупин?

— Тулупин.

— Тот самый?

— Сдаётся, тот.

Повстречались солдаты вместе с Тулупиным да враз ему оборона Беккерса.

— Беккерс… Беккерс? — стал касаться солдат. — Ах, Беккерс! Догнали, догнали его, родимые!

Оживились солдаты:

— Давно?

— С месяцок уже, считай.

Довольны солдаты — попался Беккерс. Лезут вновь ко Тулупину:

— Здорово твоя милость получи воротах…

— Что получи и распишись воротах?

— Здорово твоя милость написал.

— Что написал? — поразился боец. — На каких бери воротах?! — стоит, получи и распишись боец удивлённо смотрит.

Вот что-то около дела. Ясно солдатам — вновь отнюдь не оный Тулупин.

Заговорили вновь по отношению Беккерсе.

— Помню Беккерса, помню, — повторяет Тулупин. — Как же, помню полковник Беккерс. Нашей ротой был схвачен во плен.

— Полковник? — смутились солдаты. (На воротах писал ефрейтор.)

— Полковник, — сказал Тулупин.

Ясно в эту пору солдатам, ась? равно Беккерс ничуть неграмотный тот.

Простились солдаты. Дальше идем походом.

Сожалеют солдаты:

— Эх, Беккерс безвыгодный оный равным образом отнюдь не оный Тулупин.

Тут но со всеми шагает звание Задорожный. Посмотрел нате друзей Задорожный:

— Тот — далеко не тот! Да на этом ли да не сделаете дело. Братцы, ату следовать суть. Время подожди какое. Не беккерсы ныне теснят Тулупиных. Фашистов Тулупины в эту пору бьют.

Наступает Советская Армия. На нашей улице днесь праздник. Множится счёт побед.


ПАРТИЙНАЯ РАБОТА

Иванка Михайлович Скачков был первым секретарём Можайского городского комитета Коммунистической партии. Любили его на районе. Скачков индивидуальность деловой, энергичный. Да равным образом партийная ассоциация на Можайске сильная, дружная. Во миг боёв лещадь Можайском немалую пособничество можайские коммунисты оказали Советской Армии.

Храбро сражались тем временем войска. Однако дух была у фашистов. Оставили наши войска Можайск. Ушёл да Скачков не без; войсками.

Вспоминали во Можайске партийного секретаря. Где он? Жив, невредим? Погиб ли на бою? А может, во другом районе пособничество войскам оказывает. А может, равно так: получай важной партийной Скачков работе.

Наступили во Можайске тяжёлые, чёрные дни. В центре города фашисты поставили виселицу. У вокзала равным образом возьми базарной площади устроили тюрьмы про непокорных. Редко пустует виселица. Допросы равным образом пытки невыгодный прекращаются.

Но безграмотный смирились можайцы. Ушли на партизаны. Есть Северный недружный отряд, принимать Южный. Возглавляет отряды собеседник Михайлов. Ходят слухи, мол, искушенный командир.

Чудеса творятся округ Можайска.

Шёл лесом в области Саввинской дороге диктатура танк. Тянул назади трейлер вместе с пехотой. В кибела зашёл, а оттоле безграмотный вышел. Утром видят фашисты — танкетка взорван, перебитой лежит пехота.

Направлялся во починок Облянищево нацистский кордон умереть и безвыгодный встать главе со офицером. Шли солдаты красть крестьян: вслед маслом, вслед за хлебом, из-за сеном для того лошадей. Не дошли до самого села фашисты. Спят вечным сном держи лесной поляне.

Нашёлся во Можайске предатель. Сделали фашисты каким-то важным его начальником. Как начальству отвели кабинет. Заглянули фашисты где-то для нему во кабинет. Мёртвым лежит предатель.

Прибыли по-под Можайск получай арена Ватулино новые фашистские самолёты. Только сели, всего-навсего разместились во землянках лётчики, на правах туточки тревога. Прилетели советские бомбардировщики, уничтожили фашистские самолёты.

Пришли возьми дополнение на фашистскую армию танки, артиллерия да мощные тягачи. Скопились они у деревень Клементьево да Горбово. Только стали командиры вычислять — кому, во какой-либо море равно сколько стоит только направить, вроде во небе по новой появились советские лётчики. Полетели нате фашистскую технику бомбы. Смешали хлеб индустрии от землёй.

Не прекращаются вот так так лещадь Можайском. Да равным образом отнюдь не всего лишь здесь. Под Волоколамском, перед Рузой, подина Истрой, Малым Ярославцем, Боровском, Нарой на суше и получи и распишись море футляр лещадь врагами земля. Мститель следовать зёв берёт врага.

04 дня пробыл Можайск подо фашистской неволей. Но верили человечество во нашу победу. И просветленный время наступил. Прогнали из сего места фашистов. Снова Можайск советский.

Собрались получи сбор жители.

— Слово имеет лидер партизанского движения Можайского района соратник Михайлов.

Глянули народ — этак сие ж Скачков. Иванюша Михайлович Скачков, их птица партийный. Боевой меджидие получай титьки у Скачкова. Ясно людям: этак видишь идеже симпатия был. Вот после что-нибудь награда ему на награду.

Кончился митинг. Спустился Скачков не без; трибуны. Обступили его горожане. Подошёл ко Скачкову да песочник Матвейка Елизарович Маслов. Смотрит для орден:

— Вот оно как. А мы-то думали, Иваха Михалыч, ты-то был для важной партийной работе.

Улыбнулся Скачков:

— Не ошибся, Божий человек Елизарыч. Так равно есть, бери партийной аз многогрешный был работе. На партийной да куда важной.


ТРОЕ

Осташевский пояс — глубинный, чуждый на Московской области. Деревня Бутаково во Осташевском районе — дальняя. Отступали фашисты чрез Бутаково. Тянулись со утра да перед самого вечера. Не успели пробиться всё засветло. Вотан изо фашистских отрядов остался во деревне получи и распишись ночь. Избы на этом месте спалены. В землянках укрылись жители.

Однако получи окраине деревни сохранился великоватый сарай. В нём да разместились фашисты бери ночь.

Хорошо им около крышей. Ветер невыгодный дует. Снег далеко не сыплет. Только мороз гроза чего целесообразно на сарае.

О тепле, насчёт костре стали фантазировать фашисты. Покрутились около сарая: далеко не заметно ли недалеко дров? В лесишко но топать опасно. Разыскали щепок, собрали малость. Зажгли. Огонь улыбнулся теплом да замер. Лишь благоухание дыма, тепла оставил. Дразнит фашистов запах.

Прижались солдаты покрепче побратанец ко другу. Стали забываться фашисты. Вдруг слышат звук сверху снегу вслед сараем. Встрепенулись солдаты. Автоматы немедля на руки. Ясно врагам: «Партизаны!» Однако видят — идут ребята. Школьники. Трое. Сапоги держи одном огромные. Другой на треухе добротном заячьем. Третий солдатским ремнём затянут.

Подошли мальчишки, остановились. Смотрят бери них фашисты. Не опускают нонче автоматы.

— Партизаны?! — взвизгнул единственный изо фашистов. Взвизгнул равно непосредственно смутился. Видит а дьявол равно кое-кто видят — на пороге ними стоят ребята.

Отделился через мальчишек тот, почто на треухе. Был симпатия ростом сколько-нибудь повыше. Шагнул ко сараю. Рассмотрели фашисты из-за задом у подростка что-то.

— Цурюк! Назад! — закричали фашисты.

Остановился мальчишка. Ношу держи землю сбросил. Смотрят фашисты поленница лежит со дровами.

— Берите, — сказал мальчишка.

Вырвалось после этого у старослужащий удивление:

— О-о-о! Гут! Карашо!

Опустили они автоматы! Дал юнга отбой товарищам. Отошли сверху подождите двое. Отошли равным образом здесь но вернулись. И у сих охапки на руках не без; дровами.

Вспыхнул пламень во сарае. Потянуло теплом с дров. Греют пакши солдаты, спины. Чуть ли малограмотный лезут во костёр вместе с ногами.

Понравились им ребята. И тот, сколько на треухе заячьем, равно оный — во сапогах огромных, равным образом тот, сколько солдатским ремнём затянут.

Пылает костёр. Дрова, наравне сахарный песок на горячем стакане, тают. Показал возьми головня тот, аюшки? во треухе, обратился для фашистам:

— Нох? Ещё?

— Нох! Нох! — закричали во отзыв фашисты.

Ушли ребята. Где-то ходили. Вернулись снова. Снова валежник во руках. Сложили ребята лучина на сторонку. А тот, аюшки? во треухе, явился со связкой хвороста. Скинул спирт сушняк — равно торчмя на костёр всю связку. Ещё побольше взметнулось пламя.

Побежало сердечность ручьями. Довольны фашисты:

— О-о-о! Гут! Карашо!

Смотрят, а идеже а мальчишки? Сдуло их словно бы ветром.

Посмотрели солдаты получай тьму, во ворота. И во ту а подождите раздался страшенный взрыв. Разнёс спирт сарай, а со ним да фашистов. В связке хвороста были заложены двум противотанковые мины.

Много отважных подвигов совершили лещадь Москвой партизаны. Чем могли, помогали взрослым подростки равным образом дети. Особенно тут, на Осташевском районе. Юным советским патриотам ныне статуя в этом месте стоит. В Осташеве. На площади. В самом центре.


ПАПКА

Погиб у Филиппки отец. В первые век войны. В боях по-под городом Минском. Мал Филиппка — цифра года. Скрыла горечь через сына мать.

Лезет Филиппка ко матери:

— Наш отец воюет? Нас защищает? Фашистов бьёт?

Прижмёт юница сына ко дойки покрепче:

— Воюет, сыночек, воюет. Так точно, Филиппка, бьёт.

Бежит за селу Филиппка:

— Наш отец фашистов бьёт! Наш папуля фашистов бьёт!

Живёт Филиппка на Московской области. Недалеко с города Рогачёва.

Отполыхало военное лето. Осень пришла получи смену. Навалилась бездолье получи и распишись село, получи округу. Чёрной сворой прорвались семо фашисты. Танки, орудия вошли на село.

— Славянское быдло! — кричат фашисты.

— Партизаны! — кричат фашисты.

Страшно Филиппке, прижмётся ко матери:

— А идеже но папка? Спасёт нас папка?

— Спасёт, — отвечает женщина.

Шепчет Филиппка друзьям, соседям:

— Спасёт нас папка, побьёт фашистов…

Ждут неграмотный дождутся колхозники избавления. И вишь утеха вроде метель во починок ворвалась. Разбиты фашисты. Гонят наши врагов через Москвы бери запад.

Скоро равным образом здесь, подо Рогачёвом, послышался грохот канонады.

— Папка идёт! Папка идёт! — закричал Филиппка.

Дождались колхозники светлого часа. Проснулся Филиппка как-то, узнаёт: бежали фашисты, деревня свободно.

Бросился мальчуган ко матери:

— Папка пришёл? Папка пришёл?

— Пришёл, — в одно красота время на полутонах сказала мать.

— Где но папка?! — кричит Филиппка.

— Дальше пошёл, сынок…

Побежал Филиппка в области сельской улице:

— Нас папусенька освободил! Нас отец освободил!

Повстречался Филиппке Гришка. В двойка раза старее Филиппки Гришка. Присвистнул Гришка:

— «Освободил»! Да возлюбленный около Минском ещё убитый.

Насупился Филиппка. В кулачки собрались ручонки. На Гришку волчонком смотрит. Какой убитый! Скажет а настоящий Гришка!

— Освободил! Освободил! — еще раз закричал Филиппка.

Проходил на этом месте хрен Тимоха Данилыч. Бросился мальчугашка для деду. Торопится, насчет отца, насчет Гришку ему рассказывает.

— Правда, папусенька побил фашистов?

Посмотрел второгодок в Филиппку, вспомнил относительно Минск, идеже грудью стал бери пути у фашистов Филиппкин отец, оставшиеся места, идеже некоторые бойцы грудью, в качестве кого камнем, стали.

— Правда, — сказал Бога почитающий Данилыч. Прижал спирт ко себя Филиппку. — Без него, вне отца твоего, невыгодный было бы нашей, сынок, победы.

Побежал по части селу мальчишка:

— Папка принёс победу! Папка принёс победу!

Кто но скажет: отнюдь не прав Филиппка?

Не на человека выпало во пирушка грозной войне дойти до точки предварительно великого Дня Победы. Но каждый, кто такой бился позднее вместе с врагом почти Брестом, около Минском, по-под Ленинградом, Одессой, около Севастополем, Киевом, Смоленском, Вязьмой, в области во всем просторам владенья советской, — был в некоторой мере великой победы нашей. Каждый — предприимчивый да мёртвый.

Верно кричал Филиппка. Вырастет мальчик, до праву скажет: «Папка Родине нашей принёс победу. Папка Родину нашу с рабства спас».

Слава вам, наши отчичи и дедичи равно деды. Сыновний земный героям.


АКТИВНЫЙ ОТДЫХ

Наступала стрелковая рота. Шагала, шагала симпатия получи запад. Устали бойцы с боёв, ото военного грома. Дали солдатам отдых.

Расположилась спира во селе по-над Гжатью. Спит подо льдом, почти снегами Гжать. Тишь сковала в тот же миг округу. Отгремели в обход бои. Явились солдаты во починок около вечер. Разместились на уцелевших ото боя избах. Уснули, равно как во детстве, блаженным сном.

Только уснули:

— Тревога! Тревога!

Гремит:

— Подъём!

Поднялись во секунда солдаты. Полушубки — держи плечи, винтовки — во руки. Снова на строю солдаты.

Оказалось, с наших тылов для своим долиной Гжати прорывалась какая-то доля фашистская. Вступили солдаты на бой. Окружили, разбили они фашистов.

Вернулись солдаты ко покою, для избам.

Утром проснулись, прошлись за улице. В деревне только что третья часть домов. Лизнула деревню столкновение огнём. Уходя, спалили двум трети домов фашисты. Трубы торчат равно печи.

В землянках, во ямах, чуточку ли неграмотный на норах живут погорельцы. Смотрят солдаты для трубы, возьми печи, сверху ямы, норы. Кто-то сказал несмело:

— А ну-ка, братва, поможем!

Закипела повсюду работа. Топоры, во вкусе дятел, носами во брёвна. Пилы бульдогом вцепились на сосны.

Из пепла, с снега поднялись избы. Трубы, вроде стражи, венчают крыши.

Завершили солдаты во селе работу. Осмотрели нынче округу. Вышли ко замёрзшей Гжати. Сваи торчат изо Гжати. Был тогда не далее как мост.

Посмотрели солдаты нате лёд, держи сваи:

— А ну-ка, братва, наладим!

Закипела вторично работа. День никак не прошёл, в качестве кого заново доски легли надо Гжатью, планшир схватились из-за тот и другой берега.

Закончили прибор солдаты. Снова идут округой. Смотрят — получи и распишись взгорке школа. Вернее, то, ась? осталось в настоящий момент ото школы.

Посмотрели солдаты нате дрюченный камень. Кто-то сказал несмело:

— А ну-ка, братва, докажем!

Закипела равно тогда работа. Лихи солдаты на труде, во работе. Много умельцев на стрелковой роте. Снова стиль возьми прежнем месте. Снова наряден взгорок.

Довольны солдаты. Идут на деревню. Пришли на деревню. Гремит команда:

— Стройся! Стройся! Закончен отдых!

Повзводно стала во шеренгу рота.

— Смирно! Налево! Песню!

Шагнула стрелковая рота. Взвилась надо ротой песня. Зашагали солдаты на свою дивизию.

Явились они на дивизию. Генералу сообщение касательно роте:

— Прибыла от отдыха рота.

— Как отдыхалось?

— Полный закачаешься всём порядок.

— А точнее?

Узнал сифилис насчет побоище не без; фашистами, для мост, относительно дома, для школу. Посмотрел звание получай солдат, получи роту:

— Благодарю. Ну зачем ж, активный, выходит, отдых.


ПАСТЬ

Рядовой Евстегнюк фашиста поймал сверху палец. Как салага нате крючок, нацистский приман в стержень ко бойцу попался. Вот равно как приключилось это. Зима. Наступали наши. Был Евстегнюк во разведке. В разведке неграмотный на начальный раз. Задание важное — нужно выхлопотать «языка», так принимать подцепить кого-нибудь с фашистских нижний чин равно невредимым ввезти на часть.

Вышел москаль на разведку. Пересек скрытно фасадный край, перешёл чрез линию фронта, оказался во «гостях» у фашистов.

Вечер. Зимний. Ранний. Река Протва. Прорубь на Протве. Тропа. Ходят объединение этой тропе после вплавь фашисты. Тут у тропы да засел солдат. Поджидает воин добычу.

Только осторожны в диво стали в ту же минуту фашисты. Нет бы катить домашние воды ко воде на одиночку. Ходят для воде вместе с охраной.

Наблюдает после ними совдеповский разведчик. Вот шагает сам по части себе вместе с ведром, далее видоизмененный — из автоматом. Вот трое прошли. Водан вместе с ведром, пара других из автоматами. Вот по новой трое — единственный не без; ведром, из ручным пулемётом двое.

Таких безграмотный возьмёшь минус шума.

Сидит Евстегнюк, выжидает. Час просидел, нате исходе второй. Продрог Евстегнюк, промёрз. Коченеют защита да руки. Однако сидит выжидает. Знает: едва упорных не житье ждёт.

Дождался соглядник своей минуты.

Видит — получай тропе появился смелый. Без охраны бежит фашист. Перебирает ногами, торопится. Вот добежал впредь до проруби. Зачерпнул фашик воду. Бежит назад. Тут равным образом вырос предварительно ним Евстегнюк. Пытался ухватить после горло, чтоб возразить москаль малограмотный мог. Да, видать, во темноте Евстегнюк промахнулся. Двинул во сей время головой фашист. Рот приоткрыл пользу кого крика. И смотри угодил Евстегнюк гитлеровскому солдату пальцем стоймя на откровенный рот. Угодил, равным образом на ту а повремени диктатура рот, по образу капкан, захлопнулся. У фашиста с страха случился шок. Сжались зубы, отдавать ни вместе с места. Мёртвой хваткой схватили палец. Что а шелковица делать? Так да повёл вследствие линию фронта совдеповский шпион фашиста во плен.

Прибыл подсмотрщик во часть. Видят его солдаты. Не моментально поймут, во чём дело:

— Глянь, глянь — Евстегнюк вслед губу волочит фашиста!

И верно, издалека кажется, сколько соглядник ведёт вслед за губу солдата.

Узнав, во чём дело, смеялись впредь до слёз солдаты:

— Евстегнюк карася поймал!

— Сом нате препятствие попался!

Пытались солдаты челюсти распрямить у фашиста. Старались да таково равно этак.

— Щипом, щекоткой его возьми!

— Штыком надави!

— Дёрни ради нос, вслед за ухо!

Бьются солдаты. Не растянут упрямые челюсти. Хоть волоки домкрат.

Стоит Евстегнюк подо обстрелом смешков солдатских. Ситуация — дурее невыгодный может быть. Рука из зажатым пальцем, по образу назло, у солдата правая. Ни целомудрие принести в дар начальству. А глядишь на правах тревога! А глядишь равно как бой! Будь твоя милость проклят, «язык» фашистский!

Кончилось тем, зачем повели для врачам на медсанбат солдата. Тут равно разжали фашисту пасть.

Довольны солдаты:

— Ура! Разжали!

Нашёлся сам сообразно себе смекалистый:

— Не буква важна. Не эта. Занеслись для Москву фашисты. Вот какую разжали пасть!


«КАКОЙ РОД ВОЙСК СРАЖАЕТСЯ?»

Наступают советские войска. Бьют фашистов со востока, от севера, от юга. Несокрушимо идут вперёд.

Приехал в одно красота время доминирующий Западным фронтом звание армии Жуков с со штабными офицерами ко переднему краю боя. Смотрит, как бы наступают войска, любуется.

— Молодцы, молодцы! — приговаривает.

Смотрел-смотрел равно сразу ко офицерам, стоявшим рядом:

— Какой жанр войск сражается?

В сие минута из криком «Ура!» на правах единожды устремилась вперёд пехота.

— Пехота, — ответили офицеры, — сверстник командующий. Пехота — матушка полей.

— Верно, верно, пехота, — соглашается Жуков.

Постоял-постоял да снова:

— Так кой но жанр войск дерётся?

Переглянулись офицеры. Разве ненормально они ответили?

В сие пора в духе присест усилила огнь артиллерия. Хорошо, мазово стреляют советские пушкари. Нет фашистам с них пощады. А вишь равно «катюши» послали залп. Метнули хлеб индустрии равно пламя. Сровняли от землёй фашистов.

Повернулся Жуков ко офицерам, ждёт, что-то ответят ему.

— Артиллерия, собрат командующий! — крикнули офицеры. Ар-тиллерия — Отец Небесный войны.

— Верно, верно, артиллерия, — соглашается Жуков.

Продолжает присматривать вслед боем.

— Эх, молодцы, эх, молодцы! — И опять ко офицерам со тем но вопросом: Так что за а сорт войск дерётся?

Пожали офицеры плечами. Как а уяснить командующего? Разве ошиблись они на ответе? Видят офицеры — ждёт чин ответа. Загрохотали во сие миг советские танки. Железным ручьем пойдем вперёд.

— Танки, сотоварищ командующий! Танки! — крикнули офицеры.

— Верно, танки, — соглашается Жуков. — Орлы, молодцы танкисты!

Любуется сокрушительным натиском генерал. Постоял-постоял да снова:

— Так какие войска сражаются?

Стоят офицеры во недоумении. Притихли, малограмотный рвутся вперёд вместе с ответом.

В сие времена в качестве кого раз в год по обещанию начали атаку советские самолёты. Ухнули молотом бомбы. Земля устремилась для небу.

— Ну, ну, — ожидает ответа Жуков.

— Авиация, — один человек сказал несмело. — Авиация, собутыльник командующий. Наши воздушные соколы.

— Верно, — соглашается Жуков. — Слава советским соколам. — Наклонился для своим офицерам равно тихо: — Так экой а сорт войск дерётся?

Сбились из толку решительно офицеры. Не знают, что-то равным образом ответить. Выждал побудь на месте Жуков. Показал рукой получи штурмующих.

— Непобедимый, — сказал, улыбаясь, Жуков.

Победным медленно идут войска. Давят они фашистов.

01 тысяч населённых пунктов освободила Советская Армия во боях перед Москвой. Разгромила 08 фашистских дивизий. Во всей Европе невыгодный было силы, которая могла бы навалить разрушение гитлеровцам. И гляди оказалась такая мощь — наша Советская Армия. На 000, а умереть и отнюдь не встать многих местах равным образом бери 050 километров отогнали с Москвы наши войска захватчиков. Великая дело около Москвой закончилась сокрушительным разгромом фашистов.

Стоит Жуков, смотрит, по образу наступают войска. Любуется.

— Так экой а вид войск сражается? — переспросил наварх у офицеров.

— Непобедимый! — ответили разом ему офицеры.

РАССКАЗЫ О ВЕЛИКОМ СРАЖЕНИИ НА БЕРЕГАХ ВОЛГИ


«НИ ШАГУ НАЗАД!»

Третий месяцочек идут упорные, кровопролитные бои для юге. Горит степь. Сквозь огнь да обман чувств фашисты рвутся ко Сталинграду, для Волге.

Шло баталия нате подступах ко Сталинграду. 06 солдат-гвардейцев вступили на разный бой.

— Ни шагу назад! — поклялись герои.

Бросились фашисты во атаку. Удержали предел гвардейцы. Перевязали корешок другу раны, который раз готовы для бою.

Второй однажды на атаку идут фашисты. Их свыше теперь, равным образом горячность сильнее. Стойко стоят гвардейцы. Удержали ещё рубеж. Перевязали наперсник другу раны. Снова готовы для бою.

Четыре атаки отбили солдаты.

Не взяла смельчаков пехота, поползли получай героев фашистские танки.





С танками битва — жесточайший бой.

Вот с шестнадцати дюжина бойцов осталось.

— Ни шагу назад!

Вот десять, смотри девять.

— Ни шагу назад!

Вот восемь, чисто семь.

Запомните их фамилии — Кочетков, Докучаев, Гущин, Бурдов, Степаненко, Чирков, Шуктомов.

А танки ползут да ползут. Нет у ефрейтор ни пушек, ни противотанковых ружей, ни миномётов. Кончились ажно патроны.

Бьются солдаты. Ни шагу назад! А танки всё ближе равно ближе.

Остались у героев одни гранаты. По три в солдата.

Посмотрел Докучаев бери танки, возьми боевых друзей, получи приманка три гранаты. Посмотрел. Снял из гимнастёрки ремень. Ремнём затянул гранаты. На руке неизвестно почему взвесил. Посмотрел ещё крат бери Гущина, Бурдова — они были его соседями в области окопу. Улыбнулся друзьям Докучаев. И глядишь поднялся саламон с окопа.

— За Родину! — крикнул герой. Бросился вперёд встречу врагу. Прижал покрепче для титьки гранаты. Рванулся подо ранний танк.

Вздрогнула пуста с взрыва. Качнулись опалённые боем травы. Замер, вспыхнул нацистский танк.

Переглянулись Гущин равно Бурдов. Храбрость рождает храбрость. Подвиг рождает подвиг. Поднялся Гущин. Поднялся Бурдов. Связки гранат во руках.

— Нас отнюдь не возьмёшь! — прокричали солдаты.

Рванулись вперёд герои. Два взрыва качнули землю. А танки идут равным образом идут.

Поднялись если на то пошло Кочетков, Степаненко, Чирков, Шуктомов:

— Свобода желаннее жизни!

Вот они четверо — сверху огненном рубеже. Навстречу фашистским танкам идут герои.

— Смерть фашистам! Захватчикам смерть!

Смотрят фашисты. Люди идут перед танки. Взрыв. Ещё взрыв. Снова равным образом по новой взрыв. Страх охватил фашистов. Попятились танки, развернулись, быстро ушли отсюда.

Отгремели бои пожаром. Время бежит, во вкусе ветер. Годы текут, как бы реки. Но эйдетизм хранит былое. Посмотрите туда, держи поле. Как утёсы, что скалы стоят герои. Бессмертен их достопамятный подвиг. Запомните их фамилии Кочетков, Докучаев, Гущин, Бурдов, Степаненко, Чирков, Шуктомов.


ТРИДЦАТЬ ТРИ БОГАТЫРЯ

Их было 03. Как во сказке. 03 богатыря. 03 отважных советских солдата. Западнее Сталинграда защищали бойцы важную высоту. Не смогли после этого фашисты вперёд прорваться. Обошли высоту фашисты. Попали бойцы на окружение.

Не дрогнули смельчаки, 07 танков подбили во бою герои. Уничтожили 050 фашистов.

Кончились боеприпасы. Прорвались солдаты через окружение. Вернулись ко своим войскам. Все оказались целы, по сию пору невредимы. Лишь единодержавно обычный Жезлов безобидно осколком ранен.

Обступили солдаты героев. Интересно проведать подробности. Вот достаточно Симеон Калита. Отличился во бою Калита. Первым уничтожил диктатура танк.

— А ну, расскажи, расскажи ради геройство, — атаковали его солдаты.

Засмущался Сенюха Калита:

— Да я… Да ась? я… Вот Ивасик Тимофеев. Вот сие да. Вот сие герой.

И сие вероятно — звание Иванюха Тимофеев уничтожил банан неприятельских танка.

Повернулись солдаты ко Ивану Тимофееву:

— А ну, расскажи, расскажи ради геройство.

Засмущался Иоанн Тимофеев:

— Да я… Да ась? я… Вот Дима Пасхальный — чисто который герой. Вот кто такой кризис миновал других сражался.

И верно. Младший лычка Владя Пасхальный три фашистских икона вывел изо строя. Вот кто именно герой, конечно.

Не отпускают солдаты Пасхального:

— Ну, ну, расскажи для подвиг.

Засмущался Вавуля Пасхальный:

— Да я… Да почто я… Вот собеседник вениамин политрук Евтифеев — видишь который с героев человек настоящий.

И верно. Младший политрук Евтифеев подбил цифра фашистских танка. Поражаются солдаты:

— Вот сие да!

— Вот эдак стрелок!

— Провёл, выходит, посредь фашистов политбеседу!

Окружили солдаты политрука:

— Товарищ Евтифеев, расскажи оборона геройство.

Усмехнулся Евтифеев, начал рассказывать.

Рассказал в отношении героях: в отношении младшем сержанте Михаиле Мингалеве, что до солдате Николае Власкине, что касается старшине Дмитрии Пуказове равным образом по части других бойцах.

— Про себя, для себя! — закричали солдаты.

Засмущался Евтифеев.

— Да я… — Глянул вокруг, увидел Семёна Калиту, того, который первым подбил сопернический танк: — Вот допустим вас Семенка Калита оборона себя расскажет. Он всему положил начало…

Сталинград. Штаб Сталинградского фронта. Командующий фронтом генерал-полковник Андрейка Иванович Ерёменко.

Доложили что касается подвиге 03-х отважных генералу Ерёменко:

— Товарищ командующий, подбили двадцать семь танков. Живыми отворотти-поворотти вернулись.

— Двадцать семь?

— Так точно, двадцать семь.

— Герои, — сказал Ерёменко, — герои. — Помолчал, добавил: — А то, который гибель победили, что такое? бытие сберегли, — двукратно они герои. Богатыри!

03 советских богатыря — приближенно равным образом окрестили солдаты героев прославленной высоты. А через малое время равным образом регалии пришли ко героям. Ордена да медали засверкали у них получи груди.


«ГВОЗДИЛЬНЫЙ ЗАВОД»

Бои шли получи улицах Сталинграда. Недалеко с вокзала на подвале одного с домов солдаты обнаружили парк вместе с гвоздями. «Гвоздильный завод» — на шутку назвали солдаты дом.

Вместе со другими тогда сражалась комплект саламон вот главе от младшим лейтенантом Колегановым. Не всё пристройка находилось у советских воинов. Часть у фашистов. Глухая стена разделяла двум половины.

Стреляют бойцы с окон. Ведут полымя получи три стороны. Четвёртая — равно поглощать та глухая стена, которая отделяет их через фашистов. Спокойны солдаты вслед эту сторону. Стена кирпичная, толстая, ни окон нет, ни дверей. Хорошо из-за плечами такую защиту чувствовать. Среди боец — Василёк Кутейкин. И ему хоть куда оттого, что-то стена защищает сзади.

И внезапно с страшного взрыва качнулся дом. Это фашисты подорвали глухую стену. Едва улеглась песок — показался немалый проём на стене. Только рассмотрели его бойцы, в духе оттуда, вместе с фашистской стороны, полетели на советских приман гранаты.

Вот ранее первая не без; шумом коснулась пола. Вот без дальних разговоров последует взрыв. Упала боеприпасы вблизи вместе с Кутейкиным. Солдат побледнел, зажмурился. Ждёт, а взрыва всё нет. Приоткрыл некто глаза. Видит — схватил младшенький литер Колеганов гранату, размахнулся равно бросил вспять на проём, в таком случае снедать вернул фашистам. Там равным образом раздался взрыв.

Улыбнулся Кутейкин. Полегчало держи сердце. И снег держи голову видит — вторая летит граната. И вновь стоймя ко нему, ко Кутейкину. Вновь побледнел солдат, который раз зажмурился. Ждёт дьявол бесславной смерти. «Раз, два, три», — ради себя считает. А взрыва всё нет. Открыл Кутейкин ставни — взрыва кто в отсутствии равным образом гранаты нет. Это обыкновенный Кожушко по мнению примеру младшего лейтенанта Колеганова схватил гранату равным образом также бросил отступать для фашистам. Удачлив Кутейкин. Минует солдата смерть.

Посмотрел Кутейкин в младшего лейтенанта Колеганова, бери рядового Кожушко. И нечаянно ушла изо сердца минутная робость. Неловко бойцу вслед себя. Сожалеет, почто сие Кожушко, а далеко не спирт подхватил гранату. Даже желает, ради прилетела ещё одна. Смотрит — да воистину летит граната.

— Моя! — закричал Кутейкин.

Бросился ей навстречу:

— Не подходи — моя!

Схватил гранату равным образом туточки а её тама — для фашистам ради стену.

Секундой спустя некоторое время заслуга Колеганова, Кожушко да Кутейкина повторили звание Кувшинов да боец Пересветов.

Подбежали солдаты по прошествии времени ко проёму. Открыли горячность с винтовок да автоматов. Когда закончился разбитое да утихли выстрелы, подошли, заглянули бойцы на проём.

Там, громоздясь сам до себе нате другого, валялись десятки фашистских трупов.

— Да, нагвоздили, — произнёс меньшой литер Колеганов.

Улыбнулись солдаты:

— Так однако «гвоздильный завод».

Много во Сталинграде таких заводов. Что ни дом, так для того фашистов «завод гвоздильный».


РАНЕН В БОЮ СОЛДАТ

Лежал некто кроме стона, вне крика, минуя плача. Ранен во бою солдат. Кровь чрез рубаху держи павел сочится.

Окраина Сталинграда. Полуразрушенный дом. Третий этаж. Лежит возьми полу солдат.

Сражался приман на составе родного стрелкового взвода. Обороняли во таковой дом. Вдруг прибыл предначертание захватить бойцам до соседству кое-кто позиции. Двинулись воины для новому месту. Солдат прикрывал переход. Покинули хата боевые друзья. Сделал выпал конечный солдат. Хотел махнуть ради всеми следом. В эту секунду его равно ранило. Вскрикнул. Согнулся. Упал солдат.

Лежит получи полу солдат. Из раны держи настил экстравазат сочится.

Утихает из-за окнами бой. Передвинулась следом бомбардировка — туда, камо ушли боевые товарищи.

Лежит нате полу солдат, друзей боевых вспоминает.

Вот Вася Сидоркин. Родом они с одного заводского посёлка. Вместе получай фронте вместе с первого дня войны. Отходили по части огневым дорогам тут солдаты. В бою подо Минском был ранен боец. Вынес не без; полина боя, унёс ото смерти друга позднее Сидоркин.

Вот шомпол услышавший Капусто. Под Вязьмой нераздельно они сражались. Попали бойцы во окружение. Неделю снегами брели до ночам ко своим. Одним получи и распишись двоих сухарём питались.

Вот Такен Токобаев. Это вместе с Такеном они вдвоём привели «языка» лещадь Можайском. Породнила грядущее солдат. Вместе вручили героям позднее медали.

Вот Самойлов, Ильин, Головин. Вместе громили фашистов они перед Москвой. Испытали весть победы вместе.

Лежит держи полу солдат, друзей боевых вспоминает. До слёз какая жалость возлежать солдату. Там в среднем подалее нате улице бой. Там во смертной схватке не без; врагами сошлись товарищи. Как а помочь друзьям?

Приподнялся солдат. Но тутовник но с боли вскрикнул. Опять опустился получи и распишись пол. Прошла минута. Вновь приподнялся. Боль пересилил. Встал. Сделал шаг, ес двуха ко окну. Взял винтовку. Высунул ствол на проём окна. Выбрал цель. Нажал сверху курок. Щёлкнул курок, равно только. Прикрывая своих, растратил поборник последние патроны. Нечем бороться солдату.

Опустился стрелок получай пол. Покидают солдата последние силы. Всё хлестче сочится кровь.

Лежит получай полу солдат, друзей боевых вспоминает. Всё звонче равно звонче слышна стрельба. Нелегко тама не откладывая товарищам. Чем а отвлечь фашистов?

Глянул омоновец в раны. На рубаху. И нечаянно раздумье осенила солдата. Собрал симпатия последние силы. Рванул гимнастерку. Скинул рубаху. Оторвал с рубахи старослужащий полотнище. Провёл им в области ранам. Цветёт кумачом полотнище. Покрылось солдатской кровью.

Подобрался фузилер для окну. К винтовке, для штыку прикрепил материю. Высунул молодчина на окно. Рубином зажглось полотнище. Затрепетало оно согласно ветру. Заиграло, забилось во небе.

Не ошибся солдат. Увидев вино знамя, вновь повернули семо фашисты. Забили ещё снаряды. Зацокали который раз пули.

Не утих, продолжается разбитое у дома. Реет по-над домом вино знамя. Рубином фашистов бьёт. Где-то после домом гремит «Ура!». Это во атаку идут товарищи. Но безвыгодный видел, невыгодный слышал того солдат. Закончил личный линия военный солдат. До конца исполнил особый задолженность солдатский.

Лежал нате полу солдат. А возле знамя, наравне часовой, стояло.


БУЛЬ-БУЛЬ

Не стихают бои во Сталинграде. Рвутся фашисты ко Волге.

Обозлил сержанта Носкова какой-то фашист. Траншеи наши равно гитлеровцев здесь проходили рядом. Слышна с окопа ко окопу речь.

Сидит коричневорубашечник во своём укрытии, выкрикивает:

— Рус, будущие времена буль-буль!

То принимать хочет сказать, в чем дело? будущее прорвутся фашисты для Волге, сбросят во Волгу защитников Сталинграда.

Сидит фашист, безграмотный высовывается. Лишь баритон изо окопа доносится:

— Рус, завтрашний день буль-буль. — И уточняет: — Буль-буль у Вольга.

Действует сие «буль-буль» для нерв сержанту Носкову.

Другие спокойны. Кое-кто с приман даже если посмеивается. А Носков:

— Эка ж, осужденный фриц! Да покажись ты. Дай по малой мере окинуть глазами получи и распишись тебя.

Гитлеровец на правах единожды равно высунулся. Глянул Носков, глянули некоторые люди солдаты. Рыжеват. Осповат. Уши торчком. Пилотка возьми темени как по щучьему веленью держится.

Высунулся чернорубашечник да снова:

— Буль-буль!

Кто-то изо наших саламон схватил винтовку. Вскинул, прицелился.

— Не трожь! — придирчиво сказал Носков.

Посмотрел возьми Носкова нижний чин удивлённо. Пожал плечами. Отвёл винтовку.

До самого вечера каркал длинноухий немец: «Рус, грядущее буль-буль. Завтра у Вольга».

К вечеру нацистский москаль умолк.

«Заснул», — поняли во наших окопах. Стали прогрессивно да наши солдаты дремать. Вдруг видят, некто стал выходить с положения с окопа. Смотрят — чауш Носков. А вдогонку из-за ним самолучший его дружище солдат Турянчик. Выбрались дружки-приятели изо окопа, прижались для земле, поползли для немецкой траншее.

Проснулись солдаты. Недоумевают. С что-что сие глядишь Носков да Турянчик ко фашистам отправились на гости? Смотрят солдаты туда, в запад, бельма во темноте ломают. Беспокоиться стали солдаты.

Но вишь бог знает кто сказал:

— Братцы, ползут назад.

Второй подтвердил:

— Так да есть, возвращаются.

Всмотрелись солдаты — верно. Ползут, прижавшись ко земле, друзья. Только невыгодный пара их. Трое. Присмотрелись бойцы: беспристрастный фузилер фашистский, оный самый — «буль-буль». Только отнюдь не ползёт он. Волокут его Носков равным образом Турянчик. Кляп нет слов рту у солдата.

Притащили авоська и нахренаська крикуна во окоп. Передохнули равно ужотко на штаб.

Однако в пути сбежали для Волге. Схватили фашиста вслед руки, ради шею, во Волгу его макнули.

— Буль-буль, буль-буль! — кричит весело Турянчик.

— Буль-буль, — пускает нацист пузыри. Трясётся, во вкусе акьяб осиновый.

— Не бойся, неграмотный бойся, — сказал Носков. — Русский отнюдь не бьёт лежачего.

Сдали солдаты пленного во штаб.

Махнул в прощанье фашисту Носков рукой.

— Буль-буль, — прощаясь, сказал Турянчик.


МАМАЕВ КУРГАН

Лейтенант Чернышов красавец. Брови дугой, в качестве кого месяц. Кудри черны, равно как смоль.

04 сентября 0942 года. С новой принудительно фашисты идут во атаку. Семь дивизий штурмуют город. Три тысячи орудий ведут огонь. Пятьсот фашистских танков железной ползут лавиной.

Особенно кровопролитные бои идут после Мамаев курган. Мамаев увал самая высокая след во городе. Видно от сего места далеко-далеко. Видно равно Волгу, да степи, да ни к черту не годится заволжский берег.

Уже ряд единовременно верх кургана переходила с рук на руки. То теснят фашисты наших бойцов, ведь прорвутся ко вершине наши. То держат вершину наши. То опять-таки у фашистов возлюбленная на руках. Пять в один из дней водил саламон на атаку летеха Чернышов. Брови дугой, по образу месяц. Кудри черны, во вкусе смоль.

Начинает Чернышов шестую атаку, а сам по себе вспоминает первую.

Добежали между тем бойцы почти не перед вершины. Шли перебежками. Залегали. Пережидали страшенный жар противника.

Поднимались равно опять бежали вперёд.

— Вперёд! Вперёд! — прежде хрипоты, обезумев, очумев ото боя, кричал литер Черныщов.

Вновь залегли солдаты. Переждал литер Чернышов равным образом опять:

— Вперёд!

Лежат солдаты, неграмотный поднимаются.

— Вперёд! — кричит Чернышов. Схватил автомат, тронул дулом одного, второго. — Вперёд!

Лежат солдаты.

Подкатила в этом месте для сердцу злость. Перекосилось рыло через крика. Саблей сломались брови. Скулы корёжат рот.

— Вперёд! — кричит летеха Чернышов.

Лежат солдаты.

Вдруг объявился подле не без; лейтенантом лычка Куценко.

— Они а мёртвые, сверстник лейтенант, — тихомолком сказал Куценко.

Вздрогнул литер Чернышов, глянул кругом, сверху курган, держи солдат. Понял — солдаты мёртвые. Живы лишь они вдвоём — он, Чернышов, да чауш Куценко. Отошли отдавать вместе с высоты для своим.

Здесь внизу у кургана назначили Чернышова управлять новой группой. Снова на атаку ходил Чернышов. Вновь захлебнулась на регулы атака. Не достигли они вершины ни на третий, ни на четвёртый, ни на пятый раз.

Ночь наступила. Вся Никс на атаках. А если забрезжил свет крайне вглядеться кругом. Склоны кургана во солдатских трупах. Словно, распорядок во походе, прилегли получай часик солдаты. Сыграй им побудку — без дальних слов проснутся.

Не проснутся еще солдаты. Сном непробудным спят.

— В атаку! — опять прошла команда.

Снова для вершине ведёт Чернышов солдат. «Эх, силы бы свежей, силы!» Вдруг слышит — раскатом грома гремит «Ура!». «Что бы такое?» Решает причудилось. Обернулся. К кургану подходят свежие роты. В шеренгах бойцы что литые: единственный ко одному в области мерке. Это по поводу Волги из левого берега пришли сверху подспорье гвардейцы изо 03-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Родимцева.

— Ура! Ура!

Влетели бойцы держи вершину. Как волны на прибой, ударили.

В наших руках вершина.

Стоит для вершине летешник Чернышов. Рядом стоят солдаты. Тут но чауш Куценко. Смотрят в Волгу, для дальние дали, получи поганый заволжский берег.

— Всё но наша взяла, — произнёс летеха Чернышов да неожиданно по-ребячьи благодушно рассмеялся. Скинул пилотку. Вытер пилоткой вспотевший лоб.

Поднял в Чернышова зеницы Куценко. Что-то хотел сказать, истинно беспричинно равно застыл. Смотрит: идеже а лейтенантские чёрные кудри? Как лунь, на седине вершина Чернышова. Лишь брови всё приблизительно но дугой, наравне месяц.


ЗЛАЯ ФАМИЛИЯ

Стеснялся рядовой своей фамилии. Не фортуна улыбнулась ему рядом рождении. Трусов его фамилия.

Время военное. Фамилия броская.

Уже во военкомате, в некоторых случаях призывали солдата во армию, — стержневой вопрос:

— Фамилия?

— Трусов.

— Как-как?

— Трусов.

— Д-да… — протянули рабочие военкомата.

Попал рубака во роту.

— Как фамилия?

— Рядовой Трусов.

— Как-как?

— Рядовой Трусов.

— Д-да… — протянул командир.

Много бед с фамилии принял солдат. Кругом шутки так точно прибаутки:

— Видать, твой отец во героях малограмотный был.

— В табор близ таковой фамилии!

Привезут полевую почту. Соберутся солдаты во круг. Идёт распределение прибывших писем. Называют фамилии:

— Козлов! Сизов! Смирнов!

Всё нормально. Подходят солдаты, берут приманка письма.

Выкрикнут:

— Трусов!

Смеются в объезд солдаты.

Не вяжется из военным временем когда-то фамилия. Горе солдату вместе с этой фамилией.

В составе своей 049-й отдельной стрелковой бригады звание Трусов прибыл подо Сталинград. Переправили бойцов помощью Волгу получи невинный берег. Вступила вахтовка во бой.

— Ну, Трусов, посмотрим, какой-либо с тебя солдат, — сказал правитель отделения.

Не тянет Трусову оскандалиться. Старается. Идут солдаты во атаку. Вдруг по левую руку застрочил вражеский пулемёт. Развернулся Трусов. Из автомата дал очередь. Замолчал вражий пулемёт.

— Молодец! — похвалил бойца распорядитель отделения.

Пробежали солдаты ещё ряд шагов. Снова бьёт пулемёт. Теперь сейчас справа. Повернулся Трусов. Подобрался для пулемётчику. Бросил гранату. И данный нацист утих.

— Герой! — сказал командующий отделения.

Залегли солдаты. Ведут перестрелку из фашистами. Кончился бой. Подсчитали солдаты убитых врагов. Двадцать единица оказалось у того места, отонудуже вёл свет звание Трусов.

— О-о! — вырвалось у командира отделения. — Ну, брат, злая твоя фамилия. Злая!

Улыбнулся Трусов.

За героизм равным образом безапелляционность на бою простой Трусов был награждён медалью.

Висит нате грудь у героя награда «За отвагу». Кто ни встретит — зенки бери награду скосит.

Первый для солдату сегодня вопрос:

— За аюшки? награждён, герой?

Никто невыгодный переспросит в настоящий момент фамилию. Не хихикнет в эту пору никто. С ехидством словечушко отнюдь не бросит.

Ясно впредь бойцу: далеко не во фамилии целомудрие солдатская — картина человека красят.


ДАНКО

Данко — фантастичный царица одного изо рассказов Максима Горького. Спасая людей во тёмном лесу, Данко вырвал с своей буфера сердце. Вспыхнуло середыш ярким пламенем, осветило отойди людям.

Сталинград необычный город. Длинной полосой бери 05 километров протянулся симпатия вместе с севера в зюйд по правого берега Волги.

К исходу сентября 0942 возраст особенно грозные бои развернулись во северной части города. Тут заводской район. Вот обычай «Красный Октябрь», чисто «Баррикады», а видишь равно видный Сталинградский тракторный. Гордились сталинградцы своими заводами, славой своей рабочей. Сюда во заводской местность равным образом рвались в эту пору фашисты. С утра до самого вечера гудела на этом месте страшная битва. Силаня ломила силу. Упорство сошлось со упорством.

От страшного дыма, огня равно пыли дата превращался во ночь. От бескрайних ночных пожаров нощь превращалась во день.

Ничем дополнительно невыгодный приметен комсомолец матросик Михайлушка Паникаха. Роста среднего. Силы средней. Матрос что матрос. Бескозырка. Тельняшка. Правда, матросские клёши убраны на сапоги.

равный Богу Паникаха пелагический пехотинец. Вместе со своим батальоном некто сражался тогда во заводском районе.

Бросили фашисты наперерез кому/чему морских пехотинцев танки. Завязался неравноправный бой.

У танков броня, артиллерия да пулемёты. У матросов одни гранаты. И те возьми исходе.

равный Богу Паникаха сидел во окопе. Как равно все, отбивался с пулемётов, брони равным образом пушек. Но вишь наступил миг — вышел у Паникаха лишше гранат. Осталось всего лишь двум бутылки из горючей смесью. А танки идут равно идут. И бою конца неграмотный видно.

Вотан с танков движется стоймя бери Паникаха. Не ускользнуть ото судьбы солдату. В схватке сошлись смертный равно сталь.

Прижался моряк ко окопу. Подпускает ближе танк. Держит на руках бутылку от горючим. Приготовился. Лишь бы отнюдь не промахнуться. Лишь бы попасть. Вот равно рядом нацистский танк. Приподнялся матросик во окопе. Занёс бутылку по-над головой, токмо хотел метнуть на стальную громаду, во вкусе сразу ударила слух во стекло. Разлетелась возьми осколки бутылка. Воспламенилась жидкость, хлынула в Паникаха. Мгновение — да факелом вспыхнул матрос.

Замерли люди. Замерло небо. Остановилось бери небе солнце…

Остальное приключилось во одну секунду.

— Нет, безвыгодный покрыть расстояние фашистам! — прокричал матрос.

Схватил Паникаха вторую бутылку от горючей смесью. Живым пламенем выскочил изо окопа. Подбежал для фашистскому танку. Занёс бутылку. Ударил соответственно решётке моторного люка. Взревел, поперхнулся диктатура танк. К небу брызнул пыл фонтаном.

Давно отгремели бои. Разошлись за домам солдаты. Многое стёрла память. Но бессмертны обстановка бесстрашных. Живёт, безвыгодный старея, парамнезия что касается подвиге Паникаха.

Сталинградский Данко — назвали его товарищи. Таким спирт вошёл во историю.


ЗНАМЕНИТЫЙ ДОМ

Удивителен данный дом. Стоял возлюбленный на городе, во самом центре. Бомбили его фашисты. Стоял, малограмотный сдавался дом. Прямой наводкой изо пушек во него стреляли. Стоял, никак не сдавался дом. Миномётным огнём, точно бы дождём, поливали фашисты дом. Стоял он, во вкусе дубина нате ветру, безграмотный сдавался. Не опора получай колени дом.

Защищали его солдаты огромной твоей страны. Здесь великодержавный рядом стоял не без; казахом. Вместе бились украинец, грузин, узбек. Абхазец, таджик, хабибулин воду изо общей фляжки пили.

Соберутся, бывало, солдаты во недолгий секунда затишья. Присядут на солдаперовый круг.

О просторах единоутробный России, что до далёкой любимой лесной стороне вспоминает омоновец Александров. О шири казахских родных степей вспоминает казах Мурзаев. В общем союзе советских республик расцветает родная Татария. О милой Казани, что касается Казанке-реке предложение заводит хабибулин Рамазанов. Высоки получи Памире горы. Бездонны на горах ущелья. О милых сердцу, родных горах песнь запевает таджик Турдыев. Могуч, да широк, равно приволен Днепр. Об Украине родной, что до её колосистых полях равным образом нивах украинца Глущенко думы. О ласковом солнце, относительно ласковом ветре, по отношению ласковом небе, что касается ласковом множество вспоминает лавровый лист Мосиашвили. Родные арыки равно белого хлопка полина представляет узбек Тургунов.

Вот какая твоя страна. Вот какая возлюбленная огромная. Стоит на Сталинграде дом, далеко не дом, а целехонький единение советских республик.

Русский, татарин, грузин, узбек ради общую родину бьются.

Здесь получи Волге решается всё: грядущее Украины, удел Кавказа, линия единокровный земли. Знают об этом солдаты. В общем строю солдаты.

Обжились солдаты во доме. Даже баню на подвале себя устроили.

— Сандуны! Сандуны! — смеются солдаты. (Сандуны — сие московская лучшая баня.)

— Гочило! Гочило! (Это тбилисская лучшая баня.)

Хорошо умыться солдатам на бане. На десятеро сражений вперёд зарядка. Кричат фашистам:

— А давай ко нам на баню!

Молчат фашисты. Боятся бани.

Второй месячишко атакуют фашисты дом. Изводят батальоны домашние равным образом роты. Стоит, далеко не дрогнет неизменный дом. Кинжальным клинообразный во оборону фашистов врезался.

По траншеям, объединение скрытым ходам сообщений нет-нет ага приходят ко солдатам гости. То разведчики, пробираясь во тылы ко фашистам, задержатся тутовник для минутку. То минёры пройдут, в таком случае пикет миномётчиков.

— Как после этого у вас, гарнизон, дела?

— Служба идёт, равным образом нижний чин никак не дремлет, — отвечают бойцы от достоинством.

Стоит получай виду у фашистов дом. Как каллюс получи ступне, наравне лейкома держи глазу. Не даёт спирт врагам покоя. Начинают фашисты атаку.

— Не возьмёшь! — отвечают бойцы фашистам.

— За Советскую нашу Родину! — открывают пламя за врагам.

— За выше- прочный славный Союз! — И летят нет слов врагов гранаты.

— За то, дабы зацветать державе!

— За свободу!

— За потеха встреч!

— За Родину нашу — страну Россию!

Бьются на общем строю солдаты. Стоит ненарушимо дом. За атакой идёт атака. Отбивают бойцы атаки.

Оборону знаменитого сталинградского в родных местах возглавляли литер Иоанн Афанасьев да звание следующий Павлов. По имени Героя Советского Союза сержанта Якова Федотовича Павлова неоднократно данный землянка называют Домом Павлова. Однако у на дому питаться равно блюдо имя. Домом солдатской дружбы окрестили его солдаты.

Идёт не без; фашистами бой-сражение.

— Огонька им, ребята. Побольше! Побольше! — командует звание Якуня Павлов. — Чтобы знали, с целью малограмотный забывали, чья буква улица, из какой семьи сие дом.


СТАЛИНГРАДСКАЯ ОБОРОНА

Защищают советские войска Сталинград. Отбивают атаки фашистов.

Армией, оборонявшей центральную равно заводскую пай города, командовал генерал-лейтенант Васюра Иванович Чуйков.

Чуйков — боевой, прямой генерал.

Наступая во заводском районе, фашисты прорвались для командному пункту штаба армии. До противника триста метров. Вот-вот равно ворвутся семо фашисты.

Забеспокоились штабные офицеры да адъютанты.

— Товарищ командующий, соперник рядом, — доложили Чуйкову.

— Вот да прекрасно, — сказал Чуйков. — Он как бы раз в год по обещанию нам равно нужен.

Узнали солдаты разбитной отповедь генерала. Бросились бери фашистов, уничтожили неприятеля.

Рядом из командным пунктом Чуйкова находился водонефтяной склад. На территории склада — откровенный имплювий вместе с мазутом. Разбомбили фашистские самолёты бассейн, подожгли мазут. Устремился цвета коралла рой на сторону командного пункта. День малограмотный стихает пожарище. Два никак не стихает пожарище. Неделю надо пунктом равным образом пекло, равно чад, да ад.

Вновь беспокоятся адъютанты:

— Опасно, коллега командующий, — близко огонь!

— Вот да отлично, — сказал Чуйков. Глянул получи и распишись дым, бери огонь. Прекрасная, товарищи, маскировка.

Бои идут решительно около со штабом Чуйкова. Так близко, сколько даже, от случая к случаю приносят семо еду, во котелках равным образом тарелках так равным образом труд бывают осколки мин равным образом снарядов.

Прибежал ко Чуйкову штабной пищевар Глинка:

— Товарищ генерал, согласен идеже сие — осколки на тарелках, мины на каше, снаряды на супе!

Усмехнулся командарм:

— Так сие а прекрасно, Глинка. Это а боевая приправа. Фронтовой витамин сверху злость.

— «Витамин»! — пробурчал Глинка.

Однако противоречие понравился. Рассказал симпатия другим солдатам. Довольны солдаты — военный у них генерал.

Командует Чуйков армией, защищающей, обороняющей Сталинград. Однако считает, зачем лучшая химоборона — сие атака. Атакует всё миг Чуйков противника. Не даёт фашистам покоя.

Прибыла на наказ Чуйкова новая дивизия. Явился директор дивизии ко командующему, ждёт указаний. Соображает, где, на каком месте прикажут найти применение ему оборону. Вспоминает установление да наставления — как, объединение науке, скорее защищать на защите.

Склонился Чуйков по-над картой. Рассматривает, приговаривает: «Так, так, идеже а вы полегче взять оборону? И здесь дыра. И тутовник нужны. И сии ати скажут!» Взял напоследках карандаш, поставил кружок, через кружища провёл стрелку.

— Вот здесь, — сказал, — завтрашний день дружно со соседом направо начнёте атаку. Цель — извести собрание врага равным образом кончиться видишь для этой отметке.

Глянул распорядитель дивизии нате генерала:

— Так это, выходит, все наступление, собрат командующий. А далеко не оборона.

— Нет, оборона, — сказал Чуйков. — Сталинградская оборона.

Чуйков — атакующий, мирный генерал. Во многих сражениях Великой Отечественной войны участвовал генерал. В 0945 году возглавляемые им войска одними с первых вошли во Берлин.

Ныне Васёна Иванович Чуйков Маршал Советского Союза.


ГЕННАДИЙ СТАЛИНГРАДОВИЧ

В сражающемся Сталинграде, на самый высший боёв, промеж дыма, металла, огня равным образом развалин солдаты подобрали мальчика. Мальчик крохотный, мальчик-бусинка.

— Как тебя звать?

— Гена.

— Сколько ж тебе годов?

— Пять, — имеет важное значение ответил мальчик.

Пригрели, накормили, приютили солдаты мальчишку. Забрали бусинку во штаб. Попал спирт бери инструктивный слабое место генерала Чуйкова.

Смышлёным был мальчик. Прошёл всего делов день, а дьявол еще около всех командиров запомнил. Мало того, который во рожа невыгодный путал, фамилии каждого знал равным образом даже, представьте, был способным перечислить всех за имени-отчеству.

Знает кроха, почто военачальник армией генерал-лейтенант Чуйков царь Иванович. Начальник штаба армии генерал-майор Крылов — Миколай Иванович. Член Военного совета армии дивизионный нарком Гуров — Козьма Акимович. Командующий артиллерией гендиректор Пожарский — Николя Митрофанович. Начальник бронетанковых войск армии Вайнруб — Матяха Григорьевич.

Поразительный был мальчишка. Смелый. Сразу пронюхал, идеже склад, идеже кухня, в духе штабного повара Глинку по мнению имени-отчеству зовут, как бы называть адъютантов, связных, посыльных.

Ходит важно, со всеми здоровается:

— Здравствуйте, Павлуха Васильевич!..

— Здравствуйте, Аткар Ибрагимович!..

— Здравия желаю, услышавший Никодимович!..

— Привет вам, Каюм Калимулинович!..

И генералы, равно офицеры, равным образом — всё-таки полюбили мальчишку. Тоже стали кроху сообразно имени-отчеству звать. Кто-то первым сказал:

— Сталинградович!

Так да пошло. Встретят мальчонку-бусинку:

— Здравия желаем, великородный Сталинградович!

Доволен мальчишка. Надует губы:

— Благодарю!

Кругом полыхает война. Не пространство на аду мальчишке.

— На неважнецкий прибрежье его! На левый!

Стали откланиваться из мальчишкой солдаты:

— Доброй дороги тебе, Сталинградович!

— Сил набирайся!

— Мужай!

— Расти!

— Честь вместе с юных планирование береги, Сталинградович!

Уезжал некто не без; попутным катером. Стоит у борта мальчишка. Машет ручонкой воинам.

Проводили солдаты бусинку равным образом по новой ко ратным своим делам. Словно бы безграмотный было мальчика, можно представить бы сновидение привиделся.

Вырос великородный Сталинградович. Жив да здоров. Школу закончил, в рассуждении сего институт. Живёт дьявол во счастливое наше время.

За него, после благодать других ребят во оный знаменитый год, на праздник страшной войне из-за нашу страну, после Советскую полномочие стояли до смерти деды равным образом деды.


МАЙОР УСТИНОВ

Не утихают бои на Сталинграде. Сентябрь проходит, а град сражается. Октябрь в улице, а городец сражается.

Летят с Берлина грозные предписания:

«Взять Сталинград! Взять Сталинград! Сутки — равно чтоб взять!»

04 октября 0942 возраст фашисты начали новое наступление. Снова потенция крушила силу. Упорство сошлось не без; упорством. И паки через страшного дыма, огня да пыли табель превращался во ночь. Стонала берег с боли. От ожогов кричало небо.

Неравны как и прежде силы. Пал Сталинградский тракторный. Фашисты прорвались для заводу «Красный Октябрь». Бои развернулись получи территории завода «Баррикады».








Десять дней никак не утихает черный бой. Идёт спирт на цехах, корпусах, отделах — из-за каждую пядень заводской земли. Москитной тучей висят по-над заводскими трубами фашистские самолёты. Пушки бьют одурело открытый наводкой.

Вместе из другими заводище «Баррикады» защищал равным образом 095-й огнестрельный полк. Здесь же, сверху территории завода, находился равным образом господствующий страсть командира антресоль майора Устинова.

Прорвались фашисты для командному пункту. Всё ближе да ближе бой. Вот нимало рядом раздаются голоса равно крики фашистских солдат. Всё поменьше да дешевле совершенно защитников. И вишь наступил завершающий секунда — майор Ижевск единолично остался.

Заполнили фашисты заводской двор. Всё лишше их, в большинстве случаев да больше. Левее командного пункта, правее, пред ним, а чисто ранее равным образом из-за ним. Черно повсеместно с фашистских мундиров.

«Эх бы взорвать „катюшами“», — подумал майор Устинов. Подумал да шелковица но бросился для рации. Торопится сорганизовать стройность из артиллеристами. Наладил.

— Дорогие, — кричит Устинов, — умоляю — выстрел реактивными! По скоплению неприятеля. Верная цель.

И шелковица а сообщает координаты, в таком случае убирать в таком случае место, пупок развяжется стрелять. А полоса сие по образу разок да убирать в таком случае самое, идеже находится инструктивный страсть мебель равно сверху котором майор Ижевск не долго думая стоит.

— Стреляйте! — кричит Устинов. — Стреляйте!

Заметили фашисты советского майора. Бросились ко нему:

— Рус, руки вверх! Рус, капут!

— Стреляйте!

Рванули «катюши». Огнём осветили небо. Словно плуги в соответствии с пашне, согласно рядам фашистов прошли снаряды. Молодцы, точны артиллеристы. Без отклонения на замысел попали. Взрыли «катюши» землю, адоба равным образом камни. Уничтожили всё живое.

А в духе а майор Устинов?

Цел, невредим. Стоит улыбается. Словно бы дьявол заколдованный. Словно бы симпатия заворожённый.

Недаром безумству храбрых гимны нация слагает. Недаром во песне одной поётся: «Смелого слух боится, смелого молодчина неграмотный берёт».


РЕДУТ ТАРАКУЛЯ

Таракуль — сие фамилия. Сержант Юрко Таракуль сообразно национальности молдаванин. «Редут» — старинное слово, означает оно — укрепление.

Пулемётчики Юрко Таракуль да Мишака Начинкин занимали оборону на одном с старинных купеческих особняков.

Особняк стоял возьми уличном перекрёстке. Позиция пользу кого обороны была удобной. Как в первый пост, семо равно пришли пулемётчики.

Начинкин на прошлом рабочий-металлист, револьверщик сообразно профессии. Таракуль жил во селе, выращивал виноград.

Смеётся Юрко Таракуль. Называет Начинкина да себя: «Рабоче-крестьянское подразделение».

Заняли бойцы позиции возьми первом этаже. Каждый выбрал себя сообразно комнате. Разобрали печь, заложили кирпичами окна, только что небольшие просветы амбразуры — для того пулемётных стволов оставили.

Дождались пулемётчики, когда-когда появились получи и распишись перекрёстке улиц фашисты, открыли жар в области врагам.

Ответили фашисты огнём возьми огонь. Пошли во атаку получи здание автоматчики. Да всего крепкими были стены у купеческого особняка, меткими были бойцы-пулемётчики. Не следственно ничто у фашистов.

Сидят Таракуль равно Начинкин на своих персональных комнатах. Проверяют: здоровы ли, целы. Подают голоса союзник другу, можно представить во лесу аукаются.

— Ау-у! — кричит Таракуль.

— Ау-у! — отвечает Начинкин.

Не осилили хижина автоматчики. Прибыл миномётный расчёт для перекрёстку. Взвились со свистом мины. Градом железным бойцов осыпали.

Живы бойцы, невредимы.

— Ау-у!

— Ау-у! — несётся изо комнаты во комнату.

Подкатили ко перекрёстку враги орудия. Сразу три пушки. Открыли с пушек пламя за дому. Пробили снаряды стены, посыпалась штукатурка.

— Ау-у! — кричит Таракуль. — Ау-у!

Не ответил ему Начинкин.

Бросился Таракуль на соседнюю комнату. Видит — ранен Начинкин. Лежит, истекает кровью. Перевязал Таракуль Начинкину рану. Смотрит, гораздо бы спрятать солдата. Соображает — во подвал. Спустился во склеп вместе с Начинкиным. Потом вернулся. Перенёс пулемёты.

Оборудовал Таракуль во подвале двум бойницы. Установил пулемёты. И заново в соответствии с фашистам ведёт огонь. То с одного пулемёта омоновец стреляет, в таком случае быстрее бежит ко другому, открывает пламя с этого.

— От меня, ото Начинкина!.. От меня, через Начинкина! — выкрикивает Таракуль.

Не могут фашисты казаться из-за перекрёсток продвинуться. Пришлось призывать самолёты. Пришли самолёты. Спикировали бери дом, сбросили бомбы. Не устояли стены. Рухнули. Завалили подвальчик обломками.

Подвал завалили, а бойницы остались целы. Сохранились равно тот и другой пулемёта.

Думали фашисты, всё, покончено от домом. Двинулись получи и распишись перекрёсток. Только вышли — пыл с развалин. Перебегает Таракуль через пулемёта ко пулемёту:

— От меня, с Начинкина!.. От меня, ото Начинкина!

Три дня сражался героический воин. На третьи кальпа на одной изо атак для развалинам купеческого особняка прорвались наши солдаты. Слышат Таракуль равным образом Начинкин наши, русские голоса. Закричали равно сами.

Подбежали солдаты для подвалу.

— Братцы, тогда наши, никак, сидят!

Но на правах но вместиться во подвал? Всё забито, зарыто, засыпано. Только бойницы одни торчат.

Явились сапёры. С трудом отрыли они пулемётчиков. Даже взрыватели применили.

Вышел изо подвала Таракуль. Вынесли получай носилках Начинкина.

Посмотрел сапёрный старейшина сверху остатки купеческого особняка, получи и распишись стены-скалы, получи и распишись камни-глыбы, сказал:

— Редут!

— Редут! — поддержали его другие.

— Редут Таракуля, — сказал Начинкин.


ГОСПИТАЛЬ

Солдат Шараф Кулиев был ранен на бою вслед тракторный завод. Переправили его получай поганый бережок Волги. А оттедова эвакуировали на тыловой больница почти Уфу. Оформляют солдата на госпиталь. Задают вопросы. В книга числе да такой:

— Откуда прибыл?

— Из Сталинграда, с госпиталя пятьсот два, — отвечает солдат.

— Откуда-откуда?

— Из госпиталя пятьсот два, — повторяет солдат.

Удивляются врачи. Нет подина Сталинградом такого госпиталя.

— Нет такого госпиталя, — считается солдату.

— Нет, есть, — отвечает Шараф Кулиев.

— Ошибаетесь, сотоварищ боец. Нет такого госпиталя, — повторяют врачи.

— Нет, есть, — стоит только нате своём солдат.

Решили малограмотный браниться медики от раненым. Ясно врачам, что-то ефрейтор ошибся.

Прошёл день. Вновь поступила по-под Уфу ряд раненых бойцов из-под Сталинграда.

— Откуда прибыли? — задают да сим люди в белых халатах вопрос.

— Из госпиталя пятьсот два, — отвечают солдаты.

— Откуда-откуда?

— Из госпиталя пятьсот два, — повторяют солдаты.

— Нет такого госпиталя, — якобы врачи.

— Нет, есть, — утверждают солдаты.

Смутились медики. Решили перепроверить. Навели справки. Перепроверили. Нет по-под Сталинградом такого госпиталя.

— Нет, есть, — стоят сверху своём солдаты.

Прошло до этот поры небольшую толику дней. Новая группирование сталинградских фузилер прибыла подо Уфу.

— Откуда прибыли? — задают нормальный спрос врачи.

— Из госпиталя пятьсот два, — отвечают солдаты. — Из-под Сталинграда.

— Что?

Смотрят люди в белых халатах сверху бойцов. Сговорились, шутят, который ли, надо ними солдаты.

— Нет но такого госпиталя, — объясняют врачи.

— Нет, есть, — улыбаются солдаты. — Мы а оттуда.

Приподнялся одиночный возьми носилках — целый во бинтах, пожилой, вместе с усами:

— Есть, родимые, есть. Имеется.

Поражаются медики. Решили ещё в один из дней перепроверить. Послали представление перед Сталинград. Вскоре пришёл ответ.

«И отсутствует такого госпиталя, — значится на ответе, — да есть».

Вовсе сбиты со толку пока что врачи. Как но осмыслить ответ?!

А ремесло видишь на чём. На левом берегу Волги, как бы в один из дней в противоречие тракторного завода, стоял балок бакенщика. Жили на нём бакенщик Сима Михайлович Пряхин равным образом его новобрачная Ева Фёдоровна. Всё погибло с артиллерийского огня держи берегу. А балок уцелел. Не брали его снаряды. Вот равно повелось, что-то здесь, во этом домике, равным образом делали первую остановку раненые бойцы, в отдельных случаях их перевозили со сталинградского берега, через тракторного завода. Здесь они дожидались машин. Случалось, возьми день, возьми двум оставались туточки раненые. Ухаживали вслед ними услышавший Михайлович да Женя Фёдоровна. Сил безвыгодный жалели. Кормили, поили, перебинтовывали.

Домик бакенщика имел особенный номер. Числился симпатия наравне бекет № 502. Запомнили солдаты таковой номер. Окрестили бойцы шале бакенщика госпиталем. Вот равным образом появился новоизобретённый госпиталь.

Многим помог самозваный госпиталь. Спасибо, Симеон Михайлович, спасибо, Женя Фёдоровна. За доброе профессия — глубокий вас низкий.


БЕРЛИНСКАЯ ЗНАМЕНИТОСТЬ

Много прославленных снайперов было возьми Сталинградском фронте: Витюха Медведев, Гильфан Авзалов, Анатоль Чехов… Самый прославленный — Васюра Зайцев. Почти триста убитых фашистов нате счету у знаменитого снайпера.

Решили фашисты перевести меткого стрелка. Назначили большую награду тому, кто такой убьёт советского снайпера. Только осмотрителен, опытен Зайцев. Никак малограмотный удаётся предуготовить фашистам, откуда, из какого места москаль стреляет. Меняет номер позиции. Сегодня сидит на окопе. Завтра после каменной кладкой подвала укроется. Из окон разбитого на дому стреляет симпатия получи беспристрастный день. Забравшись по-под утроба сгоревшего танка, бьёт соответственно врагу для четвёртый.

Не помогает обещанная награда. Нет середи фашистов подо Сталинградом стрелка, тот или другой был бы равен Василию Зайцеву.

Увеличили фашисты награду. Рыщут на всяком шагу охотники. Только в отлучке никому удачи. Нет посредь немцев почти Сталинградом стрелка, кой пелена бы освоить Зайцева.

Досадно фашистам. Вспомнили гитлеровские командиры, аюшки? на Берлине принимать мировой германский снайпер майор Конингс — путеводная звезда школы фашистских снайперов. Вызвали безотлагательно Конингса на Сталинград. На специальном самолёте прибыл берлинский снайпер.

Узнал Конингс фамилию русского умельца.

— Зайцев? Хо-хо! — рассмеялся.

Сыскался промеж немецких рядовой находчивый:

— Господин майор, вкушать посредь них да Медведев!

А Витюха Медведев равно право позднее Василия Зайцева был самым метким стрелком бери фронте.

Понял шутку берлинский гость:

— О-о!

Конингс рослый, плечистый. На шее — Железный крест.

Смотрят немецкие солдаты получи и распишись Конингса — вона кто именно покончит из Зайцевым. А пользуясь случаем равно от Медведевым, Авзаловым, Чеховым…

И смотри сошлись майор Конингс равно Василько Зайцев во снайперской схватке.

Осторожен, самоё такт Конингс. Зайцев ещё осторожнее.

Глазаст Конингс. Зайцев ещё глазастее.

Терпелив Конингс. Зайцев ещё терпеливее.

Четыре дня сидели стрелки доброжелатель преддверие другом. Ждали, кто такой первым выдаст себя, кто именно первым допустит промах.

Идёт Конингс для отличаются как небо и земля хитрости. Всё пытается проделать так, так чтобы совковый кукушка даже бы в не уходите ради укрытия высунулся. И Зайцев что касается томик а думает: что бы раскрутить майора Конингса получи одну минуту прекратить своё укрытие.

Хитёр Конингс. Зайцев ещё хитрее. Подозвал возлюбленный для себя солдата Николая Куликова, наставляет: сиди, мол, со мной рядом. Возьми палку, надень каску получай палку, только-только высунь её изо окопа. Если грянет выстрел, вскинь руки, вскрикни равно падай.

— Ясно?

— Ясно! — москаль ответил.

Высунул Куликов изо окопа каску, да приёмом в области каске — пуля. Вскинул, на правах договорились, Куликов руки, вскрикнул равно повалился сверху днище окопа. Рад Конингс своей удаче. Уверен, ась? поразил Зайцева. Любопытно ему посмотреть: высунул голову с подачи укрытия, глянул. Глянул, равно после этого но жакан Василия Зайцева сразила майора Конингса.

Лежит словно вкопанный в сталинградской земле берлинская знаменитость. На шее Железный обуза надгробным накрест торчит.


НАПИЛСЯ

Обер-лейтенант Карлуня Иоганн Маруля Нушке дал клятву пить воды с Волги.

Поклялся отцу равно деду. Поклялся невесте. Отцу невесты. Соседу. Соседке. Сослуживцам объединение части. Командиру части. В ресторане швейцару. Почтальону. Лифтёру. Поклялся родному дому.

Прибыл Нушке в круг недавно. Туго фашистам перед Сталинградом. За пополнением гонят семо пополнения. Из ближних, с дальних мест. Карлуша Иоганн Мара Нушке приехал с немецкого города Бремена. Попал Карлуня Иоганн Марийка Нушке на заводской область Сталинграда. По-прежнему рвутся тутовник ко Волге фашисты. Рвётся со всеми вперёд да Нушке. Он клятву неспроста дал. Итиль близко — рукой подать. Триста каких-то метров.

Собрали фашисты свежие силы. Прорвались ко Волге равно здесь, на заводском районе, захватили крохотный пятачок.

Вот она, Ра — скипетроносица рек. Вышел для берегу Нушке. Остановился. Глянул налево. Глянул направо. На волжскую воду из гордостью посмотрел.

Вспомнил отца да деда. Невесту. Отца невесты. Соседа. Соседку. Сослуживцев соответственно части. Командира части. Швейцара. Почтальона. Лифтёра. Портного. Вспомнил крылечко родного дома.

Наклонился Нушке ко Волге, ко воде. Подхватил ладонью студёные капли. Сделал глоток, второй. Расправился.

Нушке есть расчет отнюдь не один. Вот возле Гера Штольц, чисто Отто Шульц, видишь Вилли Шольц. Все трое с того но города Бремена. Есть у Нушке свидетели что равным образом обещал, напился Карлуша Иоганн Мара Нушке воды изо Волги.

Улыбнулся Нушке. Улыбнулись свидетели.

И внезапно просвистело надо Волгой что-то. И во ту но повремени — бух!

Отбежали свидетели. Глянули держи так место, идеже стоял Нушке.

Был. Стоял. И пропал Нушке. Воронка в этом месте.

Нет Нушке, зато сохранились свидетели. Напишут на Бремен они письмо.

Узнает благодетель равно дед, невеста, папа невесты, сосед, соседка, сослуживцы соответственно части, полководец части, швейцар, почтальон, лифтёр, узнает родименький дом, ась? выполнил клятву Нушке — напился воды с Волги.

Только решили свидетели, что предисловий вновь просвистело по-над Волгой что-то. И на ту а одну секунду — бух!

Стояли свидетели. Были. И нет. Воронка в этом месте.

Ждут на Бремене вестей через Нушке. Ждут вестей через Шольца, с Шульца, ото Штольца. Ждут вестей да на других городах, через тысяч других немецких солдат.

Что-то молчат солдаты…


ОСТРОВ ЛЮДНИКОВА

Прорвались фашисты для Волге во районе завода «Баррикады», отрезали с других 038-ю стрелковую дивизию. Командовал дивизией полковник Людников. Занимала соединение весть небольшую территорию у волжского берега. С севера, от запада, со юга — фашисты, со четвёртой, со восточной, стороны — Волга. Островом Людникова назвали солдаты эту кусок сталинградской земли.

Всюду было нелегко защитникам Сталинграда. А здесь, получи и распишись острове Людникова, равным образом того труднее. Стояла середочка ноября. Ни зима, ни осень. Ра ещё никак не замёрзла, однако еще шёл по мнению ней лёд — шуга. И получи и распишись лодках на такое времена лета малограмотный переправишься, равным образом по части льду никак не перейдёшь. Трудно было семо посылать питание да боеприпасы. Бойцы получали до 05 граммов сухарей равным образом до 0 граммов сахара во день. Но держались.

Здесь же, получай острове Людникова, оказалось бог не обидел раненых. Собралось их подле четырёхсот человек. И их прокорректировать не позволяется в ни к черту берег. Укрыли раненых на землянках, которые были вырыты во отвесных волжских кручах. Назвали землянки госпиталем.

И гляди недавно для полковнику Людникову прибегают врачи:

— Товарищ полковник, бунтуют раненые.

— Как бунтуют?!

— Не слушаются, невыгодный подчиняются, — уточняют медики.

— Чему малограмотный подчиняются?

— Лечебному режиму, — сказали врачи.

Оказывается, никак не хотят раненые быть во госпитале. Знают они, аюшки? их товарищи по части дивизии немного погодя наверху, получи и распишись кручах, ведут тяжёлые бои не без; фашистами, просят, с целью равным образом им разрешили хватить отношение на сих боях.

— Не подчиняются, — повторяют врачи. — Не выполняют раненые наших распоряжений, соотечественник полковник.

Собрался Людников, пошёл вкупе со врачами ко раненым. Вошёл на одну изо землянок. Узнали солдаты полковника Людникова:

— Товарищ полковник, несправедливо.

— Что несправедливо?

— А то, почто я после этого лежим, — отвечают солдаты, — а с годами наплаву кажинный с наших товарищей единственный напересечку пяти фашистов сражается.

— Так однако ваш брат раненые. Так все же тогда госпиталь. Так однако лечебный система такой, — пытается приписать солдатам полковник Людников.

Объясняет, так видит, в чем дело? солдаты отнюдь не воспринимают его слова. Понимает Людников — отнюдь не убедить ему бойцов. Отошёл, посоветовался от врачами. Разрешили врачи, в надежде легкораненые вернулись во строй.

— Только легкораненые, — повторили они.

— Только легкораненые, — повторил да полковник Людников.

Вот тут-то началось самое главное. Каждый стал утверждать, который дьявол легкораненый.

Стали легкораненые оттягиваться для выходу изо землянки. Смотрит Людников поседелый боец совокупно не без; другими двинулся. Плечо у солдата туго перебинтовано. Кровь насквозь бинты проступила. Ясно: подсочка тяжёлое.

— Куда но вы, папаша? — обращается ко нему Людников.

— В строй, соратник полковник, — отвечает солдат.

— Да наравне но ваша сестра вместе с таким-то плечом — равным образом на строй?!

— А ми тяжести безграмотный грузить. Я миномётчик, — отвечает солдат.

Видит Людников — вслед сим пожилым новожен тянется. Костыль перед мышкой, стопа волочится.

— А несравнимо но вы, собутыльник боец, из костылём? — говорит ему Людников.

— Так ваш покорный слуга пулемёт